ТОП 10:

Несостоявшийся реванш Коминтерна в «афганском коридоре»



 

Подавление с советской помощью хостинского мятежа 1924—1925 гг. укрепило позиции Москвы в Афганистане. Под контролем красных военлетов оказались афганские ВВС. Пилотируемые ими самолеты совершали полеты близ границы с Индией. Аманулла-хан, нуждаясь в увеличении военных поставок из СССР, был вынужден сквозь пальцы смотреть на деятельность коминтерновских агентов в Афганистане. Столь благоприятная ситуация немедленно была использована Коминтерном для активизации антибританской деятельности среди пуштунских племен.

Следует отметить, что в 1925 г. вся работа КИ в Афганистане и Северной Индии направлялась из г. Баку, где в то время существовало множество различных «филиалов» этой международной коммунистической организации. К ним, в первую очередь, следует отнести пункт Отдела международной связи (ОМС)1 и «Совет пропаганды и действия народов Востока», а также различные организации иранских политэмигрантов2. Все они действовали под крышей ЦК компартии Азербайджана. Таким образом, в середине 20-х годов Баку был важным центром по руководству нелегальной деятельности Коминтерна на Востоке.

В январе 1925 г. бакинский «Совет пропаганды и действия народов Востока», выполняя директивы из Москвы, направил в Кабул специальную миссию из 3-х своих сотрудников (Касымова, Адамянца и Асланова)3 для реорганизации работы Коминтерна в Афганистане и Индии. Эти коминтерновцы имели задание выяснить обстановку в Афганистане и зоне пуштунских племен, чтобы создать там при финансовой помощи КИ подпольные группы. Кроме этого, «бакинским товарищам» поручалось составить смету и определить количество инструкторов, необходимых для формирования коммунистических ячеек в самом Афганистане4. Получив эти данные, английские власти в Индии поняли, что Коминтерн готовится к проведению новых подрывных акций в районе индо-афганской границы.

Действительно, в ИККИ в тот период шла подготовка к Пятому расширенному пленуму, на котором предстояло обсудить вопрос о создании в Индии «народной партии»5. Для «левака» М. Роя подобная организация должна была подготовить революцию в Индии. В связи с этим в ИККИ вновь вспомнили о пуштунских племенах «независимой» полосы СЗПП.

В начале 1925 г., по сведениям британской разведки, начальник восточного отдела Военной комиссии при ИККИ Б. Зайгель6 подготовил план формирования пуштунских иррегулярных формирований в районе г. Кандагара. Вооружение для этих отрядов предполагалось доставить из СССР через афганские города Герат и Меймене. Дальнейшее распределение оружия и боеприпасов должно было обеспечить афганское военное министерство!7

Очевидно, что в Коминтерне надеялись заключить с Амануллой-ханом тайное соглашение об оказании помощи горцам «независимой» полосы. Ради достижения этой цели коминтерновское руководство готово было пойти на компромисс, так и не достигнутый с Амануллой в 1920– 1921 гг.: советское оружие доставляется в Афганистан, правительство которого затем распределяет его среди приграничных племен.

«План Зайгеля» был одобрен коминтерновским руководством и согласован с Разведывательным управлением РККА. 16 марта 1925 г. Разведупр командировал в распоряжение КИ бывшего командира Отдельной интернациональной бригады им. Ленина «восточного товарища» Нуму Фазла, которому предстояло действовать под непосредственным руководством советского военного атташе в Кабуле И. Ринка8. Торговое представительство СССР в афганской столице было определено в качестве «крыши» для Нумы Фазла9. Статус сотрудника этого учреждения давал ему право на дипломатическую неприкосновенность, что, правда, для будущего организатора диверсионной деятельности в Северной Индии было довольно слабой гарантией личной безопасности.

По данным британской разведки, Нума Фазл внес свои предложения о военной деятельности КИ в Северо-Западной Индии. Его план предусматривал создание в «независимой» полосе СЗПП партизанских формирований для нападения на британские форты, армейские части, а также пуштунские племена, лояльные Англии. Эти «летучие отряды» при содействии присланных военных инструкторов должны были действовать согласованно.

Кроме пуштунских лашкаров, Нума Фазл считал возможным создать для диверсионной деятельности в Британской Индии «ударные» части из коммунистов, индийцев и «религиозных фанатиков», которых он хотел завербовать среди индийских эмигрантов в СССР, Иране, Афганистане, а также среди «революционного народа» Индии. В случае открытого военного конфликта Англии с СССР или Афганистаном эти «ударные» части должны были стать ядром для создания «революционной армии», штаб которой должен был находиться в Кабуле. Одним словом, Нума Фазл, хотя и в более скромных масштабах, предлагал реализовать план, разработанный Роем еще в 1920 – 1921 гг.

Меньший размах предстоящей антибританской деятельности предполагал и более скромное финансирование. М. Рой просил для создания своей «революционной армии» миллионы золотых рублей, а Нума Фазл ограничился 50 тыс. фунтов стерлингов. После всех согласований в Коминтерне эта сумма была уменьшена до 35 тыс. фунтов10.

При общей схожести с «планом Роя» схема нелегальной деятельности Коминтерна в зоне пуштунских племен в 1925 г. имела одно принципиальное отличие: М. Рой в 1920—1921 гг. хотел немедленно и открыто совершить «революцию» в Индии, а Нума Фазл по заданию КИ и Разведупра действовал тайно, создавая диверсионную сеть в тылу британских войск в Индии на случай возможной войны с Великобританией.

Его план вполне укладывался в рамки постановления Политбюро ЦК РКП(б) об активной разведке, принятого 25 февраля 1925 г. В этот день, после принятия решения о создании в Иране народно-революционной партии, Политбюро утвердило пункт № 26 о приостановке диверсионных акций (активной разведки) в сопредельных с СССР странах. Это постановление прежде всего касалось Польши, но в нем затрагивались и общие вопросы работы Разведупра с повстанческими отрядами в зарубежных странах. Так, в этом документе говорилось: «Вместо активной разведки в настоящем виде для чисто военных целей СССР должны быть организованы в соседних государствах самым конспиративным образом особые пункты для обследования и изучения военных объектов, установления связи с нужными людьми, заготовки материалов и проч., т.е. для подготовки к деструктивной работе (диверсиям и саботажу. – Ю. Т. ) во время войны в тылу противника. Таким образом, пункты имеют характер информационный и подготовительный, с тем, однако, чтобы в соответствующие моменты могли развернуться в боевые»11. Конечно, перед его «откомандированием» в Коминтерн Нума Фазл получил от своего руководства в Разведупре инструкции в подобном духе, а далее, насколько смог, адаптировал их к условиям в зоне пуштунских племен.

Обсуждение «плана Зайгеля – Фазла» прошло в ходе работы Пятого пленума ИККИ в Москве. Помощь вооруженной борьбы приграничных пуштунских племен, как способ содействия освободительному движению в Индии, была одобрена руководством Коминтерна. 23 апреля на совместном заседании сотрудников Колониального бюро и членов Президиума ИККИ было принято решение «поддержать национальное движение среди племен, населяющих так называемую нейтральную зону (между Афганистаном и Индией. – Ю. Т. ) и обратиться к НКИД для выработки совместной программы действий в «афганском коридоре»12.

Член Президиума и секретарь ИККИ Д. Мануильский направил заместителю наркома иностранных дел СССР М.М. Литвинову письмо, в котором сформулировал основные направления сотрудничества НКИД и Коминтерна в Афганистане. Во-первых, Афганистан предполагалось использовать в качестве базы для «управления и поддержки национально-освободительного движения в Индии». Во-вторых, КИ предлагал договориться с Афганистаном о признании независимости «племен нейтральной территории между Афганистаном и северо-западной частью Британской Индии и Белуджистана».

Последний пункт свидетельствует, что руководство Коминтерна вновь предлагало советскому правительству опасную авантюру в Центральной Азии, ничуть не боясь военного столкновения между СССР и Великобританией. Признать независимость стратегически важной территории, которая фактически входила в состав Британской империи?! Подобный ход был вполне в духе тогдашнего руководителя Коминтерна Г. Зиновьева, считавшего новую войну катализатором революций13.

Решительный протест Чичерина, которому в течение 1925 г. бдительно приходилось следить за действиями КИ и ОГПУ в Афганистане, сорвал реализацию коминтерновского плана в «афганском коридоре». Однако Г. Зиновьев все же смог добиться от Политбюро, чтобы НКИД провело с афганским правительством переговоры о снабжении пуштунских племен «независимой» полосы вооружением и боеприпасами14.

В мае 1925 г. Нума Фазл уже был в Ташкенте, где он получил сообщение, что в Москве его план подрывной деятельности в «независимой» полосе Британской Индии не принят, как крайне рискованный и дорогостоящий15. Его самого вместо Кабула направили служить в советское консульство в Кашгаре.

Начало революции 1925—1927 гг. в Китае оказало огромное влияние на всю политику Коминтерна на Востоке. События в этой стране позволили Зиновьеву и его окружению вновь попытаться осуществить авантюрные планы по расширению военно-конспиративной деятельности КИ в странах Азии. Уже в начале июня 1925 г. ИККИ приступил к подготовке в Баку секретной конференции, на которой предстояло обсудить проблему «военных конфликтов между восточными нациями и европейско-американским империализмом»16.

По данным британской разведки, на этой конференции планировалось возродить политику экспорта революции в страны Востока. К примеру, кроме «китайского вопроса», в план работы бакинской конференции был включен пункт о создании постоянного военного отдела при «Совете пропаганды и действия народов Востока» с целью руководства «гражданскими войнами» в колониальных странах и подготовки «кадров революционных бойцов из колониальных и восточных элементов». В сферу деятельности этого отдела должны были войти Китай, Индия, Афганистан, Иран и Турция.

Особо следует отметить тот факт, что в рабочей программе конференции в пункте о расширении разведывательной деятельности Коминтерна в государственных и военных структурах указанных восточных стран Афганистану отводилось первое место, а Индии – третье17. Таким образом, можно согласиться с британскими аналитиками из Интеллидженс сервис, которые сделали вывод, что Коминтерн в 1925 г. пытался вернуться к политике 1920 г., важной составляющей частью которой была борьба за «афганский коридор» для подготовки вооруженного восстания в Индии.

1 июля 1925 г. в условиях строжайшей конспирации конференция КИ начала в Баку свою работу. Для обсуждения дальнейшей политики на Востоке в столицу Азербайджана прибыли не только представители ИККИ, но и члены Политбюро ВКП(б) и руководящие сотрудники НКИД. Восточные страны представляли, по сведениям английского агента в Баку, второстепенные лица. Все делегаты бакинской конференции были зарегистрированы под псевдонимами. Разумеется, этот способ конспирации не смог скрыть присутствия Зиновьева, но затруднил работу английской ИПИ по выявлению настоящих имен представителей от Афганистана и Индии18.

В русле принятых на бакинской конференции решений «Совет пропаганды и действия народов Востока» осенью 1925 г. предпринял меры для расширения коминтерновской агентуры в Афганистане. Так, в середине сентября 1925 г. в Кабул прибыли 9 инструкторов (по пропаганде, связи и т.д). По сведениям ИПИ, они имели задание развернуть в Кабуле вербовку индийцев и мусульман, чтобы затем использовать их качестве агитаторов и курьеров в Индии. Бакинские инструкторы должны были также создать надежные каналы связи между Кабулом и этой страной для переправки денег и пропагандистской литературы.

Параллельно с решением этой задачи кабульский центр Коминтерна усилил военно-конспиративную деятельность в зоне пуштунских племен. ИПИ из перехваченной переписки между этим центром и «Советом пропаганды и действия народов Востока» было известно, что ответственный за эту сферу нелегальной деятельности в Афганистане некто Лобода получил через советское полпредство в Кабуле крупную сумму денег наличными. Чтобы ускорить доставку оружия в Британскую Индию, он создал 3 «окна» на индо-афганской границе и хотел купить оружие внутри Афганистана.

Для создания разветвленной нелегальной сети КИ в «афганском коридоре» бакинский «Совет» в конце сентября направил в Кабул еще 10 своих инструкторов. Из них кадровый офицер Лопотухин отвечал за создание военных групп, Ишханов – за транспортировку, а Абалмек-хан – за связь с Индией. Необходимо отметить, что Лопотухин прибыл в Кабул с дипломатическим паспортом.

Расширение деятельности кабульского центра «Совета» тормозилось отсутствием надежных, в первую очередь британских, документов для коминтерновских агентов. В связи с этим из Баку в афганскую столицу было переведено 100 тыс. рублей для покупки подлинных афганских паспортов19. Всего коминтерновский центр в Кабуле получил к концу 1925 г. для расширения нелегальной деятельности в Афганистане и Индии 500 тыс. рублей золотом! Расходы Ф. Раскольникова, когда он был полпредом СССР и представителем Коминтерна в Кабуле, были значительно меньше.

Столь крупные затраты потребовались Коминтерну для создания в Центральной Азии невиданной ранее по своим масштабам подпольной сети от Туркестана до Северной Индии. В октябре 1925 г. в Баку после всех согласований был утвержден план, определивший главные задачи деятельности КИ в этом направлении. В важнейших населенных пунктах Бухары, Ирана, Афганистана и Северной Индии планировалось создать подпольные коммунистические группы. Так, только в Афганистане нелегальные ячейки намечалось организовать в Баламургабе, Меймене, Балхе, Мазари-Шарифе, Ташкургане, Герате, Джелалабаде, Кунаре и еще в ряде городов. Агентура в Афганистане должна была обеспечить связь КИ с явками в Пешаваре, Аттоке, Равалпинди и Лахоре20. Одним словом, «афганский коридор» вновь хотели открыть для переброски в Индию оружия, пропагандистской литературы и агентов Коминтерна. Одновременно в Центральной Азии создавалась разведывательная сеть, обеспечивающая сбор информации по Афганистану и Индии, а также осуществлявшая антибританские акции в этом регионе.

Важной составной частью нелегальной деятельности Коминтерна и советской разведки в Кабуле было сотрудничество с националистической сикхской партией «Гадр», которая еще в годы Первой мировой войны пыталась с помощью Германии организовать вооруженное восстание в Индии. Для этой известной и сильной сикхской организации Афганистан давно уже стал базой для революционной работы против англичан.

Еще летом 1923 г. в Кабул прибыли генеральный секретарь «Гадра» Санток Сингх и ее президент Раттан Сингх, которые в 1922 г. были делегатами IV конгресса КИ в Москве. Сразу из Москвы они уехали в афганскую столицу для организации революционного движения в Пенджабе. С этой целью в 1924 г. Раттан Сингх объехал многие районы Индии и благополучно вернулся в Афганистан, хотя британская разведка устроила на лидера «Гадра» настоящую охоту21.

Гадровцы были умелыми конспираторами, обладали большим опытом работы в подполье и имели разветвленную организацию не только в Индии, но и в США, Канаде, странах Латинской Америки и Юго-Восточной Азии. В связи с этим Коминтерн охотно пошел на сотрудничество с партией «Гадр», которой была оказана финансовая помощь, а вскоре ее приняли и в члены КИ.

Однако у гадровцев, по мнению советской стороны, было два существенных недостатка. Во-первых, Раттан Сингх и Санток Сингх, прибыв в Кабул, сразу же потребовали «не столько денег, сколько оружия, ибо их главной идеей оставалось по-прежнему вооруженное восстание (в Пенджабе. – Ю. Т. )»22. Подобные действия в Москве считали преждевременными, и сотрудники советского полпредства в Кабуле с трудом, но все же переубедили сикхов. Во-вторых, гадровцы первоначально отказались сотрудничать с советской разведкой. В одном из документов НКИД указывалось: «В острые моменты внутриафганской политики (хостинский мятеж. – Ю. Т. ) делались попытки использовать кабульских гадровцев и их связи для информационной работы в Афганистане, но от этого они всячески уклонялись. Если добавить к этому несколько мелких услуг, которые гадровцы нам оказали (по доставке книг, карт из Индии), этим можно исчерпать информацию о нашей связи с гадровцами в Кабуле. (Был также план связать последних с нашими Памирами для использования их в области военно-разведочной работы.)»23

Несмотря на сложности в начале сотрудничества, именно партия «Гадр» в 20—30-х гг. создала и контролировала коминтерновские каналы связи в «афганском коридоре». Когда очередная авантюра Г. Зиновьева в Афганистане и Индии провалилась, гадровцы по заданию Коминтерна даже взяли на себя работу среди племен «независимой» полосы Британской Индии. Им же принадлежит заслуга в создании коммунистической группы «Кирти» («Рабочий») в Пенджабе. Со временем гадровцы установили и тесный контакт с советскими спецслужбами. Необходимо отметить, что все это они сделали ради одной святой цели – освобождения Индии от британского господства.

Подводя итоги деятельности Коминтерна в Афганистане и Индии в 1925 г., следует отметить, что Коминтерн попытался вновь напрямик прорваться в Индию. В качестве катализатора освободительного движения в этой стране опять было решено использовать повстанческое движение пуштунских племен СЗПП. Коминтерн в сотрудничестве с советской разведкой еще раз попытался создать в Афганистане разветвленную агентурную сеть. Каковы были результаты этих усилий в последние годы правления Амануллы, в настоящее время определить еще нельзя. Однако тот факт, что британская разведка смогла раскрыть в деталях планы Коминтерна в Афганистане и Северо-Западной Индии, позволяет современному историку смело предположить, что Англия смогла в тот момент нейтрализовать коммунистическую деятельность в этом регионе.

 

Глава 18

Свержение Амануллы-хана

 

События 1924—1925 гг. в Хосте были прелюдией более грозных восстаний в Афганистане. Это хорошо осознавали в Кремле. Не прошло и месяца после подавления вооруженного мятежа против Амануллы-хана, как 13 марта 1925 г. Политбюро ЦК РКП(б) на специальном заседании, посвященном афганской проблеме, приняло решение: «Поручить т. Фрунзе (нарком по военным и морским делам СССР. – Ю. Т. ) обдумать вопрос о возможных предупредительных мерах против восстания в Афганистане»1. Уже 26 марта 1925 г. М. Фрунзе и Г. Чичерин сообщили свои предложения Политбюро, каким образом можно оказать военную помощь Аманулле-хану. По рекомендации М. Фрунзе Политбюро постановило, чтобы на советско-афганской границе было сосредоточено дополнительное количество советских авиачастей, а Афганистану продано 6 боевых самолетов. Кроме этого, Аманулле в счет субсидии вновь выплачивалось 250 тыс. рублей и на льготных условиях продавалась крупная партия вооружения и боеприпасов (на 500 тыс. рублей дешевле их реальной стоимости)2.

В середине 1925 г. Аманулла-хан попросил от СССР более масштабной военной помощи для реорганизации афганской армии. В ходе советско-афганских экономических переговоров Аманулла и представитель Наркомата внешней торговли (НКВТ) А. Лежава-Мюрат обсудили наиболее важные проблемы военного сотрудничества между Москвой и Кабулом. 24 сентября 1925 г. советское руководство согласилось, чтобы «предложенное перевооружение афганской армии было произведено при посредстве вооружения, припасов и военного имущества, поставляемого военной промышленностью СССР»3. При этом оговаривалось, что стоимость военных поставок Афганистану не должна превышать суммы советской субсидии по договору 1921 г. – не более 1 млн рублей в год.

Военному наркомату (Наркомвоен) СССР поручалось выяснить детали предстоящей военной реформы в Афганистане и определить возможное участие советской военной промышленности в перевооружении афганской армии. Кроме этого, Наркомвоен должен был оказать содействие афганской стороне в разработке плана этого мероприятия. По «военной линии» предполагалось также определить участие СССР в строительстве шоссе Кушка – Герат, Мазар-и-Шариф – Кабул4, телеграфных линий и порохового завода.

В рамках советской военной помощи в Кабуле также предполагалось создать авиашколу для подготовки пилотов афганских ВВС. Для реализации этого замысла необходимо было затратить 135 150 рублей и передать Аманулле-хану дополнительное количество самолетов. Однако этот план остался невыполненным5.

Поставки советского вооружения в счет субсидии не могли удовлетворить все потребности афганской стороны. В связи с этим значительная часть оружия и боеприпасов дополнительно закупалась Амануллой в СССР. Так, им было заказано в Советском Союзе 50 тыс. винтовок и 20 млн патронов (партиями по 5 и 15 млн) к ним6. На советских заводах был произведен ремонт 15 тыс. сломанных винтовок для афганской армии. Часть боевых самолетов Аманулла также приобрел в СССР. Одним словом, в 1925—1927 гг. военные поставки со складов РККА в Афганистан осуществлялись в значительных размерах.

Весной 1927 г. Политбюро ЦК ВКП(б) решило ускорить темпы перевооружения афганской армии советским оружием. 10 марта 1927 г. в Кремле было принято решение срочно в течение этого года безвозмездно передать Аманулле-хану вооружения стоимостью 3 млн рублей и дополнительно продать этого же «товара» на 1 млн рублей7.

Большое количество оружия Афганистан получал из Франции, Италии, Германии и даже Англии. К примеру, в 1927 г. в ходе заграничного турне Аманулла-хан приобрел и получил в подарок от правительств этих стран и СССР 53 тыс. винтовок и 53 млн патронов к ним, 106 орудий и 106 тыс. снарядов к ним, 18 самолетов, 5 броневиков, 6 танков и т. д.8. Как видно, приобретение столь необходимого Аманулле вооружения было одной из причин, по которой он рискнул покинуть Афганистан, хотя обстановка в стране становилась все более взрывоопасной. Спасти свою власть эмир, объявивший себя перед поездкой в Европу королем, мог, только располагая сильной и лояльной ему армией. Последнее условие оказалось обеспечить гораздо труднее, чем доставку современного вооружения в Афганистан.

После возвращения из заграничной поездки Аманулла-хан, явно необдуманно, приступил к различным нововведениям в стране, которые нарушали устои шариата, что оскорбляло большинство афганцев. В итоге погоня за «европеизмами» стоила Аманулле-хану престола. Так, афганский монарх перенес выходной день с пятницы (выходного дня у всех мусульман мира) на четверг! Он также объявил, что женщины по своему желанию могут снять чадру. В духе деяний Петра I Аманулла издал указ о ношении европейской одежды, которой не было в достаточном количестве в Кабуле9. Все это насаждалось силой, вызывая справедливый гнев населения. В связи с этим даже придворный летописец Амануллы-хана Файз Мухаммад записал в своем дневнике: «В результате таких действий оскорбленные горожане (Кабула. – Ю. Т. ) стали молить всевышнего о падении правительства эмира Амануллы-хана»10.

Надо учесть, что все эти ошибки допускались в то время, когда коррупция в стране приняла невиданные даже для Востока размеры, а сами реформы, обогащая окружение короля, легли тяжелым бременем на простых афганцев.

Недовольство амануллистским режимом распространилось и в армии, где положение солдат значительно ухудшилось из-за казнокрадства, а многие честные офицеры осудили непродуманные шаги Амануллы, который еще больше обострил ситуацию, проведя чистку офицерского состава.

Ошибкой реформатора надо признать и запрет системы бадрага (племенного рэкета купцов) в Восточной провинции11. Прогрессивный по своей сути шаг был явно преждевременным и в реальных условиях лишал беднейшие приграничные племена южного Афганистана важного традиционного (!) источника дохода, ничего не давая взамен. Таким образом, Аманулла-хан своими действиями спровоцировал новое, более масштабное антиправительственное восстание в стране. В такой ситуации Советский Союз не мог его спасти, а Великобритании не нужно было прилагать больших усилий, чтобы избавиться от своего врага.

Нарушение норм шариата крайне враждебно восприняло мусульманское духовенство, которое умело воспользовалось в своих интересах общим недовольством эмиром– реформатором. Улеммы и муллы развернули в Афганистане яростную пропаганду против Амануллы, который ответил на это репрессиями. Однако эти гонения на духовных лидеров лишь ускорили начало гражданской войны и бегство афганского короля из страны.

В конце 1928 г. восстания против Амануллы-хана начались практически одновременно как на севере Афганистана, так и в зоне пуштунских племен. К северу от Кабула действовали отряды под руководством таджика Бачаи Сакао, а в Восточной провинции против эмира восстало племя шинвари, что привело к цепной реакции среди других пуштунских племен.

Мятеж на юге Афганистана представлял большую опасность для Амануллы, поэтому в начале гражданской войны в Афганистане «мятеж Бачаи Сакао, по сравнению с восстанием племен Джелалабада, казался незначительным»12. В связи с этим в начале декабря 1928 г. главные силы афганский монарх-реформатор бросил на юг, создав тем самым благоприятные условия для захвата Кабула силами Бачаи Сакао.

Последний провозгласил себя эмиром Хабибуллой и упорно боролся за власть в течение 9 месяцев, пока не был свергнут племенным ополчением пуштунов во главе с Надир-ханом и его братьями. Одним словом, решающее слово в кровавой схватке 1928—1929 гг. в Афганистане осталось за пуштунами. В связи с этим события в зоне пуштунских племен заслуживают отдельного и подробного освещения.

Первые признаки грядущих потрясений в Афганистане появились осенью 1928 г.: в южной провинции были захвачены несколько мулл, которые вели агитацию среди мангалов, ахмедзаев и джаджи, призывая их к восстанию против Амануллы-хана. 7 октября 1928 г. эмир приказал казнить подстрекателей. Но уже через два дня ему пришлось отправлять части столичного гарнизона на подавление мятежа гильзаев в районе перевала Альтимур13. На этот раз карательная операция прошла успешно, но это было только начало...

13 ноября 1928 г. близ г. Джелалабада восстало племя шинвари. На афганской территории мятеж возглавил Мухаммад Афзал-хан, которого поддержал вождь Мир Акбар-хан Шинвари из «независимой» полосы СЗПП. Таким образом, в борьбу против Амануллы-хана включилось все племя шинвари14. 14 ноября захватили военный пост Кухи, гарнизон которого (до батальона солдат и офицеров) был вырезан. В руки восставших попало большое количество вооружения и боеприпасов. В связи с этим шинвари попытались взять штурмом г. Дакку, но потерпели поражение. Несмотря на это, мятеж в Восточной провинции стремительно разрастался: к шинвари примкнули хугиани и гильзаи Хасарака.

20 ноября 1928 г. правительственные войска начали боевые действия против шинвари и их союзников. Самолеты, пилотируемые советскими летчиками, начали бомбардировку селений восставших15. Из-за ненадежности правительственных войск Аманулла большие надежды возлагал на свои ВВС, и в ходе начавшихся боев авиагруппировка, действовавшая под Джелалабадом, постоянно росла. 22 ноября уже 12 самолетов бомбили отряды восставших, которые вынуждены были отступить в горы16. На короткое время наступило затишье.

24 ноября боевые действия возобновились, и шинвари вновь приблизились к Джелалабаду. 29 ноября 10 тыс. мятежников захватили пригороды и подвергли их грабежу: королевский дворец, ангар с самолетами и многие другие сооружения были сожжены. Верные правительству войска под командованием губернатора Мухаммада Гуль-хана Моманда были блокированы в цитадели. С этого момента снабжение их боеприпасами осуществлялось только по воздуху.

Крупный успех мятежников под Джелалабадом ускорил присоединение к ним новых пуштунских племен. В декабре 1928 г. силы шинвари и их союзников составили около 40 тыс. воинов17. Вооружение антиправительственных сил в Восточной провинции благодаря большим трофеям выросло качественно и количественно. К примеру, мятежникам удалось захватить орудия, располагавшиеся в пригородах Джелалабада, и большое количество снарядов к ним.

Тем временем антиправительственные выступления начались и в Южной провинции, где пуштунскими племенами были разгромлены все правительственные учреждения. Однако в конце 1928 г. значительной угрозы для Амануллы эти беспорядки не представляли, так как пуштуны Южной провинции не начали наступление на Кабул, а также не заключили союза с шинвари и их союзниками18.

Получив тревожные известия из Восточной провинции, Аманулла-хан немедленно направил под Джелалабад подкрепления. При этом он прекрасно понимал, что такой крупный мятеж подавить лишь с помощью силы не удастся. Чтобы добиться от шинвари прекращения боевых действий, к ним вылетел министр иностранных дел Гулям Сиддик-хан Чархи, которому удалось начать переговоры с восставшими. Как и при подавлении восстания 1924– 1925 гг. в Хосте, афганское правительство стремилось любой ценой выиграть время.

29 ноября 1928 г. Аманулла-хан встретился с советским военным атташе И. Ринком и попросил советское правительство срочно продать ему 1200 осколочных, 1200 фугасных и 600 химических авиабомб. 3 декабря 1928 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение: «Разрешить РВС продажу (Афганистану. – Ю. Т. ) 2400 фугасных и осколочных бомб»19. В поставках химических бомб эмиру было отказано.

События под Джелалабадом в конце 1928 г. еще раз доказали, что Аманулла не может обойтись без советской военной помощи. Авиация была самым эффективным оружием в борьбе против восставших, а боеспособность афганских ВВС поддерживалась благодаря работе военных летчиков и механиков из СССР. Так, в декабре в Кабуле базировалось 15 самолетов Р-1 советского производства, 8 из которых активно участвовали в боевых действиях против мятежников. Еще семь Р-1 в декабре 1928 г. были в ремонте, так как в горных условиях авиамоторы из-за форсированного режима эксплуатации быстро выходили из строя. Из исправных самолетов иностранного производства на кабульском аэродроме имелись лишь один Ю-1 и два Ф-1320. Большая часть афганских пилотов под различными предлогами саботировала приказы своего командования. Таким образом, без советских самолетов и специалистов ВВС Амануллы были бы парализованы и он бы потерял свой трон гораздо раньше.

Особо надо сказать о позиции Великобритании в событиях 1928—1929 гг. в Афганистане. Если СССР до последней возможности пытался оказывать военную помощь Аманулле-хану, то Великобритания мудро заняла политику нейтралитета. Правильная оценка ситуации в Афганистане, сделанная британскими дипломатами и разведчиками, свидетельствовала, что дни правления эмира сочтены. Все многочисленные заявления афганских и советских политиков, гневная кампания в мировой прессе против английских интриг в Афганистане были основаны на предположениях или являлись сознательной дезинформацией.

Времена могущества Британской империи были уже в прошлом. Национально-освободительное движение в Индии набирало силу, с каждым днем приближая конец английского господства над этой страной. Многие пуштунские племена «независимой» полосы СЗПП видели в Аманулле своего покровителя и в любой момент могли выступить против его врагов. Подобное развитие событий грозило разрушить хрупкий мир в зоне пуштунских племен, что было крайне невыгодно Великобритании. В связи с этим в конце 1928 – начале 1929 г. английские власти в Индии приложили все силы, чтобы удержать «свои» приграничные племена от помощи Аманулле, но этим, главным образом, и ограничились. Даже сотрудники Разведупра РККА вынуждены были признать: «Участие Англии, объективно заинтересованной в торжестве афганской реакции, можно расценивать лишь как момент подсобный, сопутствующий целям феодалов и духовенства»21.

Советский военный атташе в Кабуле И. Ринк был более прямолинеен при характеристике причин мятежа в Афганистане: «Самоуверенность Амануллы-хана, его неуклюжая внешняя политика, переоценка своих сил и недостаточно глубокое понимание движущих сил своей страны создали в Афганистане обстановку, при которой достачно было малейшего толчка для того, чтобы вызвать восстание в любом районе Южного Афганистана. Против Амануллы-хана и его реформ оказались почти что все слои населения»22.

Но чем труднее становилось положение Амануллы, тем он больше обвинял Британскую империю в организации заговора против него. Однако даже в документах архивов независимой Индии до сих пор не найдено документов, подтверждающих правоту слов эмира. За последние 20 лет в Англии не раз производилось рассекречивание материалов спецслужб, министерства иностранных дел и т. д., но в них также нет информации, что свержение Амануллы-хана было результатом хорошо спланированной операции английской разведки. Одним словом, английское правительство ограничилось тем, что с удовлетворением наблюдало за свержением обреченного эмира-реформатора его фанатичными подданными.

Сам эмир, по свидетельствам советских летчиков, в это время вел себя мужественно. Он неоднократно выезжал с небольшой охраной в районы боевых действий, но так и не смог поднять боевой дух правительственных войск и верных ему племен. Советские военные специалисты отмечали в своих донесениях: «[Военные действия] ведутся исключительно вяло; в действиях начальников не ощущается энергии, настойчивости; впечатление такое, как будто войска не имеют намерения нанести действительный урон повстанцам и принимают все меры к тому, чтобы военные действия только пугали, носили бы характер демонстрации, но не вредили»23.

Не спешили оказывать Аманулле помощь даже те приграничные племена, которые сохранили ему верность. Так, моманды прислали 1200 своих воинов для помощи гарнизону Джелалабада, но, получив вооружение, вскоре вернулись домой. Вероятнее всего, их «распропагандировали» местные муллы. В свою очередь, пуштунские племена «независимой» полосы Британской Индии согласились оказать помощь Аманулле-хану, но только после отмены его реформ, нарушавших нормы шариата24. Даже в Кандагарской провинции, где проживали соплеменники эмира, местные жители отказались выступить против шинвари, хотя и заявили о своей верности Аманулле25.

В этих условиях Аманулла нуждался в скорейшем примирении с мятежниками как на севере, так и на юге Афганистана. Даже кратковременное перемирие под Джелалабадом позволило бы ему сосредоточить дополнительные части для отпора отрядам Бачаи Сакао.

Аманулла-хан не собирался сдаваться без борьбы. В стране была объявлена мобилизация; афганское правительство приняло решение приостановить бытовые реформы; в Кабул стали стягиваться войска из Мазари-Шарифа и Кандагара. Так, из Мазари-Шарифа в афганскую столицу были отправлены пехотный полк, 2 эскадрона, 6 горных орудий, 4 пулемета с боезапасом26. Но еще большие силы Аманулла был вынужден перебросить в Восточную провинцию. В итоге для обороны Кабула сил явно не хватало. Амануллу могло спасти ополчение жителей столицы, но, раздав 50 тыс. винтовок, эмир так и не смог сформировать отряды из кабульцев.

В подобной ситуации Аманулле было необходимо любой ценой найти компромисс с мятежными племенами Восточной провинции, так как Кабул был на грани сдачи. 14 декабря 1928 г. Бачаи Сакао с незначительными силами едва не захватил афганскую столицу.







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-01; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.227.208.153 (0.021 с.)