ТОП 10:

Жена алхимиков, или Тайна «Русского Нострадамуса»



Полина Голицына

Жена алхимиков, или Тайна «Русского Нострадамуса»

 

Загадки судьбы –

 

 

Полина Голицына

Жена алхимиков, или Тайна Русского Нострадамуса

 

Историческая справка

 

Яков Брюс, величайший чернокнижник Российской империи, сподвижник и правая рука Петра Первого и в то же время величайший ученый Российской империи… Он владел знаменитой книгой Сатаны, в которой были рецепты вечной молодости, бессмертия, живой воды, тайной времени и пространства. Легенды гласят, что он умел ходить по воде, проходить сквозь огонь и стены, замораживать летом озера, создавать железных птиц с человеческими головами, сконструировал механическую куклу, по виду ничем не отличающуюся от человека, был повелителем огромного огненного дракона, которого он на глазах изумленной толпы обратил в камень… Человек‑парадокс, за разработками которого, охотился сам Сталин, ради чего приказал по кирпичику разобрать Кагановичу его земную обитель – Сухареву башню – в поисках заветной Книги Сатаны… По его картам Сталин строил современную кольцевую линию метро… Он умер также странно, как и жил…В поисках рецепта бессмертия о он приказал своему слуге разрубить себя саблей на несколько частей…

 

Пролог. Золото и розы. Шипы и кровь

 

Оригинальность . Способ утвердить свою личность, столь дешевый, что дураки пользуются им для выставления напоказ собственной несостоятельности.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

 

Анатолий, работник небольшой ювелирной мастерской, только что поговорил по телефону с заказчиком. Он шёл к директору доложить лично о крайне необычном заказе. Анатолий не сомневался в том, что это розыгрыш, но подозревал, что звонок может быть чем‑то вроде проверки. «Возможно, – думал он, – сам директор приложил к этому руку, поэтому сделаю всё как нужно. Мало ли что, хотя работаю я не первый год, но может быть именно сейчас меня решили проверить». Однако если бы Анатолию самому кто‑нибудь рассказал о подобном изделии из золота, он принял бы это за чью‑то глупую шутку.

– Виктор Петрович, можно? – дверь в кабинет была открыта, секретарши на месте не оказалось, директор нервно стучал по клавиатуре, явно не расположенный к шуткам и розыгрышам.

– Да, Толик, чего тебе?

Анатолий тихо как тень проскользнул в кабинет, прикрыл за собой дверь.

– Виктор Петрович, не знаю, может не стоит вас отвлекать… но тут один ну очень необычный звонок.

– В каком смысле необычный?

– Да клиент позвонил, хочет золотую клетку.

– Толь, какая разница, хочет – значит сделаем. Что не так‑то?

– Да дело всё в том, Виктор Петрович, что клетка ему нужна из прутка толщиной в пять миллиметров и высотой метр семьдесят. Вроде как для птиц делают, только здоровенная. Как бочка. И чтобы прутья были все в шипах, как розовые кусты.

– Толь, ты, что, на ночь глядя, решил пошутить? Может ты напутал чего? В жизни не слышал, чтобы такое заказывали.

Анатолий понял, что если это и розыгрыш, то уж точно исходит он не от директора. И тот его проверять не планирует. Он продолжил уже спокойнее.

– Да в том‑то и дело, что не напутал. Он когда сказал, я его аж переспросил, потом набросал расчёт. Он хотел высшую пробу, я ему всё озвучил.

– Если я не ошибаюсь, Толя, там килограмм на сто семьдесят золота?

– Да, почти. Сто пятьдесят восемь.

– Это по сегодняшним ценам, вместе с работой, шестьсот миллионов рублей?

– Да, Виктор Петрович, я ему так и сказал.

– Да уж, больше чем наш оборот за последние пять лет. Слушай, Толь, не похоже это на правду. Кому и зачем такая клетка нужна, я ума не приложу. Ты всё верно сделал, но я так думаю, что знаю, кто это шутит.

– Так вот, ещё он спросил, сделаем ли за сутки или быстрее. Я как положено ответил, что работаем по предоплате. Он еще спросил, на тот ли счёт оплачивать, что у нас на сайте.

– Толь, ладно, будем считать, что тема закрыта. Мало ли на свете людей, которым нечего делать?.. Я, конечно, допускаю, что…

Раздался стук в дверь кабинета.

– Войдите, – не окончив предыдущую мысль, сказал директор. – Не кабинет, а проходной двор какой‑то, – продолжил он.

Дверь открылась, на пороге стояла секретарша, явно чем‑то удивлённая.

– Виктор Петрович, выписка из банка пришла. Ошибка, наверное…

– И ты, Светлана, туда же! Везде сегодня ошибки!.. Что там?!

– Да пришло неизвестно откуда, шестьсот миллионов…

Анатолий и директор переглянулись.

– Свет, известно откуда, спасибо, что сказала. Толь, живо собирай всех. Каким бы психом твой заказчик ни был, но он платит. Значит, будет ему клетка, – сказал директор.

 

Глава 15. Лакей без головы

 

Принуждение . Красноречие силы.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

 

Мне всё одно пропадать, взял я ту склянку да одним махом и выпил. Я хотя и на лавке лежал, да вижу, комната поплыла, будто я не глоток сделал, а всю ночь гулял. Чувствую, будто я мертвецки пьян. Барин спрашивает: «Ну что ты, Ванька, говори, какие чувства у тебя?». А я не то что говорить, я и глаз на него не подниму. И тут в сон меня потянуло. Ну, думаю, будь что будет, да и заснул.

Просыпаюсь там же, где был, в кабинете на лавке, видно долго спал, лакея государева уже унесли, да и самому государю, видать, наскучило на меня сонного глядеть. Только барин мой сидит да на меня посматривает и пишет что‑то. Увидел, что я глаза‑то открыл, да протягивает мне зеркало на ручке, побольше того, каким бабы тешатся. «Посмотри, – говорит, – узнаёшь ты себя?».

Я сил‑то ото сна набрался, сел на лавке, зеркало взял, да сразу и не понял, на кого смотрю. Вроде там, в зеркале, совсем мальчишка, только рубаха моя на нём, да глазами двигает так же, как я. Я храбрости набрался: «Барин, не признаю я себя, это зеркало не меня кажет, а совсем другого». А он и говорит: «Ты это и есть, только ты теперь вдвое помолодел».

Я снова к зеркалу. Ну да, похож, собака, на меня, да только понять как такое может быть, моего ума не хватает. Рука левая у меня болела, в прошлом году, зимой, разодрался на сколизи, да под телегу и угодил. А тележное колесо аккурат по руке, ну и попортило, поломало. Рука‑то зажила, да только как взять что надо ей, так я про то колесо и вспомню. Зеркало‑то мне ловчее было левой рукой у барина принять, я его взял, держу, а рука‑то как новая. «Барин, вы мне видать руку подлечили», – говорю ему. А он только посмеивается. Ну рад, значит, ладится у него дело.

Меня барин из комнаты своей не выпускает, говорит, чтобы чужие глаза меня не видели. На следующий день снова государь пожаловал, уже новый лакей при нём. Тут уж я честь по чести, как положено, в ножки ему поклонился. А государю, мне так думается, всё хочется науку барина моего к военному делу приставить.

«Ты мне всё же скажи, – говорит барину государь, – если солдата пулей или саблей убитого твоим составом полить, поднимется он?». А барин – всё одно, что до этого еще наука не дошла. «А ты пробовал?», – не унимается государь. Мой‑то отвечает, что нужды нет пробовать, в книгах всё указано. «Есть у тебя те склянки еще, которыми ты этого пользовал?», – на меня государь показывает. «Вот они.», – отвечает барин.

Тогда государь нового лакея подозвал. «У тебя топор есть?», – спрашивает у барина государь. А у того тут всё, что душе угодно есть, он порылся, даёт государю топор. А тот говорит лакею: «Сымай кафтан, да ложись на лавку».

Барин тогда начал: «Ты, государь, не голову ли ему рубить собрался?». «Так и есть, вот и проверим твою науку», – отвечает государь. Тогда барин понял, что тому покою не будет, пока сам не увидит, работает наука или нет, и говорит ему: «Ты подожди, давай его хоть к лавке привяжем, а то ты ему сейчас голову сымешь, а он как курица резаная будет ногами дрыгать, да мне тут всё разорит». Это мне поручили.

Я лакея вяжу, а тот смотрит на меня, вижу – помрёт со страху. Я ему и шепнул: «Ты не бойся, на мне вот чего только не делали, а видишь – живой». Ну да ему‑то выбирать не приходится. Снял ему голову государь, а мне на то, как человек жизни лишается, смотреть невозможно было, я глаза и закрыл.

Когда же утихло всё, государь и говорит барину: «Теперь давай голову приставим и поливай его своим зельем». Приставили они голову, тряпкой шею обмотали, чтобы держалась. Мой‑то уже не твердит, что наука не дошла, да только вижу, невесел. Ну да перечить‑то царю не решится, своя голова ему дороже.

Полил барин лакея того из пузырька, сначала ничего не было, а потом вижу, тот задрожал и вроде как встать пытается. «Вот, Яшка, а ты говорил не возьмёт твоя наука порубленного!», – говорит государь, а сам аж руки от счастья потирает. Знамо дело, если мёртвых солдат таким зельем кропить, то никакой неприятель не страшен.

Барин ему отвечает: «В старых книгах о таком не было, похожее читал, о ядах, а чтобы так – не доводилось мне видеть. Ну значит новые книги напишем. Видно то, что ты, истинный монарх, руку свою приложил, дало силу составу моему. Но радоваться нам пока рано. Пусть он денек тут полежит, тогда либо опять помрёт, либо голова прирастёт и победу отпразднуем». На том они и порешили.

Ушёл государь, обещался завтра быть. А я вроде как оклемался. Тогда мне барин и говорит: «Тебя сейчас никто не узнает, ты платье на новое перемени, я прикажу тебе выдать. А после походи по улицам, по трактирам, да послушай, что обо мне народ судачит».

Видать, слухи какие до него дошли, что о нём‑то говорят, а дошли до него, дойдут и до государя. Государю‑то если не по нраву придётся, так барину моему недолго и живота лишиться. Отправляет он меня и дальше говорит: «Вот тебе, Ванька, десять рублей. Жалую за верную службу. Только смотри у меня, не напивайся. Узнаю, что лишнего сболтнул, изведу». Я пожалованное‑то беру, а у самого аж голова кругом. С роду я таких богатств в руках не держал. Ну, видно, смог я услужить, раз мне такая милость.

Вышел я в Москву, да по разговору понял, что я без чувств дней десять, не меньше, провалялся. Захожу в скобяную лавку, там приказчик знакомый, а он меня и не признал. Я‑то зеркалу так до сих пор и не поверил, а теперь, да еще после того, как домашние меня сторонились, как не поверить. Хожу я, слушаю, а сам и думаю: «Ведь изведет меня барин, всё одно изведет своей наукой. Бежать мне надо, на юг, а там уж устроюсь, да и заживу. Деньги‑то теперь у меня есть».

Прошёлся я по трактирам, а там всё одно судачат. Дескать, колдун мой барин. Ну да что с тёмного народа возьмёшь. Я‑то поболе их знаю, расскажи кому, что меня сначала отравили, потом подняли, потом омолодили, так и не поверили бы, да сам прикидываюсь перед ними дурачком. Бежать‑то мне надо, но так сразу не сделаешь, надо человека надёжного найти, да и подготовиться, потому я пока здесь остаюсь, буду барина указания выполнять. А моё указание какое – разузнать, да лишних слухов не распускать.

Вернулся я в башню, доложил барину всё что слышал. Сначала не хотел, говорю ему, что всякое болтают, о чём и говорить не стоит, а он хочет слышать и всё. Рассказываю ему, а сам о побеге думаю.

На другой день, как обещано было, приехал великий государь на лакея своего смотреть. А тот вроде оклемался, только так до сих пор к лавке и привязан. Только и мне это понятно, не в себе он. Не говорит ничего, только глазами вертит да хрипит иногда. Государь к нему подошёл: «Отвязывай», – мне говорит. Я отвязываю, а тот дёргается.

Едва веревки с него сняли, так он вскочил и на государя‑то и бросился. Ну тот силы великой человек, сбил полоумного лакея с ног, у того голова и отвалилась, видать не приросла еще. Голова на полу кашляет, а тулово его незрячее по комнате шарахается. «Вяжи его обратно!», – кричит мне барин, а мне боязно, безголового‑то, помедлил я, а тут государь сам топор схватил, да на куски это тулово и изрубил. И голову расколол. В комнате будто свиней резали.

Утёрся государь и говорит барину: «Не в прок твоя наука пошла, не получишь ты больше казённых денег!». А барин ему: «Великий государь, прости меня, да только вот погляди на этого, сам ведь видел, как на нём удалось». И на меня показывает.

А государь ему: «Ты вот в трубы свои смотри, да считай, а это не наука, а колдовство. Услышу еще, что посмеешь чем таким заниматься, гореть тебе на костре». Осерчал, видать. Развернулся государь и вышел.

Ну моему‑то барину хоть бы что, он себе на уме, да и для отчизны полезен, иначе государь не стал бы с ним говорить, сразу бы его на плаху. А как мне быть? Если через меня барин в немилость попадёт, то я же крайним и останусь. Убираю я то, что от лакея безголового осталось, а сам думаю – бежать мне надо.

«Вот интересно, будь это правдой, мы‑то зачем тогда всем этим занимаемся, камень ищем?», – подумал Семён. «Если Ему удалось оживить и сделать моложе слугу, сам‑то он почему над собой то же самое не сделал?». Семён взглянул на окно, занималась заря. Но спать ему совершенно не хотелось. «Видимо, что‑то всё же не так у него пошло», – подумал он и перевернул страницу.

 

Глава 23. Лёд летней ночью

 

Язычник . Темный дикарь, по глупости поклоняющийся тому, что он может видеть и осязать.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

 

«Похоже, и правда остался этот и еще один, последний. Снова Самого записки», – Семён принялся читать документ.

 

Жаль, нет больше Петра. И надо же было такому случиться. Вечно он, как простой рабочий, за всё брался. Это и хорошо – сам всё пробовал и знал, как устроено. Его не провести было. Но это и плохо – не берег себя. Вот и застудился до смерти. Видно, думал, что его царскому величеству всё ни по чём. Надеялся я сделать так, чтобы и он, и я, и другие достойные люди, могли жить дольше, да только ничего у меня не вышло. Вот только Джейн моя и осталась. Хотя я так до сих пор и не понял, как же она получилась.

Особенно неясно мне – как она сознанием обзавелась, как мысли читать смогла. Она, видно, всех переживёт, да и за обществом моим присмотрит. Я застращал их как следует, долго будут помнить, и они, и те, кто после них придёт. И слухов нужных подпустил. Пускай дураки ищут то, что на видном месте лежит. А если кто задумает против моей воли пойти, тут уже Джейн поработает. Если не заржавеет в доме под озером. Я ведь не знаю, как долго они будут того человека ждать, что порошок добудет, что будет в этих местах через сто, двести, а может и через пятьсот лет. Но озеро большое, подкоп под него сделан основательный, её жилищу, уверен, ничто не грозит. Умно я им свою последнюю волю оставил, которая будет известна только, когда они цели достигнут. Да того бумаге доверить не могу, не знаю, не попадёт ли она в чужие руки.

Мне теперь и свет не мил, живу в уединении, в любимом поместье. Всё же не оставляю я надежды добыть философский порошок, да только видно на моём веку этому не бывать. Если я не смог ничего стоящего сделать, когда моложе был, то куда мне сейчас. Сейчас я только на то и годен, чтобы фокусы показывать. Обо мне, знаю, и так в народе плетут невесть что, да и благородные господа небылицами не брезгуют. А недавно вот я им всем новое чудо показал. Хотя какое чудо, всё, как всегда, по науке. Дело было так.

Лето на дворе, жара. Решил я тряхнуть стариной, устроить приём. Ну, попить да поесть любой рад, поэтому собрались у меня все, кого пригласил, да и еще с ними набежало. Мне‑то неважно, когда хочется общества, так чем больше – тем лучше. А в поместье у меня пруд есть. Не очень большой, но довольно глубокий и чистый, подземными ключами питается.

Днём общество там гуляло, а под вечер собрались в доме. Тем временем я лакеям указание дал – полчаса никого не выпускать, а работники уже знали что делать. И вот через некоторое время доложили мне, что всё готово. Приглашаю я гостей к пруду прогуляться. На улице уже темно, факелы всюду горят, особенно – вокруг того пруда. И мостки устроены, с берега в воду ведут. Дошли мы до тех мостков, я впереди всех был.

Остальные остановились, светом любуются, а я по тем мосткам, да по пруду и пошёл. Ну они, понятно, загомонили. Новое чудо колдун показывает. Я прогулялся по озеру, выхожу на берег, а слуги мои уже коньки приготовили: «Не желаете ли по льду покататься?». Общество, конечно, не поверило. Пошло тростьми в воду тыкать. Да только нет воды – натуральный лёд.

Одно семейство, набожное донельзя, тут же убралось восвояси. Как же, дьявол озеро среди лета заморозил. Негоже православному человеку в прелесть впадать. Эти первые пойдут по Москве языками чесать, пустозвонство и невежество им не грех, да в другие города письма писать начнут. От таких, как они, больше всего слухов да небылиц. Но мне это, наоборот, весело. Смешно видеть, как люди готовы всё колдовством да дьявольским присутствием описывать. Нет бы, подумать малость, да, пусть и в старости, грамоте поучиться. А им всё, что непонятно – всё чертовщина.

Так вот, одни скрылись, а остальные коньки надели и по озеру кататься начали. Даже те, кого и среди зимы на лёд не затащить, и тех любопытство взяло. Когда накатались, когда каждый убедился, что лёд настоящий, вернулись снова в дом. Я‑то своим людям подмигнул, посидели мы в доме, и я снова общество приглашаю прогуляться.

Подходим мы к пруду, а там лебеди да утки плавают. Один глазам не поверил, пошёл проверять, да с мостков в воду по самую шею и ушёл. Будто и не катались только что на коньках. «Как же это возможно?», – спрашивают, а я только посмеиваюсь. Так никто ничего и не понял. А на самом‑то деле всё – проще некуда.

Пруд тот глубокий, ключи, которые его питают, ледяные. Он и в самую жару не прогревается. Зимой дал я указание, чтобы пруд перегородили на две части и в одной половине ледяную корку заморозили, а в другой чтобы льду намерзать не давали. Когда намёрзло достаточно, отволокли льдину на ту сторону, где вода была, да затопили её. Потом еще наморозили. Лёд тот в глубине пруда и лежит, тяжестью придавленный. И не тает, ну разве что чуть‑чуть. А когда время пришло, груз убрали, льдины и всплыли. Потом их по пруду расставили, будто он весь замёрз, а промежутки между льдинами от ледовой толщи схватились. Осталось только почистить его – и готов каток. Вот и весь секрет. А обществу легче небылицы сочинять, нежели подумать о том, откуда среди лета лёд можно добыть.

 

Семён перевернул еще одну страницу. В папке, которую дал ему Вениамин Петрович, осталось несколько листов.

«Ладно, дочитаю потом. Уверен, всё это стоит обговорить. Ведь судя по тому, что сейчас происходит, многое из сказанного здесь – далеко не выдумка. Взять хотя бы случай на нашей встрече. Если предположить, что Дмитрий Михайлович и вправду задумал что‑то нехорошее, то как бы дико это ни звучало, похоже я знаю, что именно видели на радарах. А тренированного бойца что до полусмерти напугало? Хорошо бы еще узнать, что он сказал, если оклемался. Нам всем срочно нужно встретиться снова», – Семён уже набирал номер Вениамина Петровича.

 

Глава 28. Ночь огня

 

Добродетель . Некоторые виды воздержания.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

 

Василий обнял Софию немного сильнее.

– Ну почему ты сразу думаешь о самом плохом? Я уверен, что она просто загулялась. – сказал он.

– Нет, знаешь, я вот обдумываю всё, что происходило. Скажи, тебе не кажется, что за нами кто‑то следил. – сказала она.

Василий подумал и ответил:

– Я ничего такого не замечал. А ты?

– В том‑то и дело, что я кое‑что заметила, еще когда впервые приехала к тебе. Помнишь, когда ты меня практически выставил?

– Да, я тогда был меньше всего настроен на приём гостей. И что ты тогда заметила?

– Неподалёку от твоего дома, на улице, стоял чёрный автомобиль с тонированным стёклами. Я тогда совершенно не придала этому значения. Ну мало ли, кто‑то припарковался. А потом, когда мы к тебе приезжали, он всё стоял. Ты его видел?

– София, я, честно говоря, не особо привык смотреть по сторонам. Если я чем‑то занят, а так бывает практически всегда, я вообще ничего не вижу. Но, пусть он там был. Но это ведь еще ни о чём не говорит. Может ты что еще заметила?

– В том‑то и дело, что заметила. Когда мы работали, когда я готовила, я пару раз случайно выглянула в окно и снова этот автомобиль увидела. Мне показалось тогда, что внутри салона что‑то блеснуло. Насколько я знаю, такие блики может давать объектив камеры. То есть, возможно, они еще и фотографировали.

– Ты ведь понимаешь, что если так рассуждать, можно абсолютно во всём найти то, что ищешь. Вот эта пара, например. Может быть они – какие‑нибудь шпионы, которые строят здесь свои козни. И Николь они заперли в своей машине. Как тебе такая идея? – сказал Василий.

– Я уже под благовидным предлогом их машину осмотрела. Когда мы с тем мужчиной собрались на поиски, попросила у него плоскогубцы. Сказала, что загнала в подошву кроссовка какой‑то гвоздь, едва не поранилась, а плоскогубцев у меня нет, чтобы гвоздь вытащить. Он, как я и ожидала, полез в багажник. Я рядом стояла. Нет там Николь, никакие они не шпионы.

– А с тобой опасно иметь дело. Ну хорошо, предположим, ты права насчёт похищения. Как ты думаешь, кто бы это мог быть?

– Да говорю же, я тут никого кроме тебя не знаю. То есть, таких врагов, которые решили бы причинить вред мне или Николь, я точно тут еще не нажила. Во Франции, где мы до этого были, таких людей тоже нет. Я ведь ничем особенным не занимаюсь. Роюсь в архивах, пишу статьи, делаю переводы, изучаю языки. И сюда приехала, чтобы с кое‑какими документами разобраться в Ленинской библиотеке, да вот решила работу поискать и тебя нашла.

«А ты, София, о врагах не права. Я еще не решил, но если бы ты знала, о чём я думаю, знала бы, что у меня в подвале, ты бы еще вчера постаралась забыть мой адрес. А скорее всего, позвонила бы в полицию. И была бы по‑своему права. Что тебе за дело до Дианы?», – подумал Василий и сказал:

– Значит, версию похищения я предлагаю отбросить – чтобы не отвлекаться от главного.

– Нет, это отбросить нельзя. Я тут еще вспомнила, когда мы сюда ехали, за нами следовал автомобиль. Не рядом, всегда на расстоянии трёх‑пяти машин от нас. Не знаю точно, тот ли это, что был у твоего дома, но этот тоже был чёрный и стёкла в тонировке. Я сейчас напрягла память, когда мы съехали на дорогу в этот парк, он проехал мимо. Отсюда, кроме как по той дороге, по которой мы приехали, не выехать. Возможно, он довёл нас до места, а дальше включился кто‑то еще.

– Прости, но у тебя получается прямо заговор вселенского масштаба. – Василий встал с лавочки, прошёлся и продолжил:

– Насколько я понимаю, внятной причины делать это ни у кого нет. Если им нужны деньги, так не проще ли машину угнать – мою или твою? Или, в конце концов, дом ограбить. Похищение человека, насколько я знаю, преступление гораздо более тяжкое, нежели грабёж или угон. И еще, обычно, когда похищают, выкуп требуют. Наверняка они бы уже это сделали. То есть, если предположить, что её и правда похитили, то сделал это кто‑то совершенно случайный. Но тогда твоя версия о слежке отпадает, а она даёт хоть какое‑то основание говорить о похищении.

– Я и думать об этом не хочу, но что если это и правда, кто‑то случайный… Может быть маньяк или извращенец. И сейчас он… – София заплакала. Василий присел перед ней на корточки, взял за руки.

– Так, не вздумай тут рыдать, вытирай слёзы и не изобретай самые страшные и невероятные объяснения. Обычно у всего, что происходит, очень простые причины. Чем проще – тем вероятнее. Скорее всего, она просто гуляет сейчас где‑нибудь среди деревьев. В полицию я всё же сейчас позвоню, но главное знай – мы её найдём.

София вытащила из кармана носовой платок, вытерла лицо, мокрое от слёз, вздохнула.

– Хорошо бы так…

Василий уже нашёл нужный телефонный номер, хотел набрать его, но остановился.

– Прости, что об этом говорю. Но она не могла сбежать? Может ты её чем обидела и она решила отомстить? Какие у вас с ней отношения?

– Нет, это просто невозможно. Мы с Николь не только сёстры, но и прекрасные друзья. Знаешь, мы ведь с ней через многое прошли. И даже когда было очень тяжело, ни одна из нас и не думала о том, чтобы бросить другую.

– Я всё это понимаю, но иногда бывает, что человек лишь думает, что в отношениях всё хорошо, строит иллюзии и сам же в них свято верит. Подумай как следует, отбрось всё кроме фактов. Может, всё‑таки, что‑то было не так? – сказал Василий.

София ответила не сразу:

– Нет, всё именно так, как я говорю. Сбежать она не могла. Будешь звонить?

Василий кивнул, набрал номер, отошёл в сторону. После короткого разговора вернулся.

– Думаю, нам повезло. У них тут наряд неподалёку, обещали прислать. Снимут показания и объявят в розыск. Я смог убедить моего знакомого, что это не побег. И… прости, должен сказать, сейчас будет МЧС, они прочешут реку.

Он ждал, что при упоминании реки София снова заплачет, но она выглядела спокойной.

– Спасибо, что позаботился. Знаешь, наверное ты прав – в итоге всему найдётся самое простое объяснение. Я думаю, нам лучше оставаться здесь, вдруг она придёт?

– Да, мне тоже так сказали, чтобы мы никуда не уезжали. – ответил Василий. Они погрузились в молчание.

«Наверное, лучше с ней сейчас не говорить об эксперименте. Пропажа эта… Не знаю, как будет лучше для дела. Если Николь совсем не найдётся, София, скорее всего, ни в чём участвовать не захочет. Будет искать её как сумасшедшая. Но, с другой стороны, может быть она решит, что сможет забыться в работе? Верю в то, что интуиция подскажет мне, что делать в решающий момент, но боюсь, что Софией придётся пожертвовать. Это само по себе тяжело, хотя то, ради чего я это делаю, всё оправдывает. А вот если еще придётся разбираться с Николь… Ведь это, в сущности, совершенно неважно для главного дела, но она – свидетель, когда София пропадёт, тут же поднимет шум… Сбежала бы она, что ли, да надолго. А когда вернётся – ни меня, ни Софии. Надеюсь, есть кому о ней позаботиться», – размышлял Василий.

– Давай поговорим о чём‑нибудь. – начал Василий.

– Давай, а то я уже десятый раз всё передумала, надо отвлечься. – ответила София.

– Скажи, что ты всё‑таки думаешь об участии в эксперименте? – сказал Василий.

– Я очень хочу верить в то, что Николь мы найдём уже сегодня. Если же это затянется, в дело вступят все эти поисковые службы, наверное, мы будем только мешать… Кстати, может дать объявление по телевидению? – ответила София.

– Дадим. Вот дождёмся наряд, поговорим с ними. А потом сделаем всё, что можно. Фотография её есть?

– Да, в телефоне у меня.

– Главное – думай только о хорошем. Люди просто так не пропадают, мы обязательно её разыщем. – сказал Василий.

– Стараюсь. И, да, про эксперимент. Я согласна. Мне, конечно, тяжело будет, если поиски затянутся. Но лучше себя чем‑то занять, чем сходить с ума. А вот когда она найдётся, тогда… Я стану самым счастливым человеком на Земле и уже ни на шаг её от себя не отпущу. – ответила София.

Со стороны дороги послышался шум мотора. Подъехал полицейский УАЗик. Оттуда вышли трое, с ними была собака‑овчарка. Полицейский с собакой сразу же попросил личные вещи девочки, София дала её рюкзак. Один из приехавших пошёл осматривать местность, второй взял у Софии и Василия показания, скопировал себе на телефон фото Николь, поговорил с семейной парой. Те хотели уехать раньше, но Василий, зная что любые сведения могут быть полезными, попросил их задержаться.

– След обрывается у реки. – сказал Василию полицейский с собакой.

– Вы полагаете, она утонула? – ответил Василий.

София закусила губу.

– Ничего нельзя сказать наверняка. Сейчас приедут ребята из МЧС, проверят. – ответил полицейский.

Приехали люди из службы спасения, привезли лодки, багры, ультразвуковые сканеры и начали осматривать реку вниз по течению. Они дошли до дамбы, в которой был слив в другой водоём, забранный крупной решёткой. Если девочка действительно утонула, то дальше этой решётки тело не уплывёт. Но на решётке не было ничего кроме длинных зеленых водорослей да пластиковых пакетов, которые отдыхающие нередко бросают в воду.

Василий и София всё это время промаялись на берегу. Обошли еще раз окрестности, но никаких следов Николь так и не обнаружили. Уже под вечер, когда спасатели собирали оборудование, один из них подошёл к Василию и Софии:

– Думаю, что у меня для вас хорошая новость. Девочки точно в реке нет. Мы проверили сначала вниз по течению, потом – и вверх, но ничего не нашли. Надеюсь, она просто сбежала. Дети часто так делают. Удачи в поисках. – сказал он, обращаясь к Василию.

– Спасибо за надежду. – ответила за него София.

Когда спасатели уехали, уже начали сгущаться сумерки.

– Как видишь, все силы брошены на поиски Николь, значит – найдут. А мы поедем домой. – сказал Василий.

– Может быть, останемся здесь, что если она еще придёт? – ответила София.

– Да, это возможно, но если до сих пор не пришла, не уверен, что это случится ночью.

– Наверное, ты прав, нет смысла тут торчать. А знаешь что, если она всё же придёт, давай тут оставим телефон, на столе? А еще я ей записку оставлю. Если она придёт, то сможет позвонить. – сказала София.

– Хорошая идея, кстати. Только какой телефон ей оставить? Её взяли полицейские, мой и твой – как же мы без связи… – ответил Василий. Он с минуту помолчал и продолжил:

– Вспомнил! В том магазине, куда я заходил, когда мы её только начали искать, есть отдел, где продают сотовые. Хоть бы он был еще открыт. Я сейчас туда быстро съезжу, куплю, и мы тут его положим. А ты пока записку пиши.

Василий успел купить телефон. Они оставили его на столе, подложив под него записку.

– А ведь его могут украсть. Что ли правда остаться? – сказал Василий, когда они уже подошли к машинам.

– Я там не только Николь записку написала, но и тем, кто, возможно, захочет взять этот телефон. Если у них сердце не каменное – не возьмут. А завтра рано утром опять сюда приедем. Да? – сказала София.

– Если её до завтра не дойдут, мы сначала поднимем на уши всех, кого еще не подняли, а потом уже приедем сюда. – сказал Василий.

Они выехали со стоянки в парке. Впереди – Василий, за ним – София.

«Странно получается. Мы с ней сейчас так похожи на семью. И когда я предложил ехать домой, и ей, и мне было понятно, куда. Ведь сказал я это машинально, даже не подумал…», – Василий оглянулся. София ехала следом. «Ну да, домой – значит домой. Как же я к ней привязался…».

– Выбирай любую комнату, располагайся. Завтра рано утром продолжим. – сказал Василий Софии, когда они добрались до дома.

Она неожиданно привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку, ближе к губам. Василий ощутил аромат её духов. Потом сделала шаг назад и сказала:

– Спасибо тебе за всё. Спокойной ночи.

– Не за что. И тебе спокойной ночи. – сказал Василий.

Он лежат в своей наполовину пустой кровати, в полной темноте, и думал о Софии: «А ведь она могла бы сейчас быть здесь, со мной, вот на этом огромном ложе. Она тянется ко мне, может пока еще и сама этого не понимая. Да и меня к ней тянет… Я вполне бы мог пойти сейчас к ней. Но не иду. И её не зову сюда. Почему? Значит, я всё уже решил и просто не хочу это признать? Или я всё же люблю её, хочу её. Встать, что ли, и пойти к ней? Что мы теряем? Но…».

Размышления Василия прервал лёгкий стук в дверь. Он не успел ничего сказать, лишь повернул голову на звук. Дверь открылась. В светлом дверном проёме чётко темнел силуэт обнажённой женщины. Тонкая талия, идеальные бёдра, распущенные волосы. «Это София», – подумал он и почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

Она сделала шаг вперёд, немного повернулась, она всё еще не знала, примет ли он её. Он увидел, как качнулась её тяжёлая грудь. Еще один шаг. Он ощутил её запах. Запах страсти, запах желания. Всем телом прочувствовал, как в нём мгновенно окрепла решимость взять её. Василий сел на кровати. Она подошла вплотную. Он коснулся её, поцеловал первое, до чего смог дотянуться. Её дыхание участилось. Он обжёгся о её жар и загорелся сам. Она мягко надавила на его грудь ладонью, он подался, она села на него, обхватила его торс ногами, их губы встретились. Она была зверем в человеческой плоти, который хотел лишь одного – взять у него всё наслаждение, которое мужчина способен дать женщине, и вернуть умноженным в тысячу раз.

Этой ночью он забыл обо всём. Она ушла в полумраке, когда ночь уже закончилась, а утро еще не началось. А он, уже ни о чём не думая, впервые за месяцы одиночества, уснул счастливым.

Через несколько часов София разбудила Василия. Она ворвалась в комнату в его футболке, что он дал ей вместо ночной рубашки, которой у неё с собой не было, бросилась к нему и начала трясти за плечо.

– Что случилось? – спросонья пробормотал Василий.

– Ты не слышишь что ли? Стучат. Может она нашлась! А я не могу с дверью твоей справиться. И глазка у тебя нет, не видно, кто там. – ответила София.

– Правильно, я на ключ запер, вот он лежит. Домофон… – Василий не договорил. София схватила ключ и выскочила из комнаты.

 

Глава 32. Магистерий

 

Знамение . В пору, когда ничего не случается, знак того, что что‑либо случится.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

 

– Ты как будто лучше меня знаешь, что делать. Я – и то смотрю в записи. Еще не успею тебе сказать, что мне нужно, а ты уже мне это подаёшь, – сказал Василий Софии. Он стоял у стола, заполненного стеклянной химической посудой. В центре внимания была та самая колба, которую он хранил в сейфе.

– Ты хороший учитель. Когда мы переводили «Завещание», ты, незаметно для себя, очень много мне рассказал. – ответила София.

– Судя по той цветовой революции, которую мы наблюдаем, результат будет уже совсем скоро. – сказал Василий, наблюдая, как меняются цвета вещества в склянке.

– Да, если записи верны, то скоро ты сможешь проверить, правда ли всё то, о чём писали алхимики.

На их глазах происходило чудо, тайна которого волновала и волнует миллионы умов. Вещество в колбе, наконец, стало красным. Оно вскипело в последний раз и застыло в твёрдую пену.

– Похоже, всё. Теперь надо проверить, – сказал Василий и снял колбу с огня. Он порылся в ящике стола, мимоходом коснулся топорика и вытащил кусок свинца.

– Итак, вот он, момент истины, – торжественно произнёс Василий. Он положил свинец в широкий низкий фарфоровый тигель с небольшим носиком, поставил его на раскалённую печь.

Василий и София смотрели, как свинцовый брусок принялся терять форму, пошёл рябью, потом, начиная с той его грани, которая касалась дна тигля, потёк. Теперь в тигле блестел серебристый жидкий металл, на котором плавала мутноватая оксидная плёнка. Василий перемешал то, что было в тигле, тщательно высушенной и прогретой титановой палочкой. Потом деревянной ложкой снял с поверхности металла мусор.

Руки Василия слегка дрожали, когда он взял колбу с красной пеной и слегка встряхнул. Пена рассыпалась, превратилась в мельчайший порошок. «Вот он, философский камень, великий эликсир», – подумал Василий.

– София, теперь отойди немного в сторону, я не знаю точно, как он взаимодействует с металлом. – сказал Василий, набрал порошка на кончик фарфоровой ложки с длинной ручкой, и, на всякий случай отодвинувшись от печи на расстояние вытянутой руки, быстро высыпал состав в тигель.

Василий едва успел отдёрнуть руку – столь бурной оказалась реакция. Свинец закипел, едва не выскочил из тигля, будто Василий плеснул туда воды. Когда всё успокоилось, Василий и София подошли к печи и посмотрели на дно тигля. Там сверкал жёлтый расплавленный металл.

– Получилось? – тихо сказала София.

– Сейчас узнаем, внешность обманчива, – ответил Василий.

Он перелил содержимое тигля в изложницу, металл мгновенно затвердел. Василий остудил всю конструкцию в чашке с водой, вынул жёлтый слиток и взвесил его в руке.







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.171.45.91 (0.039 с.)