ТОП 10:

Горбачев, прибалтийские республики и «диктатура»



Мотивы

Хотя развитие событий в прибалтийских республиках и более об­щие признаки «диктатуры», о которых говорил с сожалением в речи по поводу своей отставки бывший советский министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе, отличаются от кризиса и войны в Персидском заливе, в них присутствует тот же мотив силового вмешательства для решения фрустрирующей и, возможно, труднопреодолимой проблемы. В силу того что Горбачев также имеет высокие показатели по мотивам аффилиации и достижения, умеренные — власти4 и высокий уровень недоверия, многое из того, что мы сказали выше о Буше, может также быть применимо к нему. Однако в случае Горбачева наши ранние пред­сказания были даже более конкретны. Мы отметили сходство мотива-ционных профилей между ним и королем Иордании Хусейном, арген­тинским генералом (впоследствии президентом с 1976 по 1981 г.) Хорхе Виделой и бразильским генералом (впоследствии президентом с 1974 по 1979 г.) Эрнесто Жизелем. «Как и Хусейн, — отмечали мы, — Гор­бачев избрал прагматический курс реалистичного компромисса на мин­ном поле воинственных идеологических и теоретических разногласии»' Однако далее мы предостерегали, что если [его] необыкновенная гиб­кость откажет [ему], будет ли [он] упорствовать в осуществлении дискредитированной политики? Так, генералы Видела и Жизел оба исходи­ли из желания преодолеть бюрократические преграды и увеличит экономический рост, но труднопреодолимые проблемы, неудовлетворенность и оппозиция впоследствии приводили их к принятию авторитарных решений — «грязных войн» против собственных народов вместо открытых атак на внешнего врага.


| В свете нынешних событий мы думаем, что в этих сравнениях содер­жится полезная интерпретация того, что происходило в Советском Союзе с конца 1990-го до начала 1991 г. Если успех как «короля Хусейна» будет недоступен для Горбачева, то возникнет искушение прибегнуть к тактике «Виделы» или «Жизела» (1970 г. показал, что даже король Хусейн про­бел через этот переломный момент).

Убеждения и стиль

hi Стремление Горбачева сохранить Советский Союз черпает силу в его высоких показателях национализма (по крайней мере в сравнении с дру­гими мировыми лидерами), а также в мотиве аффилиации под действием угрозы и неудовлетворенном мотиве достижения. Изначально это стрем­ление отличалось гибкостью и прагматизмом и поддерживалось его ког­нитивной сложностью, оптимистичным операциональным кодом и тен­денцией брать сложные проблемы под контроль. Как прагматик, в период восхождения он искал опоры на нужную группировку (или комбинацию группировок), которая могла бы сохранить целостность Союза, при этом подстраиваясь под постоянно меняющийся расклад советских полити­ческих и военных властей. По мере накопления неудач и неудовлетворен­ности такие его личностные качества (как минимум, умеренные), как импульсивность (низкий уровень смягчений) и чувствительность к кри­тике в ситуации, когда он подвергается нападению (высокий уровень отрицаний, ценностных критериев, усилительных наречий), подталкива­ла его к использованию силы.

Горбачев и Залив

То, что мы выше обозначили как «обнадеживающий» аспект лично­сти Горбачева, все еще заметно (пока что) в его реакции на кризис в Персидском заливе. Вначале он сохранял связи с Бушем и поддерживал американское решение, даже несмотря на то что оно было направлено против традиционного союзника Советов. Очевидно, стремясь избежать Усиления нападок на Буша и Ирак, Горбачев настаивал на прагматизме и осторожности, что поддерживалось угрозами и поощрениями Ирака, в конечном итоге убедил Соединенные Штаты согласиться перенести крайний срок, установленный ООН, на 15 дней. Все эти политические меры согласуются с его стилем и операциональным кодом. В середине февраля 1991 г., после нескольких недель войны, он отправил послан­ника в Ирак с целью ускорить мирные переговоры. Просматривая его

ведение, мы обнаруживаем нити мотивов аффилиации и достижения, когнитивной сложности, операционального кода с акцентом на всеобъемлющие цели, уверенность в себе и умение ставить задачи (agenda-setting).


О предсказаниях относительно политических лидеров в период перемен


Оглядываясь назад из февраля 1991 г., мы испытываем чувство, что наши ранние оценки личностей Буша и Горбачева полезны для понимания как американской реакции на кризис в Персидской заливе, так в процессов, протекающих в Советском Союзе с июня 1990 г. Несомненно всегда просто делать «послесказания» или, объяснять наличествующие результаты политики. Могли ли мы предсказать будущее конкретно в июле 1991 г.? Конечно же нет. Почти так же, как и все, мы были удивлены вторжением Ирака в Кувейт. Действия Саддама Хусейна не были предсказаны, и в свете нашего предыдущего исследования они были не­предсказуемы. Однако что мы можем сделать — это интерпретировать реакцию Буша, учитывая этот стимул.

Самые полезные и удачные предсказания при дистантной оценке личностей политических лидеров принадлежат к категории предположи­тельных — «если/то». В анализе личности Горбачева нельзя было спрог­нозировать ситуацию в прибалтийских республиках. Но можно было спрогнозировать, что при столкновении с угрозой определенного вида лидер с такими личностными характеристиками, как Горбачев, отреаги­рует, вероятно, некоторым конкретизируемым образом. И наоборот, если такой анализ может описать лидера с такими личностными характерис­тиками, как Буш, — ориентированного на мир и рациональное сотрудни­чество, он также может указать на обстоятельства, при которых такой лидер, вероятно, вступит в войну.

Примечания

1 Здесь можно противопоставить Буша и Франклина Рузвельта (высокий уровень
власти и низкий — аффилиации), который испытывал комфорт при переговорах с
широким кругом людей.

2 Как это выразил историк Стивен Эмброуз, «это был первый кризис после хо­лодной войны, к которому ничего из данных, которыми он пользовался всю жизнь.
не имело отношения».

3 Барбер утверждает обратное: активно негативные президенты движимы влас­тью, а активно позитивные — стремлением к достижению.

4 В то время как у него средние показатели образов, связанных с мотивом власти,
высокое отношение «исполнительных» к «рецептивным» местоимениям предполагает
человека, который получает удовольствие от исполнения власти, того, кто не сдаст
свои полномочия с легкостью.

Перевод В. Зорина



 

 


 


А. Л. Зверев, О. А. Молчанова

Теория политической социализации в условиях трансформации политических систем*

В последнее время все более очевидным становится тот факт, что многие из моделей, существующих в теории политической социализа­ции, перестают быть адекватными в изменившихся как на геополитиче­ском, так и на национальном уровне политических условиях. Ясно, что й сама политическая система, и те ценности, которые она передает граж­данам, в мире, только что пережившем Вторую мировую войну и фа­шизм, и в мире, входящем в эпоху глобализации, будут различаться; ясно также, что механизмы усвоения политических установок и ориента­ции личностью, живущей в условиях стабильной или, напротив, изменя­ющейся социально-политической и даже технологической структур мира, тоже будут различаться. Соответственно те вопросы, которые вставали перед теоретиками политической социализации в 1950-1970-е годы, и те, с которыми им приходится сталкиваться уже в XXI в., требуют иных подходов и решений. Основные направления развития теории полити­ческой социализации в этот период можно определить следующим обра­зом: во-первых, анализ процесса политической социализации, во-вторых, изучение «агентов», влияющих на процесс политической социализации, и, в-третьих, исследование продукта, который получается на «выходе» процесса политической социализации, когда происходит становление политической картины мира личности. Иными словами, это все, что помогает личности понимать мир политики: политическое сознание, политические представления, ориентации, установки — то, что, по мне­нию Л. Пая и С. Вербы, составляет, по сути, политическую культуру восприятия обществом тех политических процессов, в которые оно во­влечено '.

Процесс политической социализации в рамках бихевиористской па­радигмы, преобладавшей в политической науке в тот период, интерпретировался как воздействие политической среды на личность путем пере­учи определенных моделей поведения через систему организованных общественных институтов и ценностей. При этом социализируемые индивиды или группы являются пассивными объектами политической со­циализации, а сам процесс социализации предполагает «вертикальные» отношения между социализирующими и социализируемыми. Процесс политической социализации рассматривался как стадиальный, в частности в нем выделялись латентная2 стадия (т.е. процесс неполитического


Щ К 80-летию Роальда Федоровича Матвеева: Сб. науч. статей. VI.: РГГУ. 200S. ■140-150.


научения, впоследствии влияющий на политическое поведение индивида) и стадия прямой политической социализации (процесс ретрансляции собственно политических ценностей и информации). Главными теоретическими положениями на этом этапе были, во-первых, предположение о том, что представления о политике, усвоенные в детский период, со временем остаются неизменными, и, во-вторых, гипотеза о более существенном влиянии представлений, усвоенных в детском возрасте, по сравнению с поздними ориентациями и установками-1. Именно эти положения впос­ледствии подвергались наиболее серьезной критике.

Среди агентов процесса политической социализации на начальном этапе развития теории, объясняющей специфику осуществления данного про-цесса, наибольшее внимание исследователей было уделено двум — семье и группе сверстников. Многие ученые, занимавшиеся в 1960-1970-е годы проблемой политической социализации, придерживались тезиса о том что семья индивида является главным социализирующим агентом на этапе латентной политической социализации4. При этом важными факторами, оказывающими влияние на этот процесс, ученые называли ценностные ориентации родителей (М. Л. Кон5), структуру власти в семье (Т. Пар-сонс, Б. Сезар6), воспитательные стратегии, складывающиеся в семье (Т. Адорно, С. Томкинс, Д. Баумринд, Э. Миллер7).

Тезис о значительном, если не решающем влиянии семьи как соци­ализирующего агента на последующие политические представления лич­ности оказался одним из самых спорных (и до сих пор самым «не оспо­ренным») в теории политической социализации. Так, уже в конце 1970-х годов гипотеза о детерминирующей роли семьи была подвергнута критике и переосмыслению. В частности, Р. Найеми и Б. Собешек8 в 1977 г. в сравнительном исследовании влияния на социализацию семьи, школы, сверстников, медиа- и политических событий выяснили, что вли­яние семьи не столь решающее, а корреляции между политическими ори­ентациями родителей и детей весьма низкие. Вместе с тем ряд исследо­ваний, проведенных уже в 1990-е годы, частично «реабилитировал» гипотезу о решающем влиянии семьи на формирование последующих политических установок9. Ученые обнаружили, что жесткая дисциплина в детстве позитивно корреллирует с последующей агрессивностью во взрослом возрасте и искажениями в процессах восприятия социальной информации1; а высокий уровень наказаний в детстве связан с некото­рыми политическими установками, в частности с поддержкой смертной казни, милитаризмом и политическим консерватизмом".

Ряд авторов противопоставил гипотезе о решающем влиянии семь на процесс политической социализации предположение о воздействии группы сверстников: по их мнению, влияние внесемейного ближайшего окружения, персонифицированного в друзьях, группе сверстников в определенных ситуациях может быть даже сильнее, чем влияние семьи


между тем современные исследования показывают, что влияние сверст­ников на формирование установок и ценностей различается: иногда они усиливают общепринятые установки, а иногда предлагают иные, явно противоречащие официальной и устоявшейся модели политического вос­приятия событий, происходящих в мире политики13.

I Семья и группа сверстников оказались наиболее изученными агента­ми политической социализации. Влиянию других, «социетальных» агентов социализации — например школы, СМИ, политических партий, об­щественных движений, церкви, деловых кругов и т. д. — было уделено гораздо меньше внимания. В лучшем случае воздействие каждого из таких агентов изучалось как отдельная и независимая переменная, что отнюдь не добавляло единства в общую картину видения мейнстрима современ­ного процесса политической социализации.

' В целом же в 1970-е — начале 1980-х годов в теории политической социализации окончательно оформилась парадигма, суть которой сво­дится к следующему: процесс политической социализации рассматрива­ется как «вертикальная» передача системы ценностей и моделей воспри­ятия политической реальности от политического режима к личности; агенты социализации интерпретируются как иерархически организованная сис­тема социальных и политических объектов, каждый из них оказывает определенное влияние на процесс социализации, в результате которого у личности формируются политические представления, установки и меха­низмы восприятия политической реальности, практически не поддающи­еся изменению со временем.

Тем не менее изменение политической реальности в нашей стране в середине 1980-1990-х годов и сопутствующие ему изменения политиче­ского сознания и поведения подвергли сомнению многие из вышеописан­ных оснований теории политической социализации.

В рамках разработанной в послевоенные годы теории политическая социализация интерпретировалась как «вертикальный» процесс, отноше­ния в котором между социализирующими агентами и социализируемыми Индивидами отчасти подобны отношениям между лидерами и их после­дователями, и именно это положение в изменившихся социально-поли­тических условиях перестает быть адекватным. Так, в последние десяти­летия XX в. политическая социализация теряет свой «вертикальный» характер в связи с тем, что в традиционных обществах появляются черты модернизации. Одной из таких черт является снижение роли авторитета возраста, т.е. более старший возраст родителей, учителей не становится основанием для молодого поколения уважать и подражать передаваемо­му ими социализирующему опыту; то же происходит и в отношении родства — роль кровных связей в социализирующем опыте молодых людей снижается. Кроме того, социализационный процесс направлен не только в «одну сторону» — от социализирующих к социализируемым, от


 




старшего поколения к младшему, но и наоборот. Сегодня уже есть данные о том, что молодежь ретранслирует свои политические ориентации родителям14.

Теоретическим ответом на запросы изменившейся социальной и по­литической реальности стала предложенная в 1986 г. Ричардом Мерелма-ном принципиально новая модель механизма усвоения и ретрансляции политических ценностей и установок15: Согласно его идее «горизонталь­ной» (lateral) политической социализации этот процесс представляет со­бой непрерывный выбор из широкого числа возможных и конкурирую­щих между собой образов мира и моделей поведения, количество которых постоянно увеличивается в результате взаимоотношений между «равны­ми» участниками процесса социализации на «горизонтальном» уровне. В «горизонтальной» политической социализации отношения между объек­том и агентами социализации добровольные, равные и временные. Лич­ность социализируемого объекта становится центром модели в отличие от модели «вертикальной» политической социализации, где личность оказывалась своеобразным «концом» цепочки влияний. В фокусе иссле­дования, по мнению Р. Мерелмана, оказывается вопрос о том, каким образом в процессе политической социализации формируются те правила, кото­рые позволяют индивиду ориентироваться и выбирать между множеством конкурирующих образов социальной и политической реальности. Иссле­дования того, что и как индивид усвоил в ходе процесса политической социализации, а также того, каким образом он может применить полу­ченные знания на практике, как реализует сформировавшиеся установки в своем политическом поведении, могут помочь найти объяснение наме­тившемуся изменению в политическом сознании и моделях политическо­го поведения современных граждан.

Другое основание теории политической социализации, которое в из­менившихся социальных и политических условиях не всегда оказывается адекватным, — тезис о неизменности и более существенном влиянии представлений, усвоенных на раннем этапе социализации. Некоторые авторы подвергают сомнению теоретическую состоятельность этого по­ложения. Так, по мнению Роберта Сигела, политическую социализацию следует интерпретировать как процесс, протекающий в течение всей жизни личности, в ходе которой те или иные ценности и установки могут изме-няться16.

Концепции «устойчивости» детских и юношеских представлении политике (persistence perspective) противопоставляется концепция «открытости к изменениям в течение жизни» (life-time openness to chum perspective)1''. Согласно ей политические диспозиции могут с равной долей вероятности изменяться в течение всей жизни, и политические opиентации людей отражают тот период политической социализации.


которыйпереживает человек в данный момент, занимая определенную пози­цию в социуме и политической системе, членом которой он является.

Филипп Васбурн считает, что эти модели политической социализа­ции следует рассматривать не как отдельные и противостоящие друг другу концепции, а как взаимодополняющие подходы к рассмотрению процес­са политической социализации18. Он предлагает следующую модель про­цесса политической социализации: стадия жизненного цикла, на которой находится индивид (детство, подростковый возраст, юношество, зрелость „й старость), и агенты политической социализации (семья, в которой вос­питывался индивид, школа, церковь, СМИ, семья самого индивида, его работа и политический опыт) представляют собой интерактивные систе­мы. Между агентами политической социализации существуют комплекс­ные взаимоотношения на всех стадиях жизненного цикла, и относитель-ная значимость каждого из агентов политической социализации может варьироваться от одного периода жизненного цикла до другого. Полити­ческие ориентации индивида в любой точке жизненного цикла определя­ется личными природными особенностями, периодом жизненного цик-да, который переживает человек, его предыдущим опытом политической социализации, а также тем положением, которое он занимает в социаль­ной структуре. Модель Ф. Васбурна, таким образом, с одной стороны, позволяет учитывать и использовать ранее разработанные теории поли­тической социализации, а с другой — открывает перспективы для новых исследований.

Пожалуй, самым весомым аргументом, который заставляет теоретиков политической социализации как минимум пересматривать тезис о неиз­менности и устойчивости детских и юношеских представлений о полити­ке, стали процессы политико-экономической и социокультурной трансфор­мации в странах бывшего социалистического лагеря, жители которых с середины 1980-х годов с той или иной степенью успешности пытаются интериоризировать выработанные еще на этапе их личностного становле­ния политические представления в совершенно новую для них либераль­но-демократическую систему ценностей. Вместе с тем адекватного теоре­тического ответа на «вызов» политической реальности в теории политической социализации пока, увы, не представлено. Сегодня имеются два основных Подхода, на которых специалисты в области политической социализации основывают свои исследования перехода к демократической системе поли­тических ценностей в постсоветских обществах.

Согласно первому из них, опирающемуся на концепцию К. Мангейма быстрые социальные изменения способствуют поиску молодым Поколением ответов, адекватных требованиям новой ситуации, что в свою

очередь препятствует повторению и усвоению ими моделей поведения старших поколений. Чем быстрее происходят социальные изменения, тем


быстрее среди молодого поколения появляются социальные группы, чья культура и модели взаимодействия явно отличаются от культуры старших поколений20. Однако этот подход скорее объясняет межпоколенческие ценностные различия, нежели механизм изменения уже существую, щей системы ценностей и представлений поколений.

Второй подход представлен в работах Р. Инглхарта, посвященных ана­лизу культурного сдвига — от модернизма к постмодернизму21. По мне­нию Р. Инглхарта, обстоятельства, в которых социализировалось то или иное поколение, оказывают решающее влияние на систему ценностей это­го поколения, которая заменяется в обществе только тогда, когда на смену этим поколениям приходят новые, воспитанные в других условиях и явля­ющиеся носителями другой системы ценностей. Именно таким медлен­ным, но систематическим способом происходит, по мнению Р. Инглхарта, процесс изменения ценностей в обществе. Впрочем, этот подход также не дает ответа на вопрос, как и почему меняются уже сложившиеся ориента­ции и установки, поскольку в большей степени сконцентрирован на изуче­нии механизма смены ценностей всего общества.

Стоит отметить, что в изучении процессов политической ресоциали-зации эмпирические исследования пока явно преобладают над теорети­ческими изысканиями, поэтому ряд немаловажных аспектов проблемы политической социализации и ресоциализации в условиях системных трансформаций оказывается пока вне фокуса внимания ученых. Важно изучать, например, каким образом происходит процесс политической социализации у представителей молодого поколения в эпоху институци­ональных и ценностных изменений, как происходит смена системы цен­ностей на массовом и индивидуальном уровнях, какие институциональ­ные факторы способствуют, а какие препятствуют процессу политической ресоциализации и т.п.

Трансформационные и модернизационные процессы в современной политической реальности продемонстрировали, что механизмы влияния и роль различных агентов социализации также существенно изменяются.

В последние десятилетия серьезные изменения претерпевает один из важнейших социализирующих агентов — семья, а точнее, ее структура и роль в обществе, что в свою очередь влечет и изменение ее влияния на механизм и результат политической социализации. Изменение статуса женщины, появление у нее возможности работать существенно меняют ее роль в процессе социализации детей, «уравнивая» ее в этом смысле в правах с мужчиной. Исследователи отмечают, что структура семьи в по­следнее время становится более открытой и менее жесткой, однако от­сутствие твердого лидерства кого-либо из взрослых, равно как и отсутствие позитивных ролевых моделей в семье, ведет к отсутствие автономного и демократического поведения выросших в такой обстанов­ке детей22, в отличие от более ранних научных представлений, предпола-гавших, что демократический опыт в семье способствует адаптации де­мократических ценностей в среде молодого поколения граждан.

В 1990-е годы существенно изменяются роль медиа и весь характер коммуникационных структур общества. Электронные СМИ, и в особен­ности телевидение, играют все более существенную роль в процессе ретрансляции системы политических ценностей от политического режи­ма к отдельной личности. По мнению М. Хэпберна, сейчас следует при­нимать во внимание как прямое, все возрастающее влияние телевидения на молодежь, так и косвенное его воздействие на тех, с кем молодежь взаимодействует23.

В последнее время в среде ученых изменяется представление не только в роли «традиционных», уже достаточно изученных агентов политичес­кой социализации, но и о количестве возможных агентов политической социализации. Так, в современных обществах высокий уровень социаль­ной и географической мобильности ведет к расширению числа социали­зирующих агентов, поэтому исследователи обращают внимание на таких агентов и такие факторы политической социализации, которые ранее не включались в модель этого процесса, как, например, принадлежность к различным субкультурам и меньшинствам24 и т. п., и которые в изменив­шихся социокультурных и политических условиях оказывают серьезное влияние на результат этого процесса. К примеру, принадлежность к той или иной субкультуре становится существенным фактором, обеспечива­ющим политические установки. Однако этот фактор оказывается более значимым для гетерогенных (с точки зрения политической культуры) обществ, в то время как в относительно гомогенных обществах большую роль по-прежнему играет образование25. Вместе с тем вопрос о взаимодействии и взаимовлиянии различных агентов политической социализации пока остается вне поля зрения учены. Так, например, Р.Сигел отмечает, что в более ранних исследовани­ях процесса политической социализации крайне мало внимания было Уделено изучению того, как и почему в одном случае социализирующие агенты оказывают влияние на личность, а в другом — нет26. Соответственно в фокус внимания исследователей должны попасть факторы, обуславливающие принятие или отвержение личностью тех «посланий», Которые индивид получает от агентов политической социализации, при­чины отсутствия реакции людей на этих агентов, а также анализ того, как в этом смысле различаются отдельные индивиды и группы.

Следует отметить, что и сама политическая система, воздействующая посредством агентов социализации на личность, в последние годы, осо­бенно в условиях глобализации, чрезвычайно усложнилась. Сегодня речь идет не только о формировании поддержки и принятии политического режима на уровне отдельной страны, но и о формировании представлений относительно интернационального и глобального уровня политики.


 




В то же время усиливается роль различных внутригосударственных уровней политической системы, например, региональных властей или местного самоуправления, что также актуализирует вопрос о том, как формируются и из чего состоят политические представления населения об этих уровнях системы. Впрочем, эти два направления на сегодняшний день скорее пока остаются заманчивой перспективой для дальнейшего развития теории политической социализации, нежели реально разрабо­танной областью исследований в политических науках.

Наконец, перемены, происходящие в политическом сознании и по­литическом поведении в последние годы, изменяют и представления ученых о том, что является продуктом политической социализации. Среди результатов процесса социализации особое внимание уделяется процессу формирования гражданской идентичности личности27, причем изменяется само понимание дефиниции гражданства. Если предыду­щие определения понятия гражданства интерпретировали его в рамках существующих социальных ролей и статусов, то сейчас гражданство понимается как политическая грамотность {civic literacy), участие (participation) и гражданская ответственность (civic responsibility)1. Исследования в этом направлении должны включать в себя изучение того, что люди знают о политике и как они используют эти знания в политическом поведении, анализ влияния традиционных и нетрадици­онных форм участия, а также поиск причин, почему иногда люди про­являют, а потом не проявляют лояльность по отношению к тем или иным политическим объектам.

Таким образом, вслед за переменами в социальной и политической реальности в последние десятилетия XX в. в теории политической соци­ализации также произошли изменения и пересмотр многих положений, касающихся объяснения механизмов, агентов и результатов процесса по­литической социализации. Вместе с тем построению новых теоретичес­ких схем объяснения взаимодействия существующей политической ре­альности и личности, а также динамики этого взаимодействия серьезно препятствует отсутствие в теории единого концептуального взгляда на политическую социализацию. Современное развитие теории политичес­кой социализации идет преимущественно эмпирическим путем изучения отдельных аспектов этого процесса, в результате чего теоретическая картина политической социализации в своем нынешнем состоянии весь­ма фрагментарна.

Общим итогом проведенного теоретического анализа в данной ста­тье может стать вывод о том, что одно из важных направлений развития современной политической науки в области политической социализации, рассматривающего влияние быстро изменяющегося мира политики на индивида, нуждается в построении единой концепции, которое позволит создать наиболее адекватные объяснительные схемы наблюдаемых


ныне трансформаций в политическом поведении и сознании граждан - разных стран.

Примечания

1 См.: Political Culture and Political Development / Ed. by L. Pye, S. Verba. Prince­
ton, 1965.

2 См.: Almond G. The Civic Culture: Political Attitudes and Democracy in Five Na­
tions. Princeton, 1963.

3 См.: Easton D., Dennis J. Children in the Political System. N.Y., 1969.

': * См.: Hyman H. Political Socialization: a Study in the Psychology of Political Behav-йог. Glecoe, 1959.

5 См.: Kohn M. L. Social Class and Parent Child Relationship // American Journal of
Sociology. 1965. No 475.

6 См.: Parsons T. The Incest Taboo in Relation to Social Structure and the Socializa­
tion of the Child // Parsons T. Social Structure and Personality. N.Y., 1965; Caesar B.
^Xutoritat in der Familie. Reinbek, 1972.

7 См.: Adorno T. W., Frenkel-Brunswik £., Levinson D. ./., Sanford R .N. The Authori­tarian Personality. N.Y., 1950; Tomkins S. S. Left and Right: A Basic Dimension of Ideology and Personality // Study of lives: Essays on Personality in Honor of Henry A. Murray. N.Y., 1964; Tomkins S. S. Script Theory / Ed. by J. Arnoff, A. I. Rabin, R. A. Zucker. The Emergence of Personality. N.Y., 1987; Baumrind D. Current Patterns of Parental Authority// Develop­ment Psychology. 1971. Vol. 4. P. 1-103; Baumrind D. Authoritarian vs. Authoritative Parental Control //Adolesence. 1968. Vol. 3. P. 255-272; Miller A. For Your Own Good: Hidden Cruelty in Child-Rearing and the Roots of Violence. N.Y, 1983.

8 См.: Niemi R. G., Sobieszek B. I. Political Socialization // Annual Review of Soci-llogy. 1977. Vol. 3. P. 209-233.

' См.: Quiggle N. L., Garber J., Panak W. F., Dodge K. A. Social Information Process­ing in Aggressive and Depressed Children // Child Development. 1992. Vol. 63.

i0 См.: Weiss В., Dodge K. A., Bates J. E., Pettit G. S. Some Consequences of Early Harsh Disipline: Child Aggression and Maladaptive Social Information Processing Style // Ibid. P. 1321-1335.

11 См.: Milburn M. A., Conrad S. D., Sala F., Carberry S. Childhood Punishment,
ff.enial and Political Attitudes // Political Psychology. 1995. Vol. 16. No 3. P. 447-478.

12 См.: Verba S. Small Groups and Political Behavior // A Study of Leadership. Prin­
ceton, 1961; Eisenstadt S. N. Ven Generation zu Generation. Munchen, 1966; Ritchie O. W.,

mller M. R. Sociology of Childhood. N.Y, 1964. P. 173; Gottlieb D., Ramsey С The American Adolescent. Homewood, 1964; Bossard,/. #., Boll E. S. The Sociology of Child Development. N.Y, 1966.

Bji 13 См.: Nathan J. A., Remy R. C. Comparative Political Socialization: A Theoretical ..Perspective / Ed. by S. A. Renshon. Handbook of Political Socialization. N.Y; L., 1977. К 14 См.: Hepburn M. A. Evidence of Remarkable Change in the Political Socialization Process // Paper presented at 28th annual meeting of the IPSA Research Committee on Political Socialization and Education. Budapest. May, 1999.

15 См.: Merelman R. M. Revitalizing Political Socialization / Ed. by M. Hermann. Politica[ Psychology. San-Francisco, 1986. P. 279-319.

Ш 16 См.: Sigel R. S. New Directions for Political Socialization Research. Thought and Suggestions // Perspective on Political Science. 1995. Vol. 21. No 1. P. 17-22.

См.: Sears D. Implications of the Life-Span Approach for Research on Attitudes and octal Cognition // Abeles R. P. Life-Span Perspectives and Social Psychology. Hillsdale,


 




18 См.: Wasburn Ph. A Life Course Model of Political Socialization // Politics and
Individual. 1994. Vol. 4. No 2. P. 1-26.

19 См.: Mannheim K. A Man in Society in the Period of Reconstruction. N.Y.. 1967.
2(1 См.: Abma R. Jengd en generatie: De generatie socjologische lenadering 1991

Jengd als social fenomeeri: Identitieit, socialisatie en Jengdcultuural in theore en onderzoek. C. Klaassen. Acco. Amersfoort. Leuren, 1991.

21 См.: Inglehart R. Culture Shift in Advanced Society. .Princeton, 1990; Idem Mod-
ernization and Postmodernization. Princeton, 1997.

22 См.: Hepburn M. A. Evidence of Remarkable Change in the Political Socialization
Process // Paper presented at 28th annual meeting of the IPSA Research Committee on
Political Socialization and Education. Budapest. May, 1999.

23 См.: Hepburn M. A., Electronic Media and Political Socialization in the USA //
Paper presented at 27th annual meeting of the IPSA Research Committee on Political
Socialization and Education. Brussels. May, 1998.

24 См.: Jones-Correct M. Different Paths: Gender, Immigration and Political Participa­
tion // International Migration Review. 1998. Vol. 32. No 2. P. 326-349.

25 См.: Tumey-Purta J. From Attitudes and Knowledge to Schemata: Expanding the
Outcomes of Political Socialization Research / Ed. by O. lchilov. Political Socialization,
Citizenship Education and Democracy. N.Y., 1990; Tumey-Purta J. Studies of Political
Socialization Cross-Nationally: Reliability and Issues Across Time // Paper presented at
Vancouver ISPP Meeting, 1996.

26 См.: Sigel R.S. Op. cit.

27 См.: Riedel E. Community Service and Citizenship // The Political Psychologist.
1998. Vol. 3. No 2. P. 15-19; Smith E. Political Socialization Research, Social Capital and
the Making of Citizens // Ibid. P. 19-23.

28 См.: Evenson K. L. Prospective from a Retrospective: Political Socialization Re­
search for the 21st Century // Paper, presented at XVIII IPSA World Congress. Quebec.
August 2000.


И. Э. Стрелец







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.93.75.242 (0.021 с.)