ТОП 10:

Глава 31. Смерть чернокнижника



 

Молиться . Домогаться, чтобы законы Вселенной были отменены ради одного, и притом явно недостойного просителя.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

«Похоже, наш первый председатель писал о себе до самого конца. Зная его, не удивлюсь, что он и на смертном одре что‑нибудь изобрёл», – подумал Семён и начал читать.

Не думал я, что так скоро дыхание смерти почувствую. Да, знать, придётся. Кажется, что недолго мне осталось. Говорят, перед смертью всю свою жизнь видишь. В последние минуты. Только я теперь понимаю, что минуты это долгие. Пытаюсь вспомнить, да всё сливается, одно с другим перемешивается. Главное, знаю, что если умру, то это еще не конец. Но, может, получится мне смерть обмануть.

Хорошо бы, забыла она про меня, да на это надежды нет. Если сам её от своего порога не отважу, она дорогу найдёт, и в дверь постучит. Кажется, когда старуха с косой уже в пути, должен я вспоминать семью, несчастных моих дочерей, жену любимую, должен видеть подвиги наши ратные, а в голову только былые забавы и лезут.

Досталась мне по случаю книга одна. Была она писана каким‑то арабом, потом между строк её на французский перевели, с грехом пополам понял я, что там речь идёт о том, как древние египтяне болезни лечили и будущее предсказывали. Ну, будущее никому не ведомо, хотя есть соблазн узнать, про болезни не скажу, не пробовал, хотя допускаю, что это может и получиться. Очень уж другое интересно. Если по‑нашему пересказать, то речь в той книге об отводе глаз.

Через тот отвод человеку можно что хочешь внушить. Внушил больному, что он здоров – он и выздоровел. Внушил, что потоп – он на стол полезет. Говорилось там, что египтяне наливали в лампу, вычищенную до блеска, ароматное масло. Лампу вешали на веревку, которая к потолку привязана. Если ту лампу раскачать и глядеть на неё долго, то начинаешь будто засыпать, но не спишь. А когда насмотришься, то сам не свой становишься, что тебе скажут – то и делаешь, что внушат – то и видишь. Попробовал я это на себе. Главное, думаю, чтобы блестело и качалось. Только не доверяю я никому себе внушать. Я решил сам себе придумать, что видеть.

Взял я веревку тонкую, на неё повесил перстень с бриллиантом. Повесил так, чтобы качалось, и свечей зажёг, чтобы камень в их свете сиял. Задумал я себе белого коня увидеть. Раскачал перстень, смотрю на него. Смотрел, смотрел, слышу, вроде фыркает кто‑то в комнате.

Я от камня глаза отвёл и вижу – конь. В точности такой, как я себе представил. Пробовал это я в подвале, лестницы тут узкие, двери маленькие. Сюда если конь и войдёт, то только ползком, да и то может не пролезть. А он стоит посреди комнаты, ушами стрижёт.

Ну, думаю, молодцы египтяне, надо же до такого дойти! Обошёл я вокруг коня, погладил его. Настоящий, как есть настоящий. Не знал бы я, что всё это отвод глаз, не сомневался бы. Решил я, хватит мне на него пялиться, пора бы его и спровадить. Кольцо остановил, глазами поморгал, потом снова в то место смотрю, где конь был, а он‑то никуда не делся.

Я когда книгу ту читал, как разобрал про то, как глаза отводить, так сразу и попробовал. А до того, как от наваждения избавиться, не дочитал. Схватил книгу, читаю, а там такое пошло, что вовсе не разберешь. Ну, читать продолжаю, а сам на коня поглядываю. Не хватало еще, думаю, чтобы кто вошёл. Увидят, как я в пустое место смотрю, скажут, что ума лишился. Нашёл я всё‑таки как всё вернуть назад.

А сказано там, что того, кто наяву спит, нужно разбудить. В ладоши, например, хлопнуть. Так я и сделал. Хлопнул – и исчезло наваждение. Да, думаю, как это к делу приставить, пока неясно, а вот забава получится великая.

Тогда Пётр еще был жив. Я ему эту штуку показал. Он сначала не верил, а потом говорит: «Льва хочу увидеть». Я его усадил, перстень раскачал, потом говорю ему: «Лев». Смотрю, он уставился в пустой угол и шпагу из‑за пояса тянет.

Ну нет, думаю, ты мне так всё тут разгромишь. Хлопнул я в ладоши, Пётр очнулся, обошёл всю комнату – нету льва. «Да, я уж было подумал, что ты тут настоящего зверя прячешь», – говорит мне. «А как бы такое чудо на войне использовать? Если на вражеских солдат львы да медведи, да еще невесть что побежит, чай им несладко придётся? Друг друга перестреляют», – ему бы всё война.

А я‑то знаю, что ему надо, так заранее обдумал. Выходит у меня, что не получится это в чистом поле или в море сделать. Надо, чтобы сначала человек на яркое и подвижное смотрел, а потом уже ему внушать. «Нет, на войне не получится, а вот на приёме каком, над гостями посмеяться, это пожалуйста», – говорю. Ему затея понравилась.

А я вот что придумал. Если одному можно глаза отвести, то и многим тоже. Главное, чтобы они все вместе на что‑то смотрели, а потом внушить. Решили мы с Петром потоп устроить. Не настоящий, конечно.

Нашёл я кусок хрусталя, мне его огранили и в оправу с ушком вставили. Такой если повесить на веревку, издалека видно будет. Вот начался приём, а я заранее подвеску ту на столе установил, осветил как следует и раскачал. Всем же любопытно – что это качается. А я поблизости, и поддаю иногда, чтобы не останавливалось.

Сам стараюсь не смотреть, а за другими наблюдаю. Когда увидел, что многие за этим следят, я и шепнул одному: «Смотри, море из берегов вышло, сейчас все потонем». А какое море в Москве? Да тому уже всё равно. Начал он озираться, да как заорёт: «Потоп, спасайся кто может!».

А остальные‑то уже готовы. Они как услышали про потоп, кто на стол полез, кто на подоконник, в дверях давка. А мы с Петром потешаемся. Молодые были, только и делать, что жизни радоваться. Но теперь вот и о смерти приходится думать.

Так у меня выходит, что для того, чтобы порошком философским человека оживить, без останков его никак не обойтись. Когда умру, точнее – если умру, похоронят меня в надёжном месте. А если настанет время, когда и стены не устоят, и могилы разроют, на этот счёт я дал указания, чтобы тело моё сберегли. Без тела не будет и воскрешения. Только вот настанет ли когда это время? Хорошо бы настало, тогда я и тело Петра разыщу. Уж его‑то и без особых указаний сберегут. И жену, и дочерей. Дождаться бы только.

Однако же, не идёт за мной, старая. Но шаги её уже слышны. Может, удастся обмануть? Удалось же мне с Ванькой, хоть ненадолго, да и с лакеем государя нашего, хотя и не до конца. Что, если тогда всё верно сделано было? Может дело в том, что люди они простые? В моём роду, как никак, и короли бывали. Не выйдет ли на мне? А если не получится, то так тому и быть. Всё равно помирать.

Есть тут мальчонка толковый, из турков, Омером зовут. Я его иногда Гомером называю, а обычно просто Ванькой, так нашему уху привычнее. Да и какая ему разница? Нет тут у него никого. Ведь когда я замертво упаду, надёжный человек нужен, а ему, турку этому, надеяться не на кого, кроме меня. Хорошо, грамоте его обучил. На память‑то его надеяться нельзя, ошибётся в чём, тут мне и конец. Потолкую‑ка я с ним а потом напишу, чтобы он всё в точности сделал.

Хорошо, самого важного я не забыл. Составы‑то до сих пор у меня хранятся, да как знать, не прокисли они от времени, вроде молока? Сделал я новые, лучше прежних. Да и всё по‑иному придумал. Ведь лакею царскому тогда только голову сняли. А состав, знать, должен всюду проникнуть. Видно, в этом и ошибка.

Приготовил я всё, позвал турка. Сначала он испугался, глаза вытаращил, на своём залопотал. Но я его быстро в чувство привёл. Объяснил, что всё по науке. Сказал, что сначала надо ему меня обезглавить, потом на куски изрезать, потом сложить, полить из одного флакона, да дождаться, когда части срастутся, и из другого полить. Так я и жив поднимусь, и молодым сделаюсь.

В подвале я всё приготовил, чтобы тело моё, пока будет срастаться, собаки не растащили. Вот будет штука, если очнусь, а половина меня по всему поместью раскидана.

Написал я турку моему всё, заставил вызубрить, как школьника. Всем сообщил, что еду по Европам путешествовать. По мне‑то выходит, долго надо срастаться. Не случайно же у лакея голова тогда отвалилась.

Наметил я себе утро одно. Вышел на крыльцо. Благодать. Весна на исходе, всё просыпается, всё зеленеет. Посмотрел я на небо, посмотрел на берёзы, которые только листьями начали одеваться. Погладил пса дворового. Проводить, видать, пришёл. К тому времени всех слуг я отослал, кроме Гомера. Вздохнул я полной грудью, как знать, может, в последний раз дышу, да и пошёл в подвал.

Поцеловал я Гомера на прощание, пообещал, если исполнит он всё в точности, и оживу я, сделаю его своим сыном. А себе подумал: «Ты не сделаешь, так есть и еще надежда». Уже хотел было на стол ложиться, где всё заготовлено, да он сказал, что помолиться ему надо перед таким делом. Ну что ж, это не повредит. А я тем временем достал перо, чернильницу, да книжку мою. Если не вернусь – не поминайте лихом.

«Видно, не удался ему этот последний опыт. Ну что ж, теперь ему точно не вернуться. Не верится мне, правда, что он мог такое в своём календаре зашифровать. Ведь даже в этих его записках и намёка нет. Но от правды никуда не денешься. В любом случае, покойся с миром, Яков Вилимович», – подумал Семён.

 

Глава 32. Магистерий

 

Знамение . В пору, когда ничего не случается, знак того, что что‑либо случится.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

 

– Ты как будто лучше меня знаешь, что делать. Я – и то смотрю в записи. Еще не успею тебе сказать, что мне нужно, а ты уже мне это подаёшь, – сказал Василий Софии. Он стоял у стола, заполненного стеклянной химической посудой. В центре внимания была та самая колба, которую он хранил в сейфе.

– Ты хороший учитель. Когда мы переводили «Завещание», ты, незаметно для себя, очень много мне рассказал. – ответила София.

– Судя по той цветовой революции, которую мы наблюдаем, результат будет уже совсем скоро. – сказал Василий, наблюдая, как меняются цвета вещества в склянке.

– Да, если записи верны, то скоро ты сможешь проверить, правда ли всё то, о чём писали алхимики.

На их глазах происходило чудо, тайна которого волновала и волнует миллионы умов. Вещество в колбе, наконец, стало красным. Оно вскипело в последний раз и застыло в твёрдую пену.

– Похоже, всё. Теперь надо проверить, – сказал Василий и снял колбу с огня. Он порылся в ящике стола, мимоходом коснулся топорика и вытащил кусок свинца.

– Итак, вот он, момент истины, – торжественно произнёс Василий. Он положил свинец в широкий низкий фарфоровый тигель с небольшим носиком, поставил его на раскалённую печь.

Василий и София смотрели, как свинцовый брусок принялся терять форму, пошёл рябью, потом, начиная с той его грани, которая касалась дна тигля, потёк. Теперь в тигле блестел серебристый жидкий металл, на котором плавала мутноватая оксидная плёнка. Василий перемешал то, что было в тигле, тщательно высушенной и прогретой титановой палочкой. Потом деревянной ложкой снял с поверхности металла мусор.

Руки Василия слегка дрожали, когда он взял колбу с красной пеной и слегка встряхнул. Пена рассыпалась, превратилась в мельчайший порошок. «Вот он, философский камень, великий эликсир», – подумал Василий.

– София, теперь отойди немного в сторону, я не знаю точно, как он взаимодействует с металлом. – сказал Василий, набрал порошка на кончик фарфоровой ложки с длинной ручкой, и, на всякий случай отодвинувшись от печи на расстояние вытянутой руки, быстро высыпал состав в тигель.

Василий едва успел отдёрнуть руку – столь бурной оказалась реакция. Свинец закипел, едва не выскочил из тигля, будто Василий плеснул туда воды. Когда всё успокоилось, Василий и София подошли к печи и посмотрели на дно тигля. Там сверкал жёлтый расплавленный металл.

– Получилось? – тихо сказала София.

– Сейчас узнаем, внешность обманчива, – ответил Василий.

Он перелил содержимое тигля в изложницу, металл мгновенно затвердел. Василий остудил всю конструкцию в чашке с водой, вынул жёлтый слиток и взвесил его в руке.

– Пока похоже на правду, такое ощущение, что он раза в два тяжелее того куска свинца, который мы плавили. Теперь проверим реактивами. – сказал Василий. Он повозился с реактивами и едва не разучился дышать, когда понял, что перед ним настоящее золото.

– София, примите мои поздравления! Чистое золото. Получилось. – сказал Василий.

– Нет, это вы примите мои поздравления, уважаемый алхимик! – ответила София.

– А теперь у меня для тебя сюрприз. Только пока не подсматривай, отвернись и закрой глаза руками. – сказал Василий.

Она послушно отвернулась.

«Такая доверчивая», – подумал Василий, нащупывая в ящике стола топорик.

«Как это кстати», – подумала София.

Если бы Василий внимательнее смотрел на неё, то заметил бы, что София, отвернувшись, сунула руку в карман и достала оттуда маленький белый химический респиратор и газовый баллончик. Одной рукой она прижала респиратор к лицу, в другой зажала распылитель. Василий еще не успел взять в руки топорик, а София уже повернулась к нему, и, со словами: «У меня тоже сюрприз», брызнула из баллончика ему в лицо. Тот не был готов к такому повороту событий, вдохнул состав и почувствовал, как оседает на пол. Усыпляющий газ подействовал на него почти мгновенно.

Когда Василий очнулся, он понял, не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Он открыл глаза. Увидел перед собой знакомый подвал, попытался осмотреть себя. Хотя и с трудом, но ему это удалось. Его руки и ноги были раскинуты и привязаны к металлическим кольям, видимо только что вбитым в стену. Он понял, что беспомощно висит, не касаясь земли.

В подвале никого не было. «Да что же это, неужели она узнала. Теперь всё пропало», – сознание Василия почти прояснилось, и он понял, что София уже не сыграет роль огня в воскрешении Дианы. На лестнице послышались лёгкие шаги. Звуки приближались. Василий смотрел на вход в подвал, откуда должен появиться тот, кто спускался вниз. На входе появились двое – София и Николь.

На Софии была просторная красная шёлковая накидка, перехваченная на талии золотым обручем. Её волосы были собраны и заколоты золотым гребнем с тусклыми красными камнями. В руках она держала кривой кованый кинжал из дамасской стали. «Древняя вещица», – подумал Василий. Николь была одета как обычно – в джинсы и белую футболку. Она села на стул у стены, а София подошла к Василию.

Василий окончательно очнулся от наркоза.

– И что всё это значит? – сказал Василий.

– Прежде чем ты умрёшь, скажи, ты действительно верил в то, что принеся в жертву доверчивую девушку, сможешь воскресить жену? – вопросом на вопрос ответила София.

Василий понял, что его главный секрет раскрыт, и решил, что больше таиться нет смысла.

– Да, действительно. У меня ведь получилось создать философский камень, ты сама видела, как свинец превратился в золото. И почему это я вдруг умру? – сказал Василий.

– О, это долгая история. И из уважения к тебе я сейчас её расскажу. Не думаю, что тебе понравится то, что ты услышишь, но мне хотелось бы, чтобы ты это узнал, – ответила София.

– Ну что ж, рассказывай свою историю. – сказал Василий. Он еще не вполне верил в реальность происходящего.

– Всё началось с того, что примерно полторы тысячи лет тому назад один египетский алхимик охотился за философским камнем. В те времена это было куда более опасное занятие, чем сейчас. Он вполне мог поплатиться жизнью за свою любознательность. Был он бедным человеком, однако, надеялся, что когда‑нибудь настанут лучшие времена. Ему хотелось дожить до этих времён. И хотя он был почти нищим, золото было для него, как теперь принято говорить, побочным эффектом.

– При чём тут древние сказания, я хочу знать, зачем ты меня привязала к стене? – сказал Василий.

– Послушай, потом поймёшь. У нашего алхимика, звали его, в переложении на твой язык, Менетнашт, было две дочери. Его жена умерла при рождении второй из них. Он был убит горем и возжелал бессмертия для себя и дочерей. Меня, кстати, звали тогда Асенат, а Николь носила имя Хагар. – сказала София и замолчала, внимательно глядя на Василия.

– Ты надо мной издеваешься, да? – ответил Василий.

– Если бы так… Мой отец отчасти преуспел в своём деле. Но он очень многого не понимал, также как и ты… Философский камень удался ему. Меня он преобразовал удачно. А вот ей, – София посмотрела на Николь и она печально вздохнула, – повезло меньше.

– Послушай, ну не надо нести ерунду. Если предположить, что ты говоришь правду, вам с ней что, по полторы тысячи лет?.. Это невозможно! Или ты держишь меня за дурака?! – в Василии, несмотря на то, что он был на пороге смерти, проснулся учёный.

– Интересно… – задумчиво произнесла София, посмотрев ему прямо в глаза. – Ты, основываясь на вере в воскрешение умерших посредством философского камня и человеческой жертвы, решился на двойное убийство. А поверить в то, что мне полторы тысячи лет, ты не можешь? – сказала София.

– Не могу, прости. Это бред. Лучше освободи меня и иди своей дорогой, – сказал Василий, собрав остатки уверенности.

– Прости, но вот этого я не могу. Ты мне очень нужен. Вернее – нам, – сказала София, сделав упор на последнее слово.

– Зачем?! – недоуменно воскликнул он.

– Дай я расскажу, потом поймёшь. Хорошо?

– Ладно, будто от меня что‑то зависит.

– Так вот. Алхимическое преобразование человека – процесс невероятно тонкий и сложный. Упрощённо говоря, нужно правильно изменить и тело и душу. Со мной отцу удалось и то и другое. А вот с нашей маленькой Хагар вышла ошибка. Тело прошло трансмутацию, а душа – нет. Кроме того, даже полного преобразования недостаточно для обретения, как принято говорить, «вечной жизни». После этого частично удачного эксперимента мы жили еще некоторое время, а потом случилось так, что я убила собственного отца. По глупости, можно сказать. Тогда я кое‑что ощутила… Понимаешь, до этого я постоянно болела, сестра так и вовсе лежала пластом. Какая уж тут вечная жизнь?.. А после того, как я убила его, кстати, этим вот кинжалом, в меня как будто влилась новая мощная волна невероятной жизненной силы. Мы увидели жизнь в новых красках, ярких, невероятных. Мы наслаждались каждым мгновением. Даже ветер приносил нам невероятное наслаждение. Этой силы хватило и мне, и Николь примерно на сто лет. Понимаешь, к чему я веду?..

– Пока не очень… – нахмурился он.

София продолжила. Сложив руки на груди, она устремила невидящий взгляд вдаль и погрузилась в воспоминания, которые, казалось, на несколько мгновений полностью поглотили ее.

– Хорошо, тогда буду говорить проще. Примерно каждые сто лет – иногда чуть больше, иногда – чуть меньше – я должна находить настоящего алхимика, и, после того, как он получит философский камень, приносить его в жертву. Иначе мы обе умрем. Это наша плата за молодость, за красоту, за вечную жизнь… Николь, кстати, гораздо меньше может называться «человеком», чем я или ты, хотя у неё есть некоторые другие способности.

София немного помолчала, задумчиво глядя на Василия. Потом сказала:

– Я вижу, ты всё еще смотришь на меня как на сумасшедшую. Видно, не поверишь, пока сам кое‑что не увидишь. Николь, иди сюда.

Николь послушно встала со стула, подошла.

– Василий, должна объяснить, что такое Николь. Её тело было преобразовано, а душа нет. Смертно и то и другое. Она – тело без души. Она не человек, а сгусток энергии, наделенный интеллектом и немножко одержимый, так сказать, нечистой силой. Жить в этом мире она может только благодаря мне, только рядом со мной. Я же вынуждена искать алхимиков, иногда подталкивать их в нужном направлении, чтобы они доросли до необходимого уровня, а потом… убивать их… Я ведь перечитала всю литературу по алхимии, которая была когда‑либо написана за всю историю человечества, сотни лет провела в экспериментах, но так до конца всего и не поняла. Однако, вот что самое главное. Я осознала, что я тоже несовершенна. Но после определенного количества жертвоприношений, или, если хочешь, убийств, надеюсь, что приду в состояние, в котором смогу наслаждаться той самой всеми любимой «вечной жизнью» без всяких условностей и регулярных кровопролитий. Кроме того, я и есть тот самый настоящий «философский камень», который ты искал… То, что вы, алхимики, получаете в своих колбах – это лишь подтверждение того, что вам удалось усовершенствоваться самим. Детская забава… Однако далеко не каждый может быть алхимиком. А тот, у кого такие задатки есть, должен пройти определенный путь, прежде чем ему удастся получить этот философский камень как подтверждение того, что путь пройден. На самом деле – пройдена только первая ступень. Даже я за полторы тысячи лет еще не дошла до конца… И много не понимаю…

– Допустим, чему‑то из этого я готов поверить. А что там должна была показать Николь? – сказал Василий.

– Скажи, это несущая конструкция? Если с ней что‑нибудь случится, дом не рухнет? – София указала на ту стену лаборатории, у которой стоял гроб с телом Дианы.

Василий прикинул, вспомнил план дома. Ему было тяжело сконцентрироваться на таких вещах сейчас, когда на кону стояла его жизнь… И… воскрешение Дианы…

– Нет, – в конце концов, произнес он, – дом стоит на сравнительно неглубоком фундаменте. Фактически, подвал – это отдельное строение. Что бы с этой стеной не случилось – не рухнет.

– Вот и хорошо. Николь, покажи ему. Только легонько, не переусердствуй, – сказала София.

Николь подошла к стене, пару секунд постояла рядом и слегка коснулась её кончиками пальцев. Василий не поверил своим глазам. Раздался мощный глухой удар. В стену как будто врезался невидимый танк огромных размеров. По ней пошли трещины, посыпалась штукатурка, куски кирпичей. В том месте, где Николь коснулась стены, образовалась огромная дыра, в которую мог бы легко пролезть взрослый человек. Василий вспомнил про «взрыв газа» в подвале.

– Так это она разворотила пол? – Василий начинал понимать, что София говорит ему правду.

– За пол извини, она перестаралась. Я попросила у неё по‑тихому пробраться в твой подвал и узнать, на какой стадии находится работа. А она пошла напрямик. Правда, всё, что надо, узнала. Состава здесь не было, но есть и другие признаки. Мне оказалось этого достаточно. Нужно было выбрать время встречи с тобой, – ответила София.

– А зачем тогда весь этот маскарад? – хмуро спросил Василий.

– Если честно, то и мне хочется простого человеческого счастья. Кое‑что было незапланированным, но оно тоже удачно дополнило общую картину. Кстати, если бы мы встретились раньше, думаю, у нас был бы шанс много лет прожить вместе долго и счастливо как муж и жена. Много счастливых лет, наполненных упоением, нежностью, лаской. Тысячи завораживающих, сказочных, упоительных ночей… Поверь, я заставила бы тебя забыть о Диане. Мы были бы бесконечно счастливы. Потом, правда, мне, как всегда, пришлось бы тебя убить… – ответила София. – Но… это неизбежность…

– Уж не ты ли та «дважды вдова», на которой женился Фламель?

– Да, это была я. Он, кстати, действительно инсценировал собственную смерть, жил еще довольно долго, но потом мне пришлось принести его в жертву, как и остальных. То, что он, возможно, жив до сих пор, – сказки. И, откровенно говоря, я уже и не знаю, сколько раз я вдова. За эти полторы тысячи лет я была замужем раз, наверное, пятьдесят. Так что я не только вдова, но и жена как минимум полусотни алхимиков. Не все из них, правда, оправдывали мои ожидания… – добавила София.

– Скажи, а куда тогда пропала Николь? – сказал Василий.

– О, это отдельная история. Лет триста тому назад появилось одно общество, они себя называли «Орден Красного Льва». Они искали алхимика, который получит философский камень. До сих пор они мне не мешали, я ими близко не интересовалась, они гонялись не за теми. Кстати, настоящих алхимиков ох, как мало. Насколько я знаю, сейчас их всего двое. Один из них – ты. Второму еще только полтора года, он из Мексики. Он пока еще не знает о том, кто он, но природа возьмёт своё. И тогда появлюсь я… – продолжила свое печальное повествование София.

– А при чём тут Николь? – сказал Василий.

– При том, что сейчас этот Орден перешёл мне дорогу. Установили за тобой слежку. Совсем обнаглели, короче говоря. Они, дураки, хотели с помощью философского камня, оживить своего основателя, Якова Брюса, сподвижника Петра Великого. И знаешь, они ведь почти поняли – в чём тут дело. По идее, им нужна была бы я, но они взяли Николь, чем очень облегчили мне задачу. Понимаешь, я хотела уничтожить их одним ударом, но даже мне не удавалось до конца понять – кто именно входит в состав общества. Конспирация, и места, куда Николь непросто пробраться. Она ведь далеко не всесильна. Раньше – так еще хуже – их была целая толпа. А теперь мне удалось выяснить, что их осталось несколько человек. Я поначалу думала – пятеро. В итоге Николь узнала, что их осталось только трое. Пусть она сама расскажет, если тебе интересно…

– Да что тут рассказывать? – начала Николь. – Меня похитили. Вывезли за город. Заперли в подвале поместья. Как раз то, что нам было нужно. Они в разговоре упомянули, что их всего трое, что одного из них нашли мёртвым. Еще двое были рядом. Одного я убила, а вот второго не тронула. Он не будет больше этим заниматься, я уверена. Правда, наверное, снова перестаралась, разнесла им полдома. Когда я возвращалась назад, кстати, почти рядом с домом наткнулась на каких‑то странных существ, – сказала Николь.

– Милая, что еще за существа? Ты мне не рассказывала. – София с удивлением посмотрела на Николь.

– Забыла, сама видишь, как я себя чувствую. Так вот, одно из них, видимо, очень спешило в поместье. По виду человек, а если разобраться – куча каких‑то железяк, обтянутая подобием человеческой кожи. Оно на меня попыталось напасть. Я ответила. Думаю, долго еще будут в тех местах находить ржавые гайки, шестерёнки, пружины и прочую ерунду, которой оно было набито. Я так и не поняла, честно говоря, как оно устроено, но оно само виновато. Потом, не успела я и шага пройти, с неба на меня упали еще два. По виду они похожи на горгулий. На тех, что с крыльями. Только голова как у человека, а сами – в кольчугах, будто в железных перьях. Да и под перьями механизмы какие‑то. Это я увидела, когда они уже на куски развалились. – Николь завершила рассказ и вернулась на своё место.

– Ничего себе… София, или как там тебя называть, ты сказала, что они не ту взяли. Так ты можешь воскрешать умерших? – у Василия появилась надежда на то, что Диану всё таки удастся вернуть.

– К сожалению, это даже мне не под силу. Я этим интересовалась, но до сих пор у меня ничего не получилось. Так что прости, я тебе в этом не помогу. Подозреваю, что это возможно, но как – не знаю. Золото могу из чего угодно сделать, – она подошла к столу, взяла в руку стеклянную колбу, потом швырнула её на пол. Та не разбилась, а лишь звякнула и засияла золотом. София продолжила:

– Видишь? А вот оживить не могу.

Василий молчал.

– Николь совсем ослабела. Она ведь и правда себя нехорошо чувствует. Поэтому давай заканчивать, – сказала София, взяла в правую руку кинжал и подошла вплотную к Василию.

Тот обдумывал какую‑то мысль, которая формировалась у него всё чётче с каждым мгновением. Он, поглощённый этим, забыл о том, что его собираются принести в жертву.

– Подожди, скажи, ты говорила, что «подталкиваешь» алхимиков. Это как? – сказал Василий.

– А вот это в нашей истории для тебя окажется самым печальным. Я уже думала об этом не говорить, но раз спросил – скажу. Если бы в твоей жизни не было месяцев страданий, ты бы никогда не создал философский камень. Ты должен был через это пройти. Умереть и воскреснуть в духовном плане. К тому же, будь рядом с тобой жена, мне было бы гораздо сложнее контролировать финальную стадию алхимического процесса… – сказала София.

– Ты хочешь сказать, что это ты… – горло Василия сдавил спазм.

– Да, каюсь. Но иначе было нельзя. Она ни в чём не виновата, но будь она рядом, я не получила бы то, что мне нужно. Физически это сделала Николь, направила её, естественно, я…

Василий отрешённо смотрел на неё, сквозь неё, и не видел уже ничего. Потом сказал:

– И ты, и твоя сестра – вы обе нелюди. Вы чудовища. А я ведь, идиот, думал, что влюбился в тебя. Чуть с ума не сошёл, размышляя о том, надо ли мне воскрешать жену или бросить всё и сделать тебе предложение… – сказал Василий.

– Мне правда жаль, что мы прощаемся на такой печальной ноте. Ты хороший человек. Добрый. Верный муж. До последнего надеялся её вернуть. А то, что было у нас с тобой в ночь, когда Николь пропала, не бросает тень на твою верность. Тогда всё произошло именно потому, что мы оба этого хотели. Это было по‑настоящему, – сказала София.

– Да пошла ты к чёрту! – сказал Василий. Он попытался вырваться, но веревки были затянуты так туго, что ему едва удалось пошевелиться.

– Не пытайся, мы знаем, как вязать узлы. И прощай, – сказала София.

Она занесла кинжал над грудью Василия. И опустила его, не нанеся удар. Отвернулась.

– Ну, давай уже, убей и меня! – теперь Василию было всё равно. Его планы превратились в пыль. Ему не хотелось жить.

София несколько минут молча ходила по подвалу. Николь смотрела на неё с удивлением, Василий следил за ней глазами, ожидая смерти. Наконец София вернулась к Василию.

– Знаешь что?! Я только сейчас поняла, что не могу тебя убить. Это вертелось в голове, но сейчас меня будто молния пробила. Всё сложилось.

– Это почему? – Василий искренне удивился.

– Никогда не ожидала от себя такого, но… мне кажется, я тебя полюбила. Понимаешь, впервые в жизни я полюбила человека, мужчину, как женщина полюбила…

– Хватит уже разговоров, заканчивай, – взбешенно бросил Василий.

– В том‑то и дело, что не могу… Если я тебя убью, то и часть меня, наверное, лучшая часть, умрёт. Зачем полумёртвой вечная жизнь? Не знаю, почему, за что полюбила, но уверена, что это так. Ты – моя первая любовь. И это правда. Как бы странно это ни звучало из уст существа, которому полторы тысячи лет. И всё, через что мы прошли с тобой, – от первой встречи, до последней ночи – всё это была правда. Все по настоящему. Наверное, эти несколько дней будут самыми счастливыми в моей жизни.

Василий молча смотрел в стену.

– Конечно, ты меня ненавидишь, и я это понимаю. И ты пойми, я не ожидала от себя таких чувств. Но я от всего сердца, а оно у меня есть, желаю тебе счастья. Ты сможешь построить новую семью. Ты найдёшь новую любовь. Возможно, полюбишь даже сильнее, чем любил Диану. Она тоже будет тебя любить. Вы проживёте долгую и счастливую жизнь. И у вас будут дети. Со мной бы этого не вышло. Уж не знаю, в чём тут дело, но детей у меня быть не может. Ты только знай, что никто в этом мире не будет любить тебя сильнее, чем я. Любовь… Любовь к тому, кто меня ненавидит, к тому, с кем я никогда не смогу быть вместе… Какое странное и непонятное чувство… Наверное, это моя кара, расплата за грехи, как ты думаешь? – мрачно проговорила София.

Не дождавшись ответа, она продолжила.

– Ты даже не представляешь, на какой риск я иду, оставляя тебя в живых. И дело даже не в том, что ты, когда освободишься, постараешься, чтобы меня нашли и наказали по закону. Через несколько часов у нас самолёт. Через сутки даже ты, встретив меня и Николь в толпе, – а мы вряд ли встретимся, – не узнаешь нас. Дело во всём том, о чём я тебе рассказывала. Николь слабеет с каждым днём. Я тоже чувствую первые признаки беды. Но у меня есть еще пара мыслей о том, как нам выжить до следующего подходящего случая. А ты живи, постарайся поскорее всё забыть и найти своё счастье. Я тебе искренне этого желаю. Ты это заслужил…

София подошла к Василию, привстала и поцеловала его в губы. Он посмотрел на неё. И ответил на поцелуй. В его глазах не было ненависти. Лишь глубокая и безмолвная скорбь.

Она оторвалась от него. Из её глаз текли слёзы.

– Прощай, мой любимый, – сказала София.

– Прощай, – сказал Василий. – Она всё еще смотрела на него, потом развернулась и пошла за ножницами, чтобы перерезать веревки и освободить его, а потом… что‑то заставило ее обернуться и она увидела, как его губы беззвучно произносят то, что она никогда не рассчитывала, не надеялась, не ждала, так мечтала услышать… Одно единственное слово, которое перевернуло все…

– Любимая…

Или ей это показалось? Да какая, к черту, разница?!

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.226.234.20 (0.031 с.)