Странствие по мирам второго внимания




ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Странствие по мирам второго внимания



Рассказы о самих «странствиях», описания бесконечных приключений в «мирах» и тех странных областях, которые я назвал «зонами архетипической спутанности», – любимое содержание бесконечных рассуждений визионеров и оккультистов, намекающих на свои исключительные способности. Несмотря на то что описывать конкретные перцептивные поля необходимо, чтобы иметь материал для выявления сходств и различий в опыте разных типов сновидящих, я избегаю останавливаться на этих подробностях. Во-первых, меня останавливает нездоровый интерес доморощенных оккультистов к сновидческим откровениям, во-вторых, это слишком объемная тема, требующая серьезного и последовательного подхода. Иными словами, для этого надо писать другую книгу.

Поэтому буду краток.

Реальное восприятие миров второго внимания – это, с одной стороны, результат смещения точки сборки и согласование энергетических пучков в определенном порядке, с другой – фиксация внимания на внешних событиях, а не на переработке психологических содержаний различных областей внутреннего мира, иногда осознанных, иногда – бессознательных. Это напрямую не связано с тем, куда смещается точка сборки – внутрь или наружу энергетического тела. Ибо точка сборки в любом случае работает с окружающим полем. Посредником здесь выступает либо поверхность энергетического тела, ассоциированного с «физическим», либо поверхность тела сновидения. Любая позиция точки сборки предполагает упорядочивание поступивших внешних импульсов, и если сдвиг имеет место «внутри» кокона, того, что мы считаем полевым массивом собственного тела, меньше таких «внешних» импульсов не становится. Собственно говоря, для точки сборки само противопоставление внешнего и внутреннего по отношению к телу теряет смысл. Значение имеет только направленность внимания, собирающего импульсы, характер его селективности.

Более важным для качества перцептивной картины является категория привычного-непривычного, знакомого-незнакомого, узнаваемого-неузнаваемого. Здесь внешние энергетические импульсы и выученные паттерны, схемы интерпретаций вступают в сложное взаимодействие. Поскольку внутренние привычки являются единственной опорой перцептивного аппарата при столкновении с Непостижимым, гештальты и паттерны генерируются в условиях минимальных предпосылок. Иными словами, достаточно, чтобы внешнее энергетическое поле, попавшее в сферу восприятия, содержало хотя бы один «знакомый» элемент (пучок сигналов), который может послужить триггером для возникновения гештальта, паттерна, интерпретационной схемы, модели. Этот элемент-триггер способен вызвать ураганную реакцию и породить в конечном итоге немалые объемы перцептивного творчества, где принципиально «неузнаваемые» ряды сенсорных сигналов будут подвергнуты вытеснению либо радикальным метаморфозам, чтобы сделать их совместимыми с активизированным гештальтом.

Однако следует учитывать, что подобная адаптация не всегда является «уничтожением незнакомой Реальности». Прежде всего, это касается первого мира второго внимания, который в ряде аспектов очень близок или даже идентичен миру наяву. Это особенно заметно сразу же после выделения тела сновидения: мы видим собственную спальню, другие места, расположенные недалеко, можем прогуляться там, выйти на улицу и т. д. «Первый мир» по большей части состоит из знакомых образов. И это касается не только перцептивной картины, но и энергетических эманаций, порождающих восприятие. Иначе влияние и взаимодействие, существующие между первым миром второго внимания и миром яви, были бы невозможны.

Зачем же перцептивному аппарату прикладывать творческое усилие и создавать для этого поля какие-то «экзотические» образы? Ведь это не только сложившийся набор интерпретаций, это – образный язык, с помощью которого мы работаем, иногда узнаем что-то новое (в «оговоренных» языком масштабах), выполняем «магическую работу», используем его, когда встречаемся во втором внимании с другими сновидцами.

В иных мирах второго внимания привычные паттерны и интерпретационные схемы ведут себя куда агрессивнее. Адаптирующему «превращению» подвергаются объекты, группы объектов, целые области восприятия, которым тональ навязывает взятые из яви идеи пространства-времени, верха-низа, живого-неживого, даже «разумного-неразумного».

Поскольку во многих областях второго внимания присутствует элемент-триггер, способный включить искажающий гештальт или целую интерпретационную модель, очень часто конкретные образы восприятия, пришедшие из второго внимания, обманчивы. Это не значит, что все они выглядят совершенно иначе, но значительная их часть – несомненно.

Как правило, здесь сосуществуют «знакомые» и «незнакомые» пучки. В «незнакомых» – изменения («смещенность» Реальности) касаются более всего структуры. В самых простых случаях их структура не совпадает с выученным наяву гештальтом по вполне понятным категориям – центр становится периферией, главное – второстепенным, вид не соответствует функции. Я уж не говорю о тех поразительных случаях, когда, казалось бы, наверняка «неживое» оказывается «живым» или пространственная идея становится подлинным издевательством – скажем, крайне удаленное оказывается самым близким. Подобные феномены характерны для далеких и, судя по всему, сложных пространств с большим числом элементов.

Когда «непривычный» пучок опознается как «привычный», его вскоре выдает какая-нибудь «странность». Интуиция («знание тела») заставляет сновидящего пристально исследовать объект, что и приводит к причудливым открытиям. И только присущая всему живому активность объясняет тот факт, что чаще «маскируются» неорганические существа – из разряда наиболее простых и пассивных.

Из «неживых объектов» во втором внимании почти все «странные» образы – это проекции пучков, которые нельзя полностью собрать. Такие пучки предстают перед нами как дома, окна, двери, лестницы. Они привлекают особое внимание. Наблюдаешь их – и вдруг осознаешь, например, что «дом» вырублен из цельной скалы, войти в него нормально нельзя, но можно особым способом – скажем, его надо несколько раз обойти, от чего в нем появляются какие-то «щели», предназначенные для проникновения. Проникнув таким странным способом внутрь, попадаешь в черную пустоту, а под тобой серая пустыня до самого горизонта.

Все эти фокусы ведут к своеобразному расширению инвентарного списка тоналя. Попадая во все более далекие миры второго внимания, тональ продолжает пользоваться привычными образами. Он лишь понемногу добавляет к ним новые черты. Так он учится и обогащается.

И лишь в редких, наиболее экстремальных случаях тональ полностью выходит за рамки инвентарного списка. Тело переживает это крайне болезненно – его охватывает «холод», нестерпимый ужас или оно подвергается давлению. Тогда восприятие вообще невозможно описать.

В заключение главы хочу сказать о «захватывающих» позициях сновидения. Рано или поздно сновидящий попадает в особую ситуацию, где либо перцептивные силы замкнуты в изолированной схеме, обреченной бесконечно повторять саму себя, либо структура воспринимаемого поля провоцирует однообразные движения излучающих и поглощающих потоков.

Такая завораживающая монотонность, будь она энергетической или обусловленной какими-то характеристиками, способными вызывать стереотипизацию воспринимаемого, может «захватить» внимание сновидца и «парализовать» его. Это и есть так называемая «захватывающая» позиция сновидения. Она сопровождается резким усилением фиксации точки сборки.

С одной стороны, это вдохновляет сновидящего, поскольку восприятие в этом положении настолько стабильно, что не отличается от бодрствования; мир второго внимания предстает как яркое, отчетливое, абсолютно согласованное перцептивное поле; этой всесторонней синхронизацией «мир» вовлекает тело сновидящего в адекватный энергообмен практически с тем (а порой и большим) участием всех уровней телесно-энергетической конституции, который присущ обычно только базовому режиму (первому вниманию). С другой стороны, по тем же причинам приходит ощущение «завершенности» окружающего мира и, следовательно, его «замкнутости», невозможности его покинуть; ведь именно этими характеристиками мы наделили мир первого внимания, мир яви, «дневной» мир нашей судьбы.

Следует правильно относиться к таким эпизодам. Они – большой подарок для практика во всех отношениях. Очевидно, что настолько качественная сборка другого мира и плотный энергообмен с ним трансформируют энергетическое тело в исключительных масштабах и с огромной скоростью. Кроме того, это – великое испытание для вашей безупречности. Из тех, «окончательных» испытаний.

Ведь «нормальная» реакция нетрансформированного тоналя в подобной ситуации – паника. Вас «затягивает» с каждым мгновением и возникает чувство, что вам уже никогда не вернуться. Чем больше вы паникуете, тем более чуждым кажется перцептивный мир, который вас «затягивает». Возрастает сама сила бесповоротного согласования всех ваших чувств, восприятий, энергий с не-человеческим пространством, который для человека – воплощение чистого ужаса.

Надо написать целую монографию, чтобы разъяснить, откуда вообще возникает такой непереносимый ужас при контакте с чужеродными силами и структурами. Это древний инстинкт, питающий своей черной энергией пространство бессознательного. Только высокая безупречность и тотальный сталкинг, применяемый с максимальной интенсивностью, способны рассеять эту «древнюю тьму» и погасить первобытный ужас перед чужим, непознанным и Непознаваемым.

Ведь мир, который нас вроде бы «затягивает», – ничуть не более чужой, чем повседневная жизнь наяву. Он принадлежит к той же Природе и сам по себе не является «тюрьмой восприятия» (как и первое внимание не является подобной «тюрьмой»). Сновидящий воспринимает обычные силы перцептивной и энергетической настройки, которые сами по себе нейтральны, так же как нейтральна гравитация, зловещим образом – словно явившийся ему «мир» намерен лишить странника самого ценного и, по сути, единственного дара – свободы. Это искажение и есть изначальная причина невыносимого ужаса, который, едва возникнув, начинает перестраивать восприятие так, чтобы оно подтверждало обоснованность этого мощного и крайне негативного чувства. «Мир» становится все более чуждым, мрачным, пугающим.

Чтобы пройти это испытание, надо немедленно активизировать все установки и настроение безупречности. Если вам удалось это проделать, ситуация изменится радикальным образом. Во-первых, «захватывающая» позиция просто перестанет «захватывать». Вы вновь почувствуете себя свободным странником, созерцающим один из открывшихся вам «миров». Во-вторых, вы с удивлением откроете, что наблюдаемое пространство не содержит в себе ничего ужасного, невыносимого, мрачного и т. д. Вместо ужасов вы найдете разнообразные странности, любопытные явления, возможно, своеобразные чудеса. В-третьих – и это для практика самое главное, – вы с помощью непосредственного чувствования окружающего пространства откроете абсолютную равнозначность всех позиций (всех «миров») второго и первого внимания. Это не значит, что вы утратите интерес к воспринимаемому – скорее, наоборот, вы по-настоящему полюбите его, но с иным чувством, с чувством Единого Начала, лежащего за видимым разнообразием. Вы сможете не спеша перебирать удивительные красоты миров, и ничто вас больше не испугает.

Существует множество методов перемещения тела сновидения по мирам второго внимания и внутри миров. Можно было бы остановиться на этом, но, мне кажется, в рамках данной книги они не так уж важны.

Если сновидящий вошел во второе внимание, овладел некоторыми навыками «второго тела», то большую часть приемов он обнаружит сам. Усиление внимания и оформление телесных перцептивно-энергетических паттернов подводят сновидящего к множеству путей. Как правило, мы выбираем те, что ближе нам по конституции и соответствуют личному энергетическому статусу.

Характер работы может сильно измениться, если вы участвуете в группе и по мере возможности пытаетесь войти в совместное сновидение. Здесь большое влияние как на восприятие, так и на манеру ваших сновидческих действий оказывает сила «перцептивного соглашения». Она работает не только через разговоры и обсуждения, но и через коллективное намерение, согласующее сдвиг точки сборки, через неминуемое сближение отдельных частей бессознательного, происходящее в момент остановки или замедления внутреннего диалога, группового не-делания и других направлений практики.

Групповая работа со сновидением рано или поздно приводит всех в общую «реальность» с едиными правилами и, соответственно, ограничениями. Преимущества коллективного постижения «иных миров» очевидны, но путь Одинокой Птицы дает уникальную Свободу. Он вынуждает нас победить одиночество в себе и найти свою неповторимость в бесконечной Реальности.

«Пробуждение», целостность и Трансформация

Возвращение в Ничто достигается на окончательном
этапе тренировки, на котором практикующий, сохраняя
в сердце безмятежность, позволяет всеохватывающему
положительному духу покинуть свою телесную оболочку,
чтобы появиться в пространстве для выполнения своей
задачи по спасению, то есть для облегчения человеческих
страданий, лечения больных и т.д.

Наставник Ляо Кун30

«Пробуждение»

«Пробуждение» в одном из миров второго внимания – это обретение новой целостности. Можно сказать, что это одна из Трансформаций, поскольку всякое «пробуждение» в пространстве, построенном по законам, отличающимся от законов базового режима энергообмена, ведет к возникновению нового тела – носителя измененного восприятия и осознания.

Конечно, такую Трансформацию нельзя назвать окончательной. Она отвечает лишь на один вариант изменения перцептивно-энергетического поля и демонстрирует не столько нашу Свободу, сколько взаимосвязанность, взаимообусловленность тела и среды.

Даже на уровне современной академической науки идея о «преображении целостности» методами нагуализма является хоть и дерзким допущением, но все же не религиозно-мистическим фантазмом, полностью лишенным рациональных оснований. Ибо теория восприятия, которая является фундаментом нагуализма, во многих аспектах пересекается с экспериментальными исследованиями психологии XX века. Важнейшие открытия в психологии и психофизиологии восприятия подтверждают идеи, высказанные на языке иной культуры индейским учителем Карлоса Кастанеды. Закрытость «пузыря восприятия», торжество описания мира, посредством перцептивных механизмов подтверждающее само себя, – все это так или иначе нашло подтверждение в опытах: начиная с «сенсорного обусловливания», открытого Перки в 1910 году, затем – в кортикофугальной теории, программирующей перцептивную информацию, в психологической теории перцептивных гештальтов, «перцептивных гипотезах» (от Пирса до Грегори), «кодировании» Гибсона и мн. др.

Физический смысл процессов внимания и перцепции разрабатывали биофизики и биоэнергетики, где самые яркие результаты были получены в исследованиях психической саморегуляции.

Если учесть весь массив экспериментальных данных и теоретических моделей, существующих сегодня, можно понять, что трансформация психических, психоэнергетических, биофизических процессов через согласованное, целенаправленное изменение (перестройку) восприятия и внимания (т. е. через «смещение точки сборки», выражаясь кастанедовским языком) – не столь уж безумное занятие из разряда «принципиально невозможных».

Конечно, когда мы говорим об окончательной Трансформации, – это идея, которую надо относить к разряду философско-практических целей человечества. Это – допущение, которое выходит за рамки любого научного знания и опирается лишь на высшую логику философской антропологии, то есть на мировоззрение, где в центре пребывают «проклятые» вопросы: что такое человек? какова цель его существования? зачем мы «свободны» в отличие от всех известных нам биологических объектов и неживых структур? и если мы действительно свободны (произвольны), то входит ли в нашу видовую задачу довести эту свободу до ее логического конца? Если да, то нагуализм возник, чтобы помочь в осуществлении этой задачи.

Окончательная Трансформация – это раскрепощенность, осознание себя как «текучего существа», для которого внешнее поле всегда сводится к Бесконечности вариантов, где «миры» переходят друг в друга с той же легкостью, с какой мы переводим взгляд с одного слова на другое, читая, например, этот текст. И вслед за «мирами» течет наше тело – неопределенное, не привязанное ни к одной из форм, но знающее себя и свою способность бесконечно меняться.

Поэтому окончательная Трансформация – это одновременно окончательная целостность, то есть интеграция всего, что существует в нас как Сила и собранные вниманием организованности. Чтобы решить, стоит ли сил вся эта затея с Трансформацией и обретением целостности, надо ответить на фундаментальный вопрос философской антропологии: что такое человек? В любом случае, это будет наш ответ, определяющий наше понимание судьбы и наше предназначение – просто потому, что наука на подобные вопросы не отвечает.

Что такое человек?

Мы, люди, обладаем уникальным даром – упорядоченным осознанием. Именно это упорядоченное осознание порождает в человеке чувство индивидуальности, извлекает его из животного царства и делает «личностью».

Ни психологи, ни философы, ни богословы не знают, что такое личность. Они рассуждают о следствиях, эффектах, проявлениях, забыв о главной побудительной силе, снова и снова трансформирующей каждое поколение человеческих существ и этим хранящей преемственность «человеческого духа». Эти ученые и мыслители забывают, что первейшим импульсом любого человеческого действия (физического либо ментального) является произвольное внимание и построенное с его помощью восприятие. Стоит забыть об этом, – и возникает ложное представление, будто человек становится Человеком каким-то «метафизическим» способом.

Богословы твердят об «образе и подобии», философы – об изначальном «духе», психологи-позитивисты сводят все к поведенческому копированию человеческой социальности через участие в деятельности группы. Неудивительно, что в их концепциях внимание и восприятие – это последствия человеческой природы. В их монографиях восприятие – это «отражение», а произвольное внимание – идеальный акт, вызванный мышлением. Рассуждая таким способом, легко прийти к выводу, что произвольное внимание – это вообще «контроль за осуществляемой деятельностью» (как утверждал, например, проф. П. Я. Гальперин).

Всё перевернуто с ног на голову – ведь ни мышление, ни разумная деятельность не возможны без произвольного внимания и организованного с его помощью восприятия. Чтобы в голове первобытного индивида возникла идея осуществить хотя бы простейшее запланированное действие, он должен уже иметь произвольное внимание и с его помощью собрать некий перцептивный мир.

Вот из чего возникает личность и сама идея человеческой Свободы. Поскольку человек владеет произвольным вниманием, из этого факта происходят все те следствия, которые отделяют нас от животных и делают людьми: 1) произвольным вниманием создается мышление и язык; 2) мышление и язык создают описание мира со списком смыслов и значений; 3) смыслы и значения вновь обусловливают работу произвольного внимания. Таким образом, круг замкнулся.

Авраамитская теология преклоняется перед начальным и одновременно конечным Смыслом-Логосом («аз есмь альфа и омега»), который, как провозвещено, был сотворен Всевышним и по-прежнему принадлежит Ему, наполняя человека как «сосуд», направляя человеческую жизнь назад, к Источнику – Творцу и Хранителю Смысла. Эта окончательная мысль дошла до нас из Евангелия от Иоанна, но еще за тысячелетие до него была универсальным тезисом, хранящим высокий пафос монотеистического служения. И древние евреи, и последователи Иисуса из Назарета, и правоверные ученики Мухаммада – основателя Ислама, все трепетно несут в сердце заветную мысль: Он – Смысл, и жизнь в Нем исполнена Смыслом. Даже простое допущение, что жизнь может быть самовозникшим и самостоятельным явлением, – невозможно, поскольку обесценивает Бытие человека, превращая его в одно из проявлений животного царства – в смышленую обезьяну, непрерывно изобретающую орудия труда, но не способную открыть Путь, который превратит ее во Что-то Большее, в существо, имеющее Смысл.

Всякая идея о человеческом само-становлении может быть только плодом разрушительной гордыни. Здесь спрятан краеугольный камень религиозной веры в Единого Бога и здесь же таится великий страх. Достаточно признать, что человек сам производит Смысл (смыслы), что именно эта его способность является двигателем произвольного самоизменения и опорой самоосознания, как он освобождается – не только от традиционной религии, но и от границ познания и восприятия, которые автоматически принимались как безусловная, нерушимая Объективность – проекция того же независимого от нас Смысла, только выразившая себя в «законах Природы».

Если человек действительно сам производит Смысл, он свободен по отношению к Природе, включая сюда организацию собственного энергетического тела. И окончательным Смыслом человека становится его бесконечное развитие, реализация любых потенцией его сознания, воплощенного в биоэнергетической стихии, и самотрансформация. Собственно говоря, это и значит стать Человеком.

Когда говорят об уникальной природе Человека, всегда упоминают Свободу, которая прежде всего обозначает свободу выбора.

Религиозная вера лишает нас этой Свободы, так как внушает, что есть хороший и плохой, правильный и неправильный, благородный и «низкий» выбор. Для Реальности эти, казалось бы, «внутренние» идеи становятся настоящими физическими ограничениями. Если я могу видеть волну только как частицу, я никогда не смогу встретиться с Бесконечностью. Эта волна бесконечна, частица – всего лишь передвигающаяся точка. Если я могу увидеть только волну, то никогда не узнаю, что такое отдельность, объект, «вещь мира».

Свобода – это умение произвольно выбирать какой-то вариант структуры воспринимаемого, какую-то перцептивную модель – опираясь на личные предпочтения и согласуясь с практической необходимостью. Реализацией такой Свободы и занят нагуализм, используя сдвиг или движение точки сборки.





Последнее изменение этой страницы: 2016-04-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.227.247.17 (0.01 с.)