ТОП 10:

Французские вооруженные силы



«Вы не можете себе представить, как много может выдержать народ!» — сказал однажды один из уполномоченных Наполеона, когда власть его была на высоте величия и выказывала себя давлением на жителей Пруссии. Пришло время, когда справедливость этого легкомысленного заключения должна была испытать на себе сама Франция. Действительно, невероятно, что население может вытерпеть, не только в отношении материальных страданий, но и сколько несправедливостей оно в состоянии вынести от власти, раз установившейся. Уже 9 октября сенат объявил набор в 280 000 человек; при этом восполнялись недоборы рекрутов вплоть до 1803 года. Затем, 15 ноября (император 9-го только возвратился), потребовали вновь доставления 300 000 рекрутов, и, вместе с тем, значительно повысили все налоги. Хотя народ был очень мрачно настроен и, как выразился Тьер, с таким же отвращением относился теперь к войне, как некогда к гильотине, Наполеон смотрел на происходящее весьма самоуверенно. Он слепо, фаталистически и как эгоист, верил в то, что он сам и окружавшие его льстецы называли то его гением, то его счастливой звездой; он упрямо верил и в свою систему, которая столько лет сряду доставляла ему такие блестящие успехи. В последнем случае он был до некоторой степени прав. Централизация власти в этой огромной империи делала возможным необычайно быстрое и сильное напряжение и перемещение ее громадных сил (во Франции и в странах, непосредственно соединенных с нею, население доходило до 42 миллионов); ими с изумительной военной точностью управляли министерства, префектуры, подпрефектуры, канцелярии и толпа чиновников, вышколенных в бюрократически-военной школе. Один из новейших историков Франции сравнивает эту наполеоновскую систему управления с огромной казармой, выстроенной безусловно симметрически. Множество отдельных комнат ее соединены проводами с помещением в центре казармы и отсюда получают все приказания. Все основано на расчете, исполнительности, точности; свободы никакой. У казармы этой есть только одно достоинство — все эти комнаты, широкие лестницы, все помещения, одинаково доступны каждому дворянину, мещанину и простолюдину; там каждый может сделаться герцогом, сенатором, и при счастье даже королем. Устройство это постепенно сделалось в тягость тем многим, которые жили вне казармы и которыми управляли из этой казармы. В законодательном учреждении, открытом 19 декабря, обнаружилась оппозиция. Один из депутатов, Ленэ, выразился так: «Последние два года у нас собирают жатву по три раза в год …… варварская война поглощает всю молодежь, которую отрывают от школ, торговли, земледелия и ремесел!» 30-го, большинством четырех пятых всех голосов, одобрено было очень серьезное прошение на имя императора. Оппозицию ту легко заставили умолкнуть. На приеме, 1 января, император повторил опять по-своему программу цесарства: «Вы не представители народа, вы только посланные департаментов! Я один представитель народа! Что такое трон? — кусок дерева, обтянутый бархатом! Я сам трон!» — и так он говорил несколько времени, высказывая правду и неправду, все то, во что он верил и что высказывал, как заведомую ложь. Он заключил речь грозными словами: «Впрочем, Франция более нуждается во мне, нежели я в ней!»

Положение Наполеона

В то мгновение он нуждался во Франции, потому что у него не было ничего, кроме ее; а со всех сторон надвигалась вражеская сила. И в Испании положение дел совершенно изменилось во вред ему; из Италии он не мог также подтянуть себе подкрепление. Мы не станем описывать военных событий в Испании с 1812 года; в течение ужасной зимы 1812– 13 года военных действий там не было. Когда весной 1813 года начался поход, оказалось, что и здесь дни французского господства были сочтены. Исполняя настойчивую просьбу Иосифа, Наполеон вызвал оттуда маршала Сульта, человека несносного, грабителя, но трудно заменимого, как военачальник. 18 марта 1813 года он выехал из своей столицы; в половине мая Веллингтон перешел через испанскую границу со стороны Португалии; 15 июня он переправился через Эбро, а 21 июля Иосиф потерпел сильное поражение при Виттории, в северной части Старой Кастилии, следовательно уже на границах Пиренеев. Он потерял при этом 8000 пленными, 120 орудий. Тщетно Наполеон послал опять Сульта в Испанию: и тот не мог поправить проигранное дело; он также был разбит Веллингтоном после трехдневной битвы; которую называют битвой «при Пиренеях». 31 августа пал Сан-Себастиано, 31 октября — Пампелуна, и еще до лейпцигского сражения, 7 октября, английское войско перешло Бидассоа и вступило на французскую землю. То, что подготавливалось в Италии, было важно не само по себе, а как предзнаменование. Король неаполитанский Иоахим вел переговоры с Австрией о своем участии в войне против Наполеона.

Поход во Францию, 1814 г.

Таким образом, всему свету, ополчившемуся против него, Наполеон мог противопоставить только свое единовластие, свою привычку повелевать, свой гений военачальника и не более 150 000 человек войска. Болезни, распространившиеся в армии во время неудачной войны 1813 года, искалечили и погубили лучших его солдат. 25 января он выехал к войскам своим, назначив Марию Луизу регентшей. Еще два месяца боролся он со своей судьбой, и вел войну с неравными силами. Она продемонстрировала во всем блеске его военную славу, превосходство его умственных сил и была возможна только по причине политических замешательств союзников, вследствие которых фельдмаршал князь Шварценберг назначен или, вернее, осужден был оставаться главнокомандующим; только это обстоятельство не дозволяет поставить Шварценберга рядом с Маком.

Силезская армия перешла 1 января Рейн, частью при Мангейме, частью при Каубе и Кобленце, и дошла до Нанси, не встретив нигде сопротивления. В это же время (17 января) главная армия выдвинулась на юге, со стороны Швейцарии, при Лангрэ, на плоскую возвышенность, которой воинская методика главной квартиры приписывала важное стратегическое значение; значение это выказалось прежде всего тем, что задержало армию на пять дней. Наполеон обратился из Шалона на Марне, 25 января, против Блюхера. 29 января при Бриэнне произошло первое сражение. Так как богемская армия не поддержала его, Блюхер должен был отступить к Бару, расположенному южнее, на Обе. После трех часов движения, видя, что его не преследуют, он остановился, усилил свою армию до 50–60 тысяч человек за счет богемской армии и пошел опять вперед. Три дня спустя, 1 февраля при ла-Ротьере между Баром на Обе и Бриэнном на правом берегу Обы, произошло второе сражение, при котором Шварценберг бескорыстно передал, по желанию императора Александра, главное начальство войсками Блюхеру.

Сражение окончилось вечером полной победой; захвачено было 3000 пленных, 75 пушек. Так как сражение это ясно показало, что военная сила Наполеона еще не достаточно окрепла, то полагали, что настойчивое преследование может в несколько дней покончить войну. Это не согласовалось, однако же, с тем, что Блюхер называл «сто проектов дипломатиков», и вследствие того пришли к более чем странному решению, по которому Блюхер, получив подкрепление в 50–60 тысяч войск, должен был на свой страх двинуться к Парижу; главная же армия решилась в течение этого времени оставаться в покое. Наполеон узнал своевременно это безумное решение разделить на части силу, которая была сплочена, и воспользовался им. Корпус Йорка достиг предместий Шалона на Марне. Померанцы разыскали там в погребах белое пиво — они назвали так шампанское вино — и признали его очень вкусным.

Прежде чем Блюхер успел собрать различные части своего войска и составить из них одно целое, которое по численности своей было бы равно силе Наполеона, тот воспользовался разбросанностью войск противника. Этому энергичному и почти единственному опасному своему противнику, в целом ряде сражений на левом берегу средней части Марны, при Шампобере и Монтмирайле 10-го и 11-го, при Шато-Тьерри 12-го, при Этоже и Фошане 14 февраля, нанес такие потери, которые равнялись урону большого проигранного сражения, и нравственное действие их было очень тягостно. Самоуверенность Наполеона тотчас воскресла; настроение войск его и даже населения сделалось гораздо тверже. Он мечтал уже о народной войне, хотя время для нее было упущено. При таком положении дел нисколько не удивительно, что мирное настроение главной квартиры еще более усилилось. Император русский при первых известиях настоял, чтобы для облегчения Блюхера сделана была слабая диверсия в сторону Сены. Казаки проникли до Фонтенебло и распространили ужас до самой столицы, расположенной в нескольких часах оттуда.

В результате этих действий армия Блюхера на некоторое время перестала представлять опасность для Наполеона, и он направил свои войска против богемской армии; 18 февраля он отбросил назад, при Монтро, передовые войска Шварценберга, которыми командовал кронпринц Вюртембергский. Этого было достаточно, чтобы Шварценберг предложил своему противнику заключить перемирие; решено было отступить к Труа; Блюхеру приказали присоединиться к главной армии. Блюхер ответил 21 февраля, что он стоит при Мери и приготовился к сражению; на это не обратили никакого внимания; мирное настроение усиливалось все более, хотя теперь располагали силой вдвое большей, чем Наполеон. Надо было придумать выход из этого положения, и 23 февраля Блюхер во второй раз получил дозволение самостоятельно двинуться на Париж, притянув к себе корпус Бюлова, подвигавшийся с севера, и корпус Винцингероде. Он был в восторге, и писал императору Александру: «Я пройду до Парижа и не боюсь ни Наполеона, ни его маршалов!»

«Жалкие люди! При первой неудаче они падают на колени!» — писал Наполеон брату своему Иосифу, когда Шварценберг перед сражением при Монтро предлагал ему перемирие. Счастье, что он увлекся этими кичливыми мыслями, а не занялся примирением с врагами. Военные события можно до некоторой степени разъяснить себе, изучая эти попытки к примирению; источником их были действительно разные недостойные стремления; но во всяком случае никак не трусость и неспособность генералов и войска.

Мирный конгресс в Шатильоне

14 января переговоры о мире возобновились опять, вследствие ноты Меттерниха. Наполеон послал своего министра иностранных дел Коленкура в Шатильон в Бургундии, и 5 февраля там состоялась первая конференция мирного конгресса. Союзники соглашались уже на границы 1790 года, то есть границы старой Франции, но Наполеон упорно требовал условий прежних франкфуртских переговоров, которые он тогда отвергнул. Со смелостью и бесцеремонностью, вполне свойственными этому беззастенчивому деспоту, Наполеон утверждал, что он опозорит себя, если оставит после себя Францию меньшей, чем принял ее в 1799 году; точно его собственная честь и честь его страны была выше чести других стран, у которых он отнимал по трети и половине их владений. «Что отвечу я республиканцам, когда они потребуют от меня своих Рейнских границ?» Коленкуру предписано было затягивать переговоры, и только одно мгновение повелитель его склонялся дать ему безусловное полномочие. Теперь, под впечатлением неудач Блюхера, значение которых сторонники примирения сознательно или бессознательно преувеличивали, представлялся последний случай быстро заключить мир, на условии границ 1792 года. Но и он преувеличивал значение своих недавних успехов. Печать проклятия деспотов давно уже лежала на нем! С открытыми глазами он ничего не видел; как истый льстец, он сам перетолковывал себе все события так, как они были выгоднее для него. Австрийцы, тесть его, Меттерних, Шварценберг, были в глазах действительно теми imbeciles, какими можно было признать их, судя о них по ведению ими войны. При этом он дозволил себе такую грубую хитрость, что в письме к императору Францу старался уверить его, будто, предлагая условия франкфуртских переговоров, он устраивает своим противникам золотой мост, дозволяя им выход из затруднительного положения (21 февраля).

Опасность гнилого мира повторилась впоследствии еще раз; а гнилым можно было признать мир даже на условии границ 1790 и 1792 годов — коль скоро Наполеон оставался на престоле. 24 февраля в Люзиньи перемирие было «принципиально» принято союзниками; но Наполеон потребовал, чтобы в условиях предстоящего мирного договора Бельгия оставлена была за Францией. Это показало, что он неисправим, и положило конец всяким мирным переговорам. Попытка рассорить союзников не удалась. Император Александр, который более прочих обладал чувством мужественного и царственного достоинства, объявил, что он впредь ни с Наполеоном, ни с кем-либо из членов его семьи никаких переговоров вести не будет. Едва не рассыпавшийся союз закрепили вновь 1 марта в Шомоне, договором обязательным на следующие 20 лет, и по которому четыре великие державы, Англия, Россия, Австрия и Пруссия, обязались выставить армию в 150 000 человек при всяком будущем нападении французов и содержать такое войско всегда наготове.

Битва при Бар-сюр-Обе

В связи с этим стало необходимостью поддержать моральное состояние войск удачно проведенным сражением. Главнокомандующий дозволил одержать победу в Бар-сюр-Обе; сомневаться в успехе на этот раз нельзя было, так как на стороне союзников было численное превосходство трех против одного.

Краон, Лаон

За день до этой битвы Наполеон получил известие, которое частично рассеяло в нем самообман, полностью овладевший им: Блюхер перешел в наступление и находился в нескольких милях от столицы. Действительно, в первых числах марта на берегах Эны к Блюхеру присоединился Бюлов, который перед тем удачно очистил Голландию от французских войск, оставшихся только в нескольких крепостях. Закончив свое дело в Голландии, он немедля двинулся во Францию. Наполеон решился остановить эту «силезскую армию», которая не стала уклоняться от сражения и заняла позицию на крутой возвышенности при Краоне, на севере от Эны. Жестокая схватка произошла 7-го, и кончилась отступлением к Лаону; но потери французов были гораздо значительнее, чем в русско-прусском войске; особенное значение этим потерям придавало то, что французам уже нечем было пополнить их.

При Лаоне Блюхер вновь укрепился, и здесь 9 и 10 марта, в сущности, Наполеон погубил окончательно свои силы в бесполезных стычках. На второй день битвы, вечером, к Наполеону подошел из Реймса Мармон с 16 000 человек; но они уже не могли исправить положения, а после ночного нападения войск Йорка и Клейста, они оставили в руках пруссаков 2500 пленных и 45 пушек. Общие потери французов за эти дни, при Краоне и Лаоне, достигали 17 000 человек. Наполеон погиб бы, если бы преследование было так же настойчиво, как ему надлежало быть, и так упорно, как пруссаки отражали перед тем нападение. Но счастье еще раз улыбнулось ему: силезская главная квартира была не в обычных своих условиях, у нее не было главнокомандующего; Блюхер был болен, а Гнейзенау, у которого не было никаких полномочий, не решился действовать самостоятельно. Два дня спустя, на юге английские войска под началом Бересфорда заняли город Бордо.

Арсис-сюр-Об

Получив известие об этой победе, богемская армия, страдавшая от двоевластия, сделала также шаг вперед. Но Наполеон с поразительной быстротой бросился на русский отряд Сент-При, 13 марта напал на него врасплох при Реймсе, разбил наголову и загладил этим удачным ударом тяжелое впечатление своего поражения при Лаоне. Затем он обратился на Шварценберга. Теперь этот «маршал отступления: решился сам напасть на Наполеона; он собрал большую часть своего войска, и 20 марта в 2 часа пополудни началось сражение при Арсис-сюр-Обе. При нападении 90 000 на 30 000 сомневаться в победе было нельзя. Однако вместо того, чтобы 21-го полностью уничтожить врага, союзники замешкались и дали Наполеону возможность, на глазах у втрое сильнейшего противника, в открытом поле, произвести организованное отступление.

После последней неудачной попытки Меттерниха разъяснить французскому императору его положение, всякие мирные переговоры были окончательно прерваны. В день сражения при Арсисе, 20 марта, Коленкур покинул Шатильон; он со своей стороны также тщетно старался образумить ослепленного Наполеона. Движение к Парижу было теперь решено и именно в том виде, в каком Гнейзенау предлагал его с самого начала.

Наступление на Париж

Вместо того, чтобы спешить на помощь своей столице, Наполеон задумал отчаянный маневр; он отошел на запад, 23-го достиг Сент-Дизье и решил напасть на союзников с тыла. Он надеялся этим отвлечь их от столицы. Союзники оставили его в этом заблуждении, и послали вслед за ним сильный кавалерийский отряд Винцингероде с 8000 всадников. Между тем союзные войска собирались; 25-го массы тронулись. Оба маршала, Мармон и Мортье, направившиеся на соединение с императором с 25 000 человек, 25-го были разбиты при Фер-Шампенаузе. Они едва успели укрыться в Париже, потеряв 5000 человек убитыми и ранеными, 4000 пленными. Известие о наступлении на Париж Наполеон получил 28-го числа в Витри. В тот же день он двинулся через Труа к Парижу, но спасти город уже было невозможно. Императрица и трехлетний римский король покинули столицу по совету Талейрана, который, в принципе, давно уже примирился с возвращением Бурбонов.

Утром 30-го с разных сторон показались перед столицей войска союзников; силезская армия шла на правом фланге. Началась битва против последних защитников — войск Мармона и Мортье. Сражения на западе и на севере, сражения русских и пруссаков при Ромэнвиле, Пантсне, Монмартре, всю последнюю битву этой ужасной войны можно назвать «битвой при Париже». Король Иосиф послал, однако, около полудня маршалам полномочие для переговоров и в 3 часа пополудни они признали своевременным воспользоваться этими полномочиями. Военные действия были приостановлены, а ночью была подписана капитуляция, по которой французские войска должны были уйти из города на следующий день, к 7 часам утра.

Вступление в Париж. Последний план Наполеона

Между тем как победители большим полукругом расположились вокруг города, Наполеон спешил на помощь своим. С уединенной возвышенности, на севере от Фонтенебло, при почтовой станции в Жювизи, он увидел костры союзных войск. 31 марта император всероссийский и король прусский вступили в Париж во главе своей гвардии. Радостные крики приветствовали их как освободителей; из многих окон, густо усаженных зрителями, на них сыпался дождь лилий; восстановление Бурбонов уже было решено. Переворот в Париже готовился уже давно и был вполне естественным, а при таких обстоятельствах всегда появляется народ или толпа, которая приветствует победителя. Войска, которые Йорк и Блюхер привели с берегов Немана на Сену, не участвовали в торжестве вступления. Одежда этих воинов, которые более других вынесли на себе тяжесть и пыль грозной войны, была чересчур неприглядна.

Въезд монархов-союзников в Париж 31 марта 1814 г. Гравюра работы Югеля по рисунку Л. Вольфа







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-10; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.231.228.109 (0.011 с.)