ТОП 10:

Жанровое своеобразие «деревенской» прозы.



Время с середины 60-х годов и до 1985 г. принято называть «застоем». Но этого нельзя сказать о литературе этого периода. Главным событием литературы этого двадцатилетия было развертывание сюжетов прозы, возникших еще в годы «оттепели». Это - «военная проза», «деревенская проза», «городская проза».

Огромным философско-нравственным потенциалом обладает деревенская проза 70-80-х годов.Крестьянство веками было опорой и живой силой национальной истории. Книги Ф. Абрамова (тетралогия «Братья и сестры», повести «Деревянные кони», «Пелагея», «Алька»), В. Астафьева («Последний поклон», «Царь-рыба»), В. Белова («Привычное дело», «Плотницкие рассказы», «Лад»), В. Распутина («Деньги для Марии», «Живи и помни», «Последний срок», «Прощание с Матерой», «Пожар»), В. Шукшина (от великолепных трагических рассказов до киноповести «Калина красная») стали призывом талантливых художников к самосохранению нации, обращенных ко всем нам в критический, переломный момент народных судеб. С силой пророческого прозрения в этих книгах было сказано о том, что деревня, крестьянство, оказавшееся в беде, - это не просто «социально-экономическая формация», но - сгусток древнейшего опыта жизни и выживания на нашей земле, опыта, ставшего духовной колыбелью нации. Авторы этих книг вовсе не призывают к реставрации патриархального мира русской деревни - они призывают современников сохранить вечные ценности, хранимые крестьянством в течение многих столетий.

Понятие «деревенская» проза появилось в начале 60-х годов.Это одно из наиболее плодотворных направлений в нашей отечественной литературе. Оно представлено многими самобытными произведениями: «Владимирские проселки» и «Капля росы» Владимира Солоухина, «Привычное дело» и «Плотницкие рассказы» Василия Белова, «Матренин двор» Александра Солженицына, «Последний поклон» Виктора Астафьева, рассказы Василия Шукшина, Евгения Носова, повести Валентина Распутина и Владимира Тендрякова, романы Федора Абрамова и Бориса Можаева. В литературу пришли сыновья крестьян, каждый из них мог сказать о себе те самые слова, которые написал в рассказе «Угощаю рябиной» поэт Александр Яшин: «Я есть сын крестьянина… Меня касается все, что делается на этой земле, на которой я не одну тропку босыми пятками выбил; на полях, которые еще плугом пахал, на пожнях, которые исходил с косой и где метал сено в стога».

«Я горжусь тем, что я вышел из деревни», — говорил Ф. Абрамов. Ему вторил В. Распутин: «Я вырос в деревне. Она меня вскормила, и рассказать о ней — моя обязанность». Отвечая на вопрос, почему он пишет в основном о деревенских людях, В. Шукшин сказал: «Я не мог ни о чем рассказывать, зная деревню… Я был здесь смел, я был здесь сколько возможно самостоятелен». С. Залыгин в «Интервью у самого себя» писал: «Я чувствую корни своей нации именно там — в деревне, в пашне, в хлебе самом насущном. Видимо, наше поколение — последнее, которое своими глазами видело тот тысячелетний уклад, из которого мы вышли без малого все и каждый. Если мы не скажем о нем и его решительной переделке в течение короткого срока — кто же скажет?»

Не только память сердца питала тему «малой родины», «милой родины», но и боль за ее настоящее, тревога за ее будущее. Деревня представилась Шукшину, Распутину, Белову, Астафьеву, Абрамову воплощением традиций народной жизни — нравственных, бытовых, эстетических. В их книгах заметна потребность окинуть взглядом все, что связано с этими традициями, и то, что их ломало.

«Привычное дело» — так названа одна из повестей В. Белова. Этими словами можно определить внутреннюю тему многих произведений о деревне: жизнь как труд, жизнь в труде — привычное дело. Писатели рисуют традиционные ритмы крестьянских работ, семейные заботы и тревоги, будни и праздники. В книгах много лирических пейзажей. Так, в романе Б. Можаева «Мужики и бабы» обращает на себя внимание описание «уникальных в мире, сказочных заливных приокских лугов», с их «вольным разнотравьем»: «Любил Андрей Иванович луга. Это где еще на свете имеется такой же вот божий дар? Чтоб не пахать и не сеять, а время подойдет — выехать всем миром, как на праздник, в эти мягкие гривы да друг перед дружкой, играючи косой, одному за неделю намахать духовитого сена на всю зиму скотине… Двадцать пять! Тридцать возов! Если и ниспослана русскому мужику благодать божья, то вот она, здесь, перед ним расстилается, во все стороны — глазом не охватишь».

В главном герое романа Б. Можаева открывается самое сокровенное, то, что писатель связывал с понятием «зов земли». Через поэзию крестьянского труда он показывает естественный ход здоровой жизни, постигает гармонию внутреннего мира человека, живущего в ладу с природой, радующегося ее красоте.
Вот еще одна подобная зарисовка — из романа Ф. Абрамова «Две зимы и три лета»: «…Мысленно беседуя с детьми, угадывая по следам, как они шли, где останавливались, Анна и не заметила, как вышла к Синельге. И вот он, ее праздник, ее день, вот она, выстраданная радость: пряслинская бригада на пожне! Михаил, Лиза, Петр, Григорий… К Михаилу она привыкла — с четырнадцати лет за мужика косит и равных ему косарей теперь во всем Пекашине нет. И Лизка тоже ведет прокос — позавидуешь. Не в нее, не в мать, в бабку Матрену, говорят, ухваткой. Но малые-то, малые! Оба с косками, оба бьют косками по траве, у обоих трава ложится под косками… Господи, да разве думала она когда-нибудь, что увидит эдакое чудо!»

Писатели тонко чувствуют глубинную культуру народа. Осмысляя его духовный опыт, В. Белов подчеркивает в книге «Лад»: «Работать красиво не только легче, но и приятнее. Талант и труд неразрывны». И еще: «Для души, для памяти нужно было построить дом с резьбою, либо храм на горе, либо сплести такое кружево, от которого дух захватит и загорятся глаза у далекой праправнучки.Потому что не хлебом единым жив человек».
Эту истину исповедуют лучшие герои Белова и Распутина, Шукшина и Астафьева, Можаева и Абрамова.

В их произведениях нужно отметить и картины жестокого разорения деревни, сначала во время коллективизации («Кануны» В. Белова, «Мужики и бабы» Б. Можаева), потом в годы войны («Братья и сестры» Ф. Абрамова), в годы послевоенного лихолетья («Две зимы и три лета» Ф. Абрамова, «Матренин двор» А. Солженицына, «Привычное дело» В. Белова).

Писатели показали несовершенство, неустроенность повседневной жизни героев, несправедливость, чинимую над ними, их полную беззащитность, что не могло не привести к вымиранию русской деревни. «Тут ни убавить, ни прибавить. Так это было на земле», — скажет об этом А. Твардовский. Красноречива «информация к размышлению», содержащаяся в «Приложении» к «Независимой газете» (1998, № 7): «В Тимонихе, родной деревне писателя Василия Белова, умер последний мужик Фауст Степанович Цветков. Ни одного мужика, ни одной лошади. Три старухи».
А чуть раньше «Новый мир» (1996, № 6) опубликовал горькое, тяжелое размышление Бориса Екимова «На распутье» со страшными прогнозами: «Нищие колхозы проедают уже завтрашний и послезавтрашний день, обрекая на еще большую нищету тех, кто будет жить на этой земле после них… Деградация крестьянина страшнее деградации почвы. А она — налицо».
Подобные явления позволили говорить о «России, которую мы потеряли». Вот и «деревенская» проза, начавшаяся с поэтизации детства и природы, кончилась сознанием великой утраты. Не случаен же мотив «прощания», «последнего поклона», отраженный и в названиях произведений («Прощание с Матерой», «Последний срок» В. Распутина, «Последний поклон» В. Астафьева, «Последняя страда», «Последний старик деревни» Ф. Абрамова), и в главных сюжетных ситуациях произведений, и предчувствиях героев. Ф. Абрамов нередко говорил, что Россия прощается с деревней как с матерью.
русской литературе жанр деревенской прозы заметно отличается от всех остальных жанров. В чем же причина такого отличия? Об этом можно говорить исключительно долго, но все равно не прийти к окончательному выводу. Это происходит потому, что рамки этого жанра могут и не умещаться в пределах описания сельской жизни. Под этот жанр могут подходить и произведения, описывающие взаимоотношения людей города и деревни, и даже произведения, в которых главный герой совсем не сельчанин, но по духу и идее, эти произведения являются не чем иным, как деревенской прозой.
27. Человек и мир в рассказах В. Шукшина

Художественный мир шукшинского рассказа представляет собой образную “модель” мироздания. Функция его двояка: он возбуждает мысль о бытии и сам же представляет собой смысл бытия. И в принципе структура мира в рассказе Шукшина парадоксальна. В центре мира - герой, ведущий философский спор (со своим оппонентом или с самим собой) о смысле жизни, а вокруг него - само мироздание, “построенное” по своему смыслу, воплощающее ту самую истину бытия, которую так мучительно ищет герой.

Покой - это один из ключевых образов в художественном мире шукшинского рассказа. Он противостоит суете. Но покой здесь не имеет ничего общего с застоем, он означает внутренний лад, уравновешенность, когда в душу человека вселяется “некая цельность, крупность, ясность - жизнь стала понятной”. Такое чувство приходит к Алеше Бесконвойному. Покой приходит к тому, кто понял жизнь, кто добрался до ее тайны. Это очень важный момент в концепции личности у Шукшина. Герой Шукшина - личность. Он чувствует себя свободным лишь тогда, когда осознает закон жизненной необходимости. Он обретает покой лишь тогда, когда сам, умом своим и сердцем, добирается до секретов бытия, и уже отсюда, от знания начал всего сущего опять-таки осознанно строит свои отношения с человечеством и мирозданием: “Последнее время Алеша стал замечать, что он вполне осознанно любит. Любит степь за селом, зарю, летний день… То есть он вполне понимал, что он - любит. Стал случаться покой в душе - стал любить. Людей труднее любить, но вот детей и степь, например, он любил все больше и больше”. (А в рассказе “Земляки” будет: “Хорошо! Господи, как хорошо! Редко бывает человеку хорошо, чтобы он знал: вот - хорошо…”)

Простор - это второй ключевой образ в художественном мире шукшинского рассказа. Он характеризует художественную реальность, окружающую героя. “…А простор такой, что душу ломит”, - так можно сказать словами одного из героев о внутреннем мире шукшинского рассказа.

В художественном мире Шукшина далеко не случайны такие “образные” пары: старик и ребенок, бабка и внук (”Космос, нервная система и шмат сала”, “Сельские жители”, “Критики”), не случайно и то, что подводя итоги жизни, шукшинские старики нет-нет да и вспомнят свое детство (”Земляки”, “Думы”), и вовсе не случайно паромщик Филипп Тюрин перевозит на один берег свадьбу, а на другой - похоронную процессию (”Осенью”). Эти “пары” и есть образы пределов.

Как единое целое, как завершенный образ мира шукшинский рассказ несет в себе поразительное по сложности содержание. Здесь драма в “ореоле” эпоса, драма, которая может разрешиться только в эпосе, она устремлена к эпосу, но так им и не становится. Ведь, кажется, достаточно герою, стоящему в центре своего “одомашненного”, родного и близкого, космоса, внимательно осмотреться вокруг, вдуматься, и откроется истина бытия, человек осознает себя, найдет свое законное место в мироздании Здесь нужна мудрость. А пока герой не возвысился до мудрости, он “чудит”, жизнь его в противоположность желанному покою трагикомически сумбурна.И чем крупнее характер, чем сильнее его “заносит” в стихийном порыве, тем дороже та цена, которую он платит за свои “чудачества”.

Стремление к этической одухотворенности — основа творчества Шукшина. В традициях русской литературы главной задачей художника он считал познание души человеческой, стремился увидеть в этой душе «ростки» хорошего, простого, вечного. Но при этом Шукшин сумел выразить в своих произведениях мир современного человека, сложный, «запутанный» мир человека эпохи застоя.

Шукшин раскрывает и исследует в своих героях присущие русскому народу качества: честность, доброту, трудолюбие, совестливость. Но это мир, в котором лучшее вынуждено бороться за свое существование в человеческих душах с огромным «давлением» лицемерия, мещанства, равнодушия, лжи. Да, Шукшин исследует мир. Он пишет о России и о людях, которые живут на русской земле. Его самобытность — в особой манере мышления, восприятия мира, особом «угле зрения» на русского человека.

В рассказах Шукшина всегда чувствуется психологическая глубина, внутренний накал душевного состояния героя. Они невелики по объему, напоминают обычные, всем знакомые житейские сцены, случайно подслушанные обычные разговоры. Но в этих небольших рассказах затронуты важнейшие вопросы человеческих отношений. Рассказы Шукшина заставляют читателя подметить в жизни то, что чаще всего не замечается, считается мелочью. А в сущности ведь вся наша жизнь и состоит из таких мелочей. И Шукшин показывает, как в незначительных, казалось бы, поступках раскрывается человек, его сущность. Герои рассказов Шукшина — люди разные. Но в центре его творческого мира — тот, кто ищет правду в малом и большом, человек думающий, переживающий. Сам Шукшин о своем творческом кредо говорил так: «Человек умный и талантливый как-нибудь да найдет способ выявить правду, хоть намеком, хоть полусловом, — иначе она его замучает, иначе, как ему кажется, жизнь пройдет впустую».

 

В рассказах Шукшина очень многое строится на анализе столкновения города и деревни, двух разных психологии, представлений о жизни. Писатель не противопоставляет деревню городу, он лишь выступает против поглощения городом деревни, против утраты тех корней, без которых нельзя сохранить в себе нравственное начало. Мещанин, обыватель — это и есть человек без корней, не помнящий своего нравственного родства, лишенный «доброты душевной», «интеллигентности духа». А в русской деревне еще сохранились и удаль, и чутье правды, и стремление к справедливости — то, что стерто, искажено в людях городского склада. В рассказе «Мой зять украл машину дров» герой боится прокуратора, человека равнодушного к его судьбе; страх и унижение подавляют сначала чувство собственного достоинства героя Шукшина, Но врожденная внутренняя сила, корневое чувство правды заставляют героя рассказа преодолеть страх, животную боязнь за себя, одержать над своим противником нравственную победу.

Взаимоотношения между городом и деревней всегда были сложными, противоречивыми. На городскую «похвальбу» цивилизацией человек деревни часто отвечает хамством, защищается резкостью. Но, по мысли Шукшина, настоящих людей объединяет не место жительства, не среда, а незыблемость понятий чести, смелости, благородства. Они родственны по духу, по стремлению в любой ситуации сохранить свое человеческое достоинство — и при этом помнить о достоинстве окружающих. Так, герой рассказа «Чудик» все время стремится доставить радость людям, не понимает их отчужденности и жалеет их. Но Шукшин любит своего героя не только за это, а еще и за то, что в нем не стерлось личное, индивидуальное, то, что отличает одного человека от другого. «Чудаки» необходимы в жизни, потому что именно они делают ее добрее. И как важно это понимать, видеть в своем собеседнике личность!

В рассказе «Экзамен» случайно пересеклись пути двух незнакомых людей: Профессора и Студента. Но вопреки формальной ситуации экзамена они разговорились — и увидели друг в друге людей. Шукшин — народный писатель. Дело не только в том, что его герои простые, незаметные и жизнь, которой они живут, обычна. Видеть, понимать боль другого человека, верить в себя и в правду — исконные народные качества. Человек имеет право отнести себя к народу, только если он обладает чувством духовной традиции, нравственной необходимости быть добрым. Иначе, будь он хоть «исконно» деревенский, все равно его душа безлика, а если таких людей много, то нация перестает быть народом и превращается в толпу. Такая угроза и нависла над нами в эпоху застоя. Но Шукшин всей душой любил Россию. Он верил в неискоренимость в русской душе совести, доброты, чутья справедливости. Вопреки времени, преодолевая его давление, герои Шукшина остаются людьми, остаются верными самим себе и нравственным традициям своего народа...

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-15; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.209.80.87 (0.007 с.)