ТОП 10:

Гамбург вновь в руках французов



Именно такого мира, который бы все оставил так, как есть, более всего и опасались в Пруссии, и потому известие о перемирии породило всюду негодование и тревогу. К этому еще добавилась печальная весть о том, что Гамбург опять попал в руки французов. Произошло это, очевидно, вследствие упущения со стороны союзников и следующим образом: датчане, предполагая присоединиться к союзникам, в их интересах, заняли город своими войсками, но тотчас же его покинули, как только датскому правительству стало известно, что Норвегия уже обещана Швеции. Вместе с тем Дания перешла на сторону Франции. Однако оказалось, что шведский кронпринц Карл Иоанн (бывший маршал Бернадот) вовсе не был расположен что-либо предпринимать в интересах города Гамбурга, а тем более подвергать себя ради него какой-либо опасности.

27 мая Теттенборн выступил из города и город был потерян для союзников. Сначала в него вернулись датчане, уже в качестве союзников Франции, а после их ухода вступили французы под командованием Даву и Вандамма и развернули жестокие репрессии. Начались расстрелы, изгнания, контрибуции, всякого рода вымогательства — на все это и у обоих военачальников были в изобилии запасены бланки с подписью самого Наполеона. Не менее печален был и другой случай — нападение, которому подвергся партизанский отряд майора Люцова около Китцена (близ Люцена). Наполеон был особенно озлоблен против этих партизанских отрядов, которые действительно наносили ему значительный урон, отбивая орудия, транспорты с провиантом, пленением офицеров и т. д. Майора Люцова укоряют в том, что он, за неимением достоверных сведений, слишком медленно подвигался к демаркационным линиям, определенным на время перемирия; а рассчитывать на какое-либо снисхождение со стороны неприятеля было более чем странно.

Отряд французов в 4000 человек неожиданно напал на полк Люцова, насчитывавшего 400 человек и 300 из них разом положил на месте; остальные (в том числе Люцов, и раненый Теодор Кернер) успели спастись. В числе нападавших на люцовский полк были, увы, и вюртембергцы. Но зато в тот самый день, когда перемирие окончилось, произошла стычка между французским корпусом Удино и прусским отрядом, заграждавшим дорогу в Берлин, и французы вынуждены были отступить, причем отбитые у французов несколько сот ружей весьма кстати пошли на вооружение испытывавшего нехватку оружия прусского ландвера.

Вооруженные силы сторон

Именно это — приведение в порядок своих армий — делало перемирие для союзников совершенно необходимым. Более того, было полное основание надеяться, что если попытки заключения мира будут отвергнуты Наполеоном, то Австрия, вероятно, склонится на сторону коалиций, и тем самым значительно будут увеличены шансы на успех у союзников.

Австрия

И действительно, Австрия в силу сложившихся обстоятельств была выдвинута на передний план: теперь она вынуждена была действовать. Наступил момент, когда уже ни трусость, ни косность, ни самое изощренное коварство не могли более удержать Австрию от необходимости принять определенное решение, в котором, собственно говоря, не было даже и выбора. В последнее время пытались на разные лады, разными умными доводами объяснить и оправдать политику Австрии, проводимую на протяжении первых пяти месяцев этого года в особенности потому, что эта политика — по крайней мере по отношению к Австрии — привела к некоторому благоприятному результату; но такое оптимистическое воззрение — увы! — не выдерживает строгой критики.

Франц I, австрийский император. Гравюра работы Ф. К. Тилькера с портрета кисти П. Г. Стембуки

В Австрии, как и везде в Европе, все государственные, придворные и общественные деятели были настолько поражены исходом похода в Россию, что им прежде всего пришлось серьезно задуматься; однако ни о каком смелом шаге, ни о каком порыве мужества или хотя бы озлобления против человека, который трижды унизил Австрию, разрушил ее значение в Германской империи и захватил почти треть ее владений, в правящих кругах, в непосредственной близости к императору Иосифу и его первому советнику, графу Меттерниху, не было и речи. Им и в голову не приходили те «возвышенные упования», которые подняли прусский народ и жителей некоторых других немецких областей на борьбу за родину и ее благо. Один из ученых знатоков истории изображает нам императора Иосифа (в смысле описания его характера), как «смесь твердости и слабости, честности и лживости, здравого смысла и самой обыденной близорукости, честолюбия и равнодушия, большого знания мелочей и самого элементарного неведения». В целом, по общему складу характера, он напоминал одного из своих предков, Фридриха III Габсбурга, жившего в XV столетии и оставившего по себе весьма недобрую и нелестную память. Министр же его, истый царедворец, более хитрый, чем умный, рано ко всему охладевший вследствие распутной жизни, совершенно свободный от всяких возвышенных воззрений на все окружающее, весьма ленивый к работе, жил, как говорится, одним днем, а его главная забота состояла в том, как бы сохранить за собой то положение, которое он умел для себя сделать и приятным, и удобным.

Клеменс Меттерних

Положение Австрии вследствие поражения, понесенного армией Наполеона в России, быстро и в значительной степени улучшилось. В ответе на известное письмо Наполеона от 7 января 1813 года речь шла об отношениях Франции к Австрии опять в таком тоне, какой подобает диалогу двух равносильных держав. В нем говорилось, между прочим, что все вожделения Австрии направлены к восстановлению мира. Можно, пожалуй, предположить, что австрийское правительство, в данном случае, играло только тонко рассчитанную роль, и сам Меттерних, впоследствии выдававший себя за человека, безошибочно угадывавшего будущее, в своих мемуарах старается всех убедить, что он уже тогда свой способ действий основывал на близком знании характера Наполеона, в чем, по его словам, он, будто бы, и не ошибся. Но чем больше мы вглядываемся в подробности австрийской политики в эти 5 первых месяцев 1813 года, тем отчетливее понимаем, что ей возможно дать только одно объяснение: люди, руководившие Австрией, сами не знали, чего хотели, хотя общее положение дел в сущности было совсем немногосложно. Едва ли может подлежать сомнению то, что Наполеон легко мог бы купить австрийскую дружбу, предложив за нее хорошую подачку; но он был настолько неосторожен, что подобной подачки не предложил, и, помимо своего письма от 7 января, в котором не допускал со своей стороны никакой серьезной жертвы ради сохранения мира, еще сослался в своем отношении к Австрии на трактат 1812 года, т. е. на такой договор, который, по справедливому заключению Меттерниха, вовсе не мог согласоваться с положением великой державы.

В Вене смотрели не без тревоги на взрыв народного сознания в Пруссии; при этом, чтобы отвести глаза французскому посланнику, приходилось даже прикидываться, будто бы опасаются слишком большого возрастания русского могущества, против которого, однако, не принимали никаких мер и сидели сложа руки… Но все это не может еще служить достаточным объяснением колебаний Австрии. Притом же никак нельзя допустить, чтобы она выжидала того момента борьбы, когда оба противника достаточно ослабнут, чтобы затем обоим им объявить свою волю, подкрепленную прибереженными и сосредоточенными в Австрии силами: такая политика при подобной мировой борьбе представлялась бы очень опасной. И если только император Франц и Меттерних руководствовались хоть какой-нибудь идеей, то разве что — вынудить Наполеона к заключению мира путем кое-каких пожертвований, притом такого мира, который бы мог хоть сколько-нибудь улучшить общее положение Европы, и добиться этого, если возможно, даже не извлекая меча из ножен, что для народов Австрии, как и для императора австрийского и его министра, в данную минуту было наиболее удобным. И вот этой своей расслабляющей политикой они благополучно уже добились того, что Наполеону оставалось только выиграть еще одно сражение, чтобы вновь восстановить свое господство над всей Европой, в том числе и над Австрией. Таким образом наступил момент, когда Австрии пришлось стряхнуть с себя трусость и лень, и обратиться к действию.

Наполеон и Меттерних

Мы можем опустить без ущерба для нашего изложения те отдельные стадии, через которые чрезвычайно медленно эта политика переходила от союза с Наполеоном при тайно поддерживаемых отношениях с Россией и Пруссией — к ходатайству (entremise) в пользу мира, затем к вмешательству в пользу мира и посредничеству, затем к вооруженному нейтралитету и к вооруженному посредничеству и, наконец, к войне. Можем только мимоходом упомянуть о визитах Шварценберга в Париж (в феврале), Вейссенберга в Лондон, Лебцельтерна в Калиш, о переговорах Меттерниха с прусским послом Гумбольдтом, с французским посланником Отто, а затем Нарбонном… Несомненной заслугой Наполеона было то, что он наконец заставил эту политику высказаться: его посланник, Нарбонн, еще 21 апреля 1813 года имел наивность передать австрийскому правительству ноту, в которой Наполеон настаивал на соблюдении Австрией мартовского договора 1812 года.

В период между Люценским и Бауценским сражениями, 16 мая явился к Наполеону граф Бубна, а в то же время известный деятель 1809 года, граф Филипп Стадион, был послан в союзный лагерь: Наполеону были сделаны в дружественной форме весьма приемлемые для него предложения. Мир представлялся возможным при очень умеренных уступках — речь шла о Варшаве, Иллирии, захваченных областей на Эльбе, некотором увеличении территории Пруссии и т. п. Это привело только к тому, что Наполеон оскорбился и сделал попытку завязать отношения с Россией: но в русский лагерь посланник Наполеона не был допущен и последовала вторая битва, а за ней и перемирие.

Это перемирие для Наполеона имело бы только в том случае некоторую пользу, если бы за ним последовал мир, и вот именно этого-то в Германии более всего и опасались. Но Наполеон был так неосторожен и так высокомерен, что не принял мира, предлагаемого ему на весьма умеренных условиях. Тогда последовало, 28 июня, личное свидание Меттерниха с Наполеоном: Меттерних специально приехал в Дрезден для переговоров с Наполеоном. Переговоры проходили с глазу на глаз, а потому о них никто ничего не знает, кроме того, что Меттерних, много лет спустя, счел возможным сообщить. О значении этих переговоров можно судить по тому, что свидание продолжалось 9 часов подряд, и когда Меттерних вышел из кабинета Наполеона и генералы в приемной обратились к нему с тревожным вопросом — «Мир или война?» — тот не смог сдержаться, и впечатление, вынесенное из беседы с Наполеоном, выразил в словах: «Клянусь вам честью, что у вашего государя ум зашел за разум!»







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-10; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.228.21.186 (0.005 с.)