Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Тот лучший моряк, кто может рулить всего в нескольких румбах ветра, и извлекать движущую силу из огромнейших препятствий.
Содержание книги
- Именно так: я ненавижу Лос-Анджелес, и Лос-Анджелес ненавидит меня.
- Я заметил, что Генри всё ещё говорил.
- Я сидел за столом и пытался казаться заинтересованным в разговорах вокруг меня. Я пил воду из бутылки, У кристины в бокале был шипучий сидр. Все остальные пили и обсуждали вино.
- Разговор смолк, и все глаза обернулись ко мне.
- Это им совсем не понравилось.
- Несколько минут он молчал. Я наслаждался видом, А он – косяком и пивом.
- Я рассмеялся, потому что так оно и было, и мы отъехали.
- Ахаб отвёл Старбока в сторону и сказал:
- И Да, Эта книга представляет некоторый интерес.
- Как мы увидим далее, она не всегда была так разумна и внимательна.
- Она продолжала в том же духе ещё дюжину абзацев. Раздражённая, растерянная, извиняющаяся, обманутая, ещё раздражённее.
- Мне неинтересны абстракции, которыми ты бросаешься. Есть ли что-нибудь за абстракциями.
- Я указал на свободный стул, и он сел.
- Я рассмеялся, Потому что это Именно То, на что это похоже.
- Я дал ему подумать над этим. Он быстро сообразил.
- Она сделала паузу, и я заметил, что она становится слегка возбуждённой.
- Несколько мгновений она пристально смотрела на меня, чтобы понять, серьёзно ли я говорю. Наконец, она медленно заговорила.
- Поэтому отпусти меня, и иди своей дорогой.
- Каждый шаг это гора. Таков путь.
- Герман Мелвилл и уолт Уитмен родились с разницей в два месяца и умерли семьдесят три года спустя, с разницей в шесть месяцев. Это наводит на размышления, хотя не знаю, о чём.
- Наверное, я вздремнул на несколько минут. Когда Кертис заговорил, я открыл глаза, и увидел, что взошла луна, птицы сели, А лодки причалили.
- Он исчез, и оставил меня в испуге, поскольку я знал, знал Точно, что всё, что он сказал – Правда.
- Следующие пункты верны как для Ахаба, так и для индивидуума, сделавшего первый Шаг и шагающего по пути к пробуждению – архетипа Освобождения:
- Различий между капитаном ахабом и индивидуумом, который сделал первый Шаг и запущен по траектории пробуждения, немного. Я заметил только одно упущение, достойное упоминания: бурный восторг.
- Похоже, он не понял, о чём я спрашивал.
- Чему все так радуются. Кертис улыбался мне. Я сердито посмотрел в ответ, но, вероятно, мне это не удалось, поскольку его улыбка только расширилась.
- Они зааплодировали. Мои руки автоматически стали хлопать, но я приказал им сидеть тихо. Где я ошибся. Вселенная пошла на меня войной. Моя очередь говорить привет. Я начал сползать со стула.
- Где бы я ни плыл, я оставляю за собой белый мутный след – бледные воды, щёки ещё бледнее; ревнивые волны по бокам вздымаются, чтобы поглотить мой след – пусть, но прежде я пройду.
- Минутой позже он ввёл говинду через французские двери. Говинда начал говорить, но я прервал его.
- Некоторое время мы шли молча.
- То, что отделяет вас, что изолирует вас, это ваши мысли – они создают границы, рамки. А там, где нет границ, там безграничность, беспредельность.
- Лжи не существует, реальность никогда не прекращала быть . Что ещё можно сказать.
- Теперь, час спустя, Кертис стоял передо мной и отвечал на мой вопрос.
- Остальные части группы снова начали собираться вокруг нас, и я заметил, что уже скорее обращаюсь ко всей аудитории, чем просто принимаю участие в разговоре.
- Для меня не имело значения, существовала ли та подруга в действительности, или он говорил о себе как о женщине, но по мере продолжения разговора становилось очевидным, что она реальна.
- Наши жизни не наши собственные, так что же.
- Никто не возражал, и я продолжил.
- Я указал на здание, в котором мы находились.
- Я указал на стремительно поднимающуюся вверх линию.
- Ответа не было, поэтому я продолжал.
- Ладно, пусть это поэтическая Фигня, но это Правда, и Чёрт с ней.
- Я буду петь эту песню всю жизнь, пока не упаду замертво – слушает меня кто-нибудь или нет, для меня совсем не важно.
- Ваш учитель должен уйти, не имеет значения, кто он. То, что Вы читаете, это Именно То, отчего Вы должны освободиться.
- Тот лучший моряк, кто может рулить всего в нескольких румбах ветра, и извлекать движущую силу из огромнейших препятствий.
- Несмотря на сильный внутренний контраст, который снаружи выражался лишь в оттенках и намёках, две стихии казались одним – и только пол был единственным различием между ними.
- Но Ахаб отвёл взгляд; словно больная яблоня он весь затрясся и сбросил последний, высохший плод на землю.
- Вот оно. Она поняла, только ещё не знает.
- Она подняла голову и увидела меня.
- Она посмотрела на жёлтый блокнот и покачала головой.
- Я улыбнулся, но она не могла видеть этого, поскольку я сидел за пределами лужицы света от настольной лампы. Хотя, вобщем-то, она говорила не со мной.
***
Зачем всегда опускаться до самых тёмных ощущений и возводить это в здравый смысл? Тогда самый здравый рассудок у спящего человека, что выражается его храпом.
***
В нынешние времена есть профессора философии, но нет философов. Однако, это замечательное занятие, потому что когда-то это было замечательным образом жизни. Быть философом это не просто иметь тонкий ум, и даже не основать школу, но так любить мудрость, что жить в соответствии её требованиям – в простоте, независимости, великодушии и доверии. Это решать некоторые проблемы жизни не только теоретически, но практически. Успех великих учёных и мыслителей подобен успеху придворного, а не короля или просто отважного человека. Они ухитряются жить в подчинении, в общем, как жили их отцы, и ни в коем случае не являются основоположниками более великого рода.
***
До тех пор, пока мы не потеряемся, или другими словами, пока мы не потеряем мир, мы не начнём находить себя, и осознавать, где мы находимся, и безграничную протяжённость наших связей.
***
Книги – не те, которые дают нам съёживаться от удовольствия – но где в каждой мысли необычайная отвага; те, которые ленивый не сможет читать, а для робкого они не послужат развлечением, которые даже могут сделать нас опасными для существующих институтов – такие книги я называю хорошими книгами.
***
Я научился этому, во всяком случае, на собственном опыте: если человек уверенно продвигается в направлении своих мечтаний и пытается жить так, как он воображает, его встретит не присущий повседневной жизни успех. Он многое оставит позади, перейдёт незримую границу; новые, универсальные и более свободные законы начнут устанавливаться вокруг и внутри него; или старые законы начнут расширяться и толковаться в его пользу в более вольном смысле, и он начнёт жить с удостоверением более высокоразвитого существа. Пропорционально его упрощениям законы вселенной будут казаться всё менее сложными, и одиночество не будет для него одиночеством, бедность бедностью, а слабость слабостью.
33. Симфония.
Из-под опущенных полей шляпы Ахаб уронил в воду слезу;
и во всём Тихом океане не было сокровища драгоценнее,
чем эта маленькая капелька.
– Герман Мелвилл, "Моби Дик" –
Глава 132, "Симфония", это фактически финальная глава "Моби Дика", несмотря на то, что в книге есть ещё три главы и эпилог, где Ахаб принимает последний бой и одерживает победу. Эти три последние главы можно рассматривать как захватывающий дух итог, этакий расширенный эпилог: Белый кит обнаружен, и три дня на него идёт охота. Ахаб произносит заключительную речь и вонзает гарпун в Моби Дика. Верёвка гарпуна обвивается вокруг шеи Ахаба и утаскивает его под воду. Все погибают, кроме Измаила.
В этой главе, "Симфония", человек по имени Ахаб бросает последний взгляд на ту жизнь, которая привела его к такому концу. Он размышляет о своей утраченной человечности и видит её через "волшебное зеркало" глаз Старбока. Старбок – его первый помощник, ответственный гражданин Нантакета, квакер, уважаемый китобой, отец и муж – всё, чем был Ахаб, и, по мнению Старбока, мог бы быть снова.
Старбок, зная, что судно и команду ждёт страшная судьба, и видя шанс изменить это, умоляет Ахаба позволить повернуть корабль домой. Ахаб, в состоянии наивысшей чувствительности и ранимости, мог лишь слегка кивнуть головой, и ему не пришлось бы испить эту чашу. Вот так. Вот насколько Ахаб близок, даже в самом конце, к полной отмене приговора. Вот так легко это можно было сделать; по крайней мере, так казалось Старбоку.
Федалла, так сказать, сидит на другом плече Ахаба.
Был ясный, отливающий стальной синевой, день. Небесный и морской своды почти слились воедино во всепроникающей лазури; только задумчивое небо было по-женски прозрачно чисто и нежно, а крепкие мужественные морские волны вздымались длинными, сильными, размеренными движениями, подобно груди спящего Самсона.
Там и сям в вышине парили птицы с белоснежными, без единого пятнышка, крыльями – то были ласковые мысли женщины-воздуха; а между тем, в глубине бездонной синевы туда и сюда сновали могучие левиафаны, меч-рыбы и акулы – то были сильные, беспокойные, мужеподобные мысли океана-убийцы.
|
