Подумалось: да как же надоел

Я всем родным, знакомым, побратимым.

Что всё везде считал за свой удел

И отношенья портил почти необратимо.

А мог бы и вполне, когда бы возжелал,

Ужиться вместе с жёнушкой и всеми.

В день не острили б на меня до сотни жал,

Когда б не сеял всем Божественное семя.

Но мне есть до всего пристать резон,

Подсказывать не раз и обличать прилюдно,

Не вызывал бы на себя позор,

И был бы всеми искренне возлюблен.

Душа моя утишиться не может

В затворе скитском, в келье на вершине;

И потому враждующих как мошек, -

Меня считать врагом по статусу решили.

Всё было б и наче, когда б не Книга книг,

Не Дух Святой, ответственность дающий

За окружающих вот в этот самый миг,

Облагородить жажду и сделать много лучше.

Как надоел я… Слыша укоризны,

Ко мне подыскиваясь, шебуршат за сценой,

Трясёт угрозой пузо из-под поповской ризы.

Считаю, что момент со мною самый ценный.

Однажды, даже вроде не совсем всерьёз

Решил на благовестие приладить старовера.

О, как рассвирепел он, будто я Христос,

Толкнул меня шесть раз и угрожал безмерно.

Шумел свирепо, дулся и краснел,

А я своё твержу, слова Иисуса:

«Идите, проповедуйте!» – едва остался цел,

А он тряс бородой: «Ты к нам не суйся!»

Да, надоел… Сектант меня не съел,

А коммунист законопатил в лагерь,

А я так рад, к ним с Библией поспел,

На сотни тысяч «ре» я книги даром сбагрил.

ИгЛа (Игнатий Лапкин) 24.07.10

 

Подумать страшно.doc

 

Подумать страшно – столько лет душили,

Тушили и казнили слово Божье;

Ломы в колёса – не сучки и шпильки,

У благовестников рот разрывали вожжи.

«Святая» инквизиция, «святейший» лжесинод,

Монахи рьяные, полублатные аввы,

Едва приметивши, валили полный сноп,

Топтали в ярости и сыпали отраву.

Непроходимая и в средние века

Глухая злоба, ненависть к Писанью;

Ломала рёбра, жарила бока,

На дыбе, на жаровнях ослушники плясали.

Веками Библию держали в казематах,

Не переводили на языки народов,

Заплечных мастер дел куражился лохматый,

Наследственные упыри, уроды.

Не приведи, Господь, чтоб дни те повторились,

Египетская ночь сковала совесть нашу;

Бубнящие и тёмные впотьмах заполнят клирос,

Широким рукавом нетрезвый батька машет.

Свет откровения, посланье Иеговы

В громах и молниях нисходит к Моисею

К нагорной проповеди путь готовить ровный,

Самим готовиться к Евангельским посевам.

В Библейском обществе не всё одни масоны,

Но есть же искренние труженики света;

От перевода точного да возродятся сонмы,

Да оживут привычные скелеты.

Я обнимаю Библию и нежно прижимаю –

Кормилицей и нянькой нареку.
Не буква мёртвая – Наставница живая –

В неё войти, как в Мудрости реку.

И в русском пренебесном переводе

Усладу миллионы обрели;

На облака не смотрим, при любой погоде

Из океана Мудрости на нас идёт прилив. 5.1.06. ИгЛа (Игнатий Лапкин)

 

Подъём.doc

 

Подъём-отбой… и катимся к финалу,

Отпущенное вычерпает плошкой.

У каждого свои испорченные файлы,

Которые лишь Бог исправить может.

Раздеть-одеть – до смертного одра,

Такое надоедливое с детства.

Из повторений скучных суток череда,

И мы летим, не удержавшись вместе.

Что ни возьми, повторы, скукота,

И день за днём до тошноты привычно,

Сидеть, вставать, кузнечиком скакать,

По временам нас боль куда-то тычет.

Неповторимы лишь рожденье, смерть,

Но тут-то и «изюминка» сокрыта;

Кто прочитает, на себе проверь:

Ты со Христом? А может. у корыта?»

Рожденья два и смерти значит две,

Одна телесная. как у нижайшей твари;

Душой спасётся, кто возлюбит свет,

Не важно, молодой ты или старый.

Рожденьем свыше Иисус назвал

В беседе с Никодимом возрожденье.

Услышать Слово Божье – дважды два –

Преподаётся Слово не за деньги.

И скукота и серость бытия

Заменятся фанфарами победы;

Дни разные, как витязи стоят –

Богаче всех себя считает бедный.

О, если бы безбожники познали,

Сколь сладостно с Христом поговорить,

Над скинией у них Христово знамя –

Не скажешь при исходе: «Вот я влип!»»

Подъём и сон, еда моя, мытьё,

Рассветы, грозы, боли и пожары

Облагорожены – всегда с Христом вдвоём,

Куда ни глянь, мы дважды два – на пару. 17.04..08. ИгЛа (Игнатий Лапкин)

 

 

Поёт душа.doc

 

Поёт душа, восторга не сдержав,

Напев, услышанный пока ещё пунктиром;

Вначале писк высотного стрижа,

Поэзия ликует над сатирой.

Ладони ласково друг друга потирают,

Подмышки прячутся и хлопают усердно;

Напев прольётся в сердце до окраин,

И волны счастья изливает сердце.

Откуда, кто нас награждает даром,

И композиторами делает глухих?

Гулит младенчик и воркует старый,

И сам собою напеваем стих.

Мы лепимся к гармонии Творца,

Создавшему нам вкус на перепонках;

Восторг к нам в профиль или же с торца,

Октавы звуков, только умно тронь их

То колокольный звон, то переливы

Ветров звенящих и небесных птиц;

Героем мыслится с рождения пугливый,

Боявшийся издать малейший писк.

Так сколько же Бетховенов незримых,

Неузнанных Вивальди в алтарях.

Молитвенный напев у пилигримов,

Заученно молитвы любят повторять.

И каждый сам в потерях и печалях

Беззвучно что-то протяжённо пел.

Глядишь наш чёлн к спасению причалил,

Остался среди бурь чудесно цел.

И провожая бренные останки,

Во гробе зрящее бывшее любимым,

Нас не осудят, где сфальшивим явно,

Спешащие зарыть те черепки из глины.

Пусть не свои – еврейские псалмы

Поёт душа при радости и в горе.

Желает Бог в нас немоту сломить,

Услышать голос наш в небесном хоре. 28.02.08. ИгЛа (Игнатий Лапкин)

 

Пожалуй, тысячи жнецов не уберут.doc