ТОП 10:

В облике человеческом, или О концентрационных лагерях и эсэсовцах, которые не гвардейцы



Я смотрю в темноту, я вижу огни.

Это где-то в степи полыхает пожар.

Я вижу огни, вижу пламя костров,

Это значит, где-то здесь скрывается зверь.

Вячеслав Бутусов. «Зверь»

Оценивать морально-этические нормы Третьего рейха, беря за основу тип лагерного охранника или, скажем, какого-нибудь подручного доктора Менгеле, – дело, мягко говоря, странное. Это, если будет позволено такое сравнение, все равно что описывать типичного гражданина СССР, взяв в качестве примера лагерного вертухая с 10-летним стажем. Разумеется, такие в Германии были, да еще и в немалом числе, однако превалирующим типом их не назовешь. В противном случае возникает вопрос – неужели такое огромное число моральных уродов просто испарилось, стоило закончиться войне? Нет, разумеется, все было не так. Другое дело, что пенитенциарная система любой страны привлекает неимоверное число ублюдков всех мастей, отягощенных скрытыми комплексами и психическими расстройствами, которые они и вымещают на заключенных, наслаждаясь собственной, пусть и призрачной, мизерной властью. Есть, разумеется, и в этой системе достойные люди, те, кто просто выполняет свой долг. Есть те, кого система постепенно подмяла под себя, обладающие хорошими корнями, но оскотинившиеся и морально опустившиеся на этой работе. Но типаж охранника-психопата, охранника-садиста настолько ярок, что заслоняет собою всех и вся. Посему уйти от разговора о подразделениях СС, созданных для охраны концентрационных лагерей, и подразделениях, сформированных специально для осуществления карательных акций, нам не удастся при всем желании. А точнее – нежелании вникать в их специфическое отношение к миру и себе подобным.

Ни типичного гвардейца, ни уж тем паче типичного немца той поры нельзя равнять ни с охранником или надзирателем концентрационного лагеря, ни с карателем «особых подразделений». Но о главе Черного ордена, лично инспектировавшем концентрационные лагеря, разговор особый. Если нужно назвать настоящего, подлинного преступника, тем более опасного, что в конце концов для него не осталось ничего святого, – ни чести, ни верности, – он перед вами

Менгеле Йозеф (1911-?) – врач, доктор философии, военный преступник. Член НСДАП с 1934 г. В концентрационных лагерях Освенцим-II, Биркенау и Гросс-Розен проводил медицинские эксперименты на заключенных. Несет непосредственную ответственность за уничтожение десятков тысяч человек. Скрылся в Южной Америке. Дата смерти неизвестна.

Итак, сначала поговорим о том, откуда же взялись концентрационные лагеря. Как ни странно, как ни противоречит это всему, во что мы привыкли верить, они не были немецким, а уж тем паче – гитлеровским изобретением.

Ставшее традиционным убеждение, что концентрационные лагеря были изобретены в Германии, базируется на фразе из приговора Международного военного трибунала в Нюрнберге о том, что «они впервые были организованы в Германии в момент захвата власти нацистским правительством»[103]. Это, разумеется, истине не соответствует. Другое дело, что такого размаха, как в Третьем рейхе и СССР, система концентрационных лагерей не достигала ни в одной другой стране.

Авторство принадлежит представителям совсем другой нации, комплексом вины на этот счет вовсе не обремененной. Первые концлагеря, со всеми их особенностями, в дальнейшем практически не претерпевшими изменений, основали англичане во время Англо-Бурской войны. Войны, надо сказать, хотя и менее кровавой, чем Вторая мировая, но не менее варварской, направленной в лучшем случае на подавление, а в худшем – физическое уничтожение целого народа. Европейского народа, стоит заметить, хотя и жившего в Южной Африке. Все-таки буры были голландцами, колонистами, освоившимися на южноафриканских землях и мешавшими самим своим существованием экспансионистским планам Британии. Но оставим английское право первородства в этом грязном вопросе. Скажем лишь, что к началу 30-х годов ХХ века этот опыт освоили уже все европейские державы и часть азиатских. И уж во всяком случае система концентрационных лагерей Советского Союза была гораздо более разветвленной и сложной, чем у любой другой великой державы тех времен. Другое дело, что мы по праву победителя во Второй мировой с содроганием произносим название «Аушвиц», но скромно умалчиваем, скажем, о Норильсклаге, Кемьлаге и тому подобных ИТУ отечественного происхождения. Но дело не в этом.

Англо-Бурская война (1899–1902), война Великобритании против бурских республик Южной Африки – Оранжевого свободного государства и Трансвааля. Заключительный этап продолжавшейся около 100 лет борьбы за утверждение британского господства в Южной Африке. Опыт Англо-Бурской войны был использован армейскими кругами различных стран. Здесь впервые были применены бездымный порох, пулеметы, разрывные пули дум-дум, защитный цвет хаки в обмундировании солдат, полевой телеграф, колючая проволока, практика концлагерей для гражданского населения. В результате Англо-Бурской войны вся Южная Африка оказалась под властью Англии: обе республики – Трансвааль и Оранжевое свободное государство – были превращены в английские колонии. 31 мая 1910 года было официально провозглашено создание единого южноафриканского доминиона – Южно-Африканского Союза (ЮАС), находившегося в составе Британской империи до 1961 г.

Куда страшнее и непонятнее другое. После прихода НСДАП к власти, но до «ночи длинных ножей», расставившей все точки над «i» во внутрипартийных отношениях, на территории Германии возникло большое число нелегальных «Кацет»[104] и тюрем, основанных СА – организацией, ставшей к тому времени настолько самостоятельной и независимой, что ее члены подчас не признавали своей принадлежности к НСДАП и главенства Гитлера. Только в Берлине подобного рода «самодеятельных» тюрем было около сотни, а число заключенных в них предположительно достигало ста тысяч человек.[105] При немецком отношении к закону и правосудию наличие нелегальных концлагерей, служащих целям одной отдельно взятой даже не партии, а организации, просто поражает. И, честно говоря, когда задумаешься о произволе, который творился там, где СА была в силе, никакая романтизация образа Эрнста Рема, как в пьесе Юкио Мисимы,[106] не поможет – поневоле согласишься с Паулем фон Гинденбургом, поблагодарившим Гитлера за уничтожение СА: это был опасный сброд, угрожавший целой стране.

Справедливости ради стоит сказать, что Адольфа Гитлера их наличие тоже поражало и выводило из себя: на то, чтобы ликвидировать подобные проявления бандитского самоуправства со стороны штурмовиков, формально представлявших его партию, он потратил достаточное количество времени и сил. Известен даже его приказ (уже после прихода к власти) сравнять один из таких лагерей с землей при помощи артиллерии. Все-таки Гитлер был типичным немцем по менталитету и нравственным устоям. А это значит, что его представления о законности и справедливости в принципе вписывались в типично германские. Другое дело, что распространял он их только на своих. То есть только на немцев, германцев. Все прочие народы в его глазах просто не существовали, а их представители были не вполне людьми. А соответственно – не заслуживали правосудия и соблюдения законности наравне с теми, кого национал-социалисты считали полноправными правителями мира.

Есть в этом тоже что-то средневековое. Рыцарское правосудие и законность не распространялись на крестьян и уж тем более на инородцев. Меченосец, чья справедливость и праведность была прославлена в песнях, был на деле подлинным грабителем и убийцей, соблюдающим правила и установления только по отношению к равным с ним по положению. Инородцы же – арабы, евреи, цыгане, славяне – равными не считались по определению. Правда, давайте на секунду отвлечемся от основной темы и задумаемся: осталось ли подобное отношение в Средневековье? Ведь, по чести сказать, все и сегодня практически так же. Просто никто еще после падения Третьего рейха не пытался придать такому взгляду на жизнь, спокойно существующему, что называется, на бытовом уровне, статус государственной идеологии.

Но что же все-таки думали немцы той поры о законе и правосудии? Если забыть, что провозглашавшиеся максимы распространялись только и исключительно на представителей немецкого народа, можно с уверенностью сказать, что звучат они преблагородно. «Пусть рухнет мир, но восторжествует справедливость. Отдельному человеку лучше пострадать от законов, чем вообще не иметь их. Человек не волен судить так, как Всевышний. Закон устраняет произвол, ибо перед ним все равны. Строжайшее соблюдение законов дает нашему национал-социалистическому государству право на отправление правосудия и определение наказания. Немецкое правосудие больше не зависит от воли одного человека. Благодаря справедливым законам оно вошло в плоть и кровь всей нации. Это стало возможным только потому, что у немецкого народа есть свои законы и он не пользуется заимствованными. Государство – это правосудие. Несправедливость губит его. Бауэру, рабочему и бюргеру нужны законы, защищающие их труд. Правосудие охраняет честь, жизнь, брак, собственность, – все то, что мы должны иметь и имеем – и это краеугольный камень германской государственности. Только независимый суд блюдет законы.

Справедливость требует жертв. «Лучше пусть погибнет мой сын, чем из мира уйдет справедливость», – сказал Фридрих Великий. Мы хотим, чтобы в Германии восторжествовала законность – великий неписаный закон немецкой крови. Все в рейхе должно быть по закону. Правосудие – это то, что служит не отдельным лицам, а всей нации. Это высший закон национал-социализма, и перед ним все обязаны склонить голову».[107]

Надо сказать, что чрезмерная самостоятельность СА уже давно раздражала главу НСДАП, так что, придя к власти и укрепив свои позиции, он нанес этой организации смертельный удар, обезглавив ее и физически ликвидировав главных зачинщиков бунтов и сепаратистских устремлений. Теперь вся пенитенциарная система принадлежала ему одному, находилась в руках централизованной власти. И, поскольку борьба с противниками правящей партии продолжалась, а мощностей существующей системы для этого не хватало, он принялся ее расширять, создавая новые лагеря. Собственно, тут мы видим полную кальку с нашей собственной истории.

С одним отличием: в Германии не было той истерии поиска тайного внутреннего врага, которая, подобно опасной болезни, поразила нашу страну. Здесь не бросали в лагерь за банальную опечатку в отчете или разговоры в очереди: национал-социалисты стремились не подавлять немецкий народ, а управлять им. Я боюсь, что сложившееся представление о Третьем рейхе как о государстве страха несколько однобоко. Таким представлением мы обязаны множеству прочитанных мемуаров, фильмам, которые смотрели в детстве. Однако кто был авторами мемуаров, публиковавшихся в Советском Союзе? Разумеется, представители коммунистической или в крайнем случае социалистической партии. То есть принципиальные противники режима Гитлера, занимавшиеся после официального запрета их партий нелегальной политической, пропагандистской, а подчас и откровенно подрывной деятельностью. Вполне логично, что они как раз и подвергались преследованию, с тревогой вслушивались в цоканье каблуков патрулей на улице, опасливо смотрели на любого носителя черного мундира. Несладко жилось и евреям: с первых дней прихода Гитлера к власти жизнь их и правда превратилась в кромешный ад: оказаться объектом расовой дискриминации в масштабах целой страны – этого не пожелаешь и врагу. Их воспоминания, описывающие этот темный период истории, тоже оказали свое влияние на наше восприятие. Однако напомню еще раз: национал-социалисты думали только о немцах. Так вот, рядовой законопослушный немец никаким преследованиям не подвергался, даже если спьяну назвал Гитлера не вполне приличным словом или, подобно гашековскому Швейку, посетовал на то, что вождя всего мухи засидели. Он не трясся от страха, ожидая прихода служащих тайной государственной полиции, и пребывал в полной уверенности, что зипо, крипо, гестапо и прочие службы созданы специально для того, чтобы беречь его покой.

Да, агенты СД, входившей в состав СС службы безопасности, живо интересовались, о чем народ говорит в очередях. Но не для того, чтобы перевыполнить план по арестам «государственных преступников», повинных только в том, что им интересно, отчего в стране нет табака, а Герман Геринг курит сигары. Слухи, сплетни, разговоры собирались ими для того, чтобы ведомство доктора Геббельса могло внести коррективы в свою работу, чтобы пропаганда, которая, надо отдать должное министру-хромоножке, была весьма гибкой, могла приспособиться к каждому конкретному моменту, единственно верным образом направить общественное мнение.

Гитлеру сотоварищи не было никакого резона запугивать до умопомрачения будущих господ мира. Если бы они постоянно страдали от страха перед собственными словами и поступками, быть господами им удалось бы вряд ли. И национал-социалисты понимали это прекрасно. Напротив, они всеми силами старались поддерживать в своих подданных ощущение свободы, старательно маскируя ее отсутствие. «В Германии человек не свободен поступать так, как ему заблагорассудится, поскольку ничем не ограниченная свобода погубила бы Германию, – заявляли они. – Свобода не означает жизнь в свое удовольствие. Свобода не означает, что можно спасать свою жизнь за счет трусости. Свобода – это когда человек идет в направлении, которое указывает ему долг. Все остальные – рабы самих себя. Свободный человек служит интересам государства, он горд и честен и является опорой нации и государства. Истинно свободный человек возвысится над собой. Он служит тогда, когда другие празднуют. Но эта служба не унижает, а возвышает его и делает свободным. Жарким летом вода в колодце может иссякнуть. С большим трудом днем и ночью кто-то станет рыть новый колодец. Никто ему не приказывает заниматься этим. Но для него это радостная обязанность – найти воду для детей, женщин и своих товарищей. Другой занят только собственными удовольствиями. Первый – свободный человек благодаря тяжелому труду, который он избрал по своей воле. Второй – раб своих страстей и желаний. Может быть, в пивной он заявляет, что человек рождается свободным и может делать все, что хочет. Но думающий только о себе – раб и лишен свободы, а думающий о других – властелин и поистине свободен».[108] Интересный подход. Объявить коллективизм и необходимость отказа от личного ради общественного – проявлением свободы! Пропагандируются фактически те же тезисы, которые мы знаем по собственному опыту, но с учетом национального характера, они адаптированы к германской почве. Недаром немцы, жившие в то время, по сей день вспоминают предвоенное десятилетие как прекрасную пору. Без всякой симпатии к Гитлеру, безотносительно ко всему. Просто для них то время было и правда весьма неплохим. Они чувствовали себя свободными, защищенными и верили в то, что их ожидает великое будущее. Ну и благосостояние, растущее как на дрожжах, после того, как Гитлер вывел страну из экономического кризиса, разумеется, тоже играло свою роль. Так что для них никакой «империи страха» не существовало. Они-то как раз чувствовали себя лучше некуда.

Для кого же в таком случае предназначалось растущее число ИТУ? Как раз для тех, для кого Третий рейх с приходом к власти НСДАП превратился в империю страха, – для политических противников правящей партии и тех, кто по тем или иным признакам – национальным, религиозным, сексуальным – был для национал-социалистов чуждым элементом. Честно говоря, о судьбе, скажем, еврея в Германии после прихода Гитлера к власти страшно даже задумываться. Разумеется, и до того, как НСДАП встала у руля государства, к евреям относились неприязненно, но то, что началось, как только у национал-социалистов оказались развязаны руки, не вяжется ни с какими представлениями о здравом рассудке. Впрочем, об этом много написано до этой книги и будет немало написано после, а о корнях антисемитизма речь шла в одной из предыдущих глав.

Мы же говорим о том, что концентрационные лагеря и тюрьмы не вызывали у рядового немца, а тем более у члена СС никакого раздражения или удивления. Причем тут нужно уточнить вот что: в Советском Союзе наличие концентрационных лагерей тоже не вызывало раздражения и удивления. Все, кто проявлял подобные эмоции, рано или поздно сами оказывались в числе обитателей ИТУ. Однако отношение к системе ГУЛАГа было схоже с отношением к некоему неизбежному бедствию, с которым нужно смириться, чтобы выжить. В Германии же времен правления Гитлера все было несколько иначе: немцы – те, кто был осведомлен о числе и масштабах концентрационных лагерей, а, надо сказать, таковых было отнюдь не 100 процентов, – были убеждены, что подобного рода учреждения являются проявлением заботы государства об их безопасности.

Кстати, раз уж мы говорим о безопасности, стоит сказать еще и о том, что среди заключенных «кацет» было немало банальных уголовников: вряд ли когда в догитлеровские времена криминальная полиция Германии работала настолько успешно и эффективно. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться со статистикой: с июля 1934 года, когда была утоплена в крови вольница штурмовиков, уровень преступности резко упал. Конечно, ликвидировать преступность полностью не под силу ни одному режиму, пусть даже он контролирует все области жизни подданных, однако быть преступником в Третьем рейхе было смертельно опасно. Особенно учитывая, что крипо – криминальная полиция – стала одним из подразделений ордена СС и могла рассчитывать на всемерную поддержку со стороны других его составных элементов.

Еще один интересный момент – тезис о незнании и неинформированности немцев. Очень часто авторы мемуаров и воспоминаний заявляют о том, что они были не в курсе относительно происходящего в концентрационных лагерях, да и вообще зачастую не знали, где эти лагеря находятся и как называются. Вот, например, типичное утверждение такого рода: «Об уничтожении евреев мы не знали ничего, хотя нам и было известно о концентрационных лагерях. Однажды мы видели, как на спортивной площадке собрали много евреев, которые затем вместе пошли к вокзалу. Но о том, что случилось с ними дальше, мы не имели понятия».[109] Автор этих слов был во времена правления Гитлера школьником, ему нет никакой нужды обелять тот режим или пытаться выставить в лучшем свете себя, так что можно вполне принять его воспоминания на веру.

Однако не менее часто высказывается и сомнение в искренности такого рода заявлений. Чаще всего, правда, в основе этого сомнения голые эмоции и желание уличить «фашистов» в лицемерии и желании обелить гитлеровский режим. Истина же, как водится, где-то посередине.

С одной стороны, большинство концлагерей были «неофициальными», чтобы не сказать – секретными. О существовании некоторых из них знали не все партийные руководители, что уж тут говорить о рядовых членах СС или простых обывателях. С другой – мы можем смело утверждать, что в этом случае речь идет о психологическом блоке, прекрасно сработанном пропагандистами из ведомства Йозефа Геббельса. Немцам была просто не нужна, не интересна тема концлагерей. Их не занимала судьба евреев и коммунистов. В том случае, разумеется, если коммунистами, социалистами или гомосексуалистами не оказывались их близкие. Но и в этом случае пропаганда и инстинкт самосохранения, помноженные друг на друга, срабатывали однозначным образом: обыватели, сами того не замечая, старательно обходили щекотливую тему, избегали острых углов. Для них пенитенциарная система Третьего рейха со всеми ее ужасами и беззакониями типа «превентивного заключения» оставалась как бы по ту сторону реальности.

Превентивное заключение – понятие, разработанное национал-социалистическими юристами для борьбы с противниками партии и потенциально опасными субъектами. По решению одного из полицейских подразделений СС – тайной государственной полиции гестапо, криминальной полиции крипо, полиции поддержания правопорядка орпо или службы безопасности СД – практически любой гражданин Германии мог быть задержан и помещен под «охранительный арест» без предъявления обвинения. В качестве превентивной меры, якобы для предотвращения преступной деятельности. В основу этой, мягко говоря, необычной практики лег «Декрет о защите народа и государства», изданный 28 февраля 1934 г. имперским президентом Паулем фон Гинденбургом, донельзя напуганным поджогом Рейхстага.[110]

Но что же тогда можно сказать о тех, кто имел к концентрационным лагерям непосредственное отношении, то есть охранял их, обеспечивал конвоирование, содержание и ликвидацию заключенных? В принципе ничего нового. Все сказанное о них ранее вполне справедливо и может быть подтверждено многократно. Оставляя за кадром возможные споры о масштабах их преступлений – а такого рода споры идут постоянно: одни старательно занижают число жертв, другие, напротив, не менее старательно его завышают, – мы можем только сказать, что речь идет о преступниках. И тут в общем-то безразлично, за кем какая степень вины, потому что в одном ряду оказываются и те, кто отдавал приказы о строительстве лагерей, и семья садистов Кох – любителей поделок из человеческой кожи, и фанатик Йозеф Менгеле с подручными, ставивший опыты на людях, и обычные тупые служаки из внешней охраны. Безразлично – кто и в какой мере принимал участие в действиях, немыслимых как для нынешней культуры, так и для эпохи темных веков, в которую так стремилась вернуться Германия. Даже самого безумного рыцаря той поры, самого безумного викинга, готового вырезать ради добычи целое поселение, масштабы бойни, устроенной в Третьем рейхе, повергли бы в ужас и содрогание.

Собственно, именно поэтому мы не можем и не будем утверждать, что организаторы и исполнители этого преступления были типичными представителями немецкого народа. Для того чтобы принимать участие в подобном, необходим некий особый тип личности, никак не соответствующий нормальному менталитету немца. Не будем мы утверждать и того, что те, кто имел отношение к системе «кацет», имели отношение к гвардии. Да, все они носили черный мундир и входили в состав СС, однако с кастой кшатриев, в которую должен был по первоначальному замыслу превратиться орден, у них не было ничего общего.

На самом деле тут скрывается настоящий парадокс, самим своим существованием мешающий понять суть организации СС. С одной стороны – орден представлял собой воплощенную мечту помешанного на древней истории мальчишки, каким был когда-то Гиммлер, мечту о возрождении традиций рыцарских орденов, о завоеваниях тевтонских рыцарей, дисциплине иезуитов, храбрости меченосцев. С другой – это организация, созданная руками государственно мыслящего человека, которая объединила в своем составе подразделения, отвечающие за поддержание порядка в стране: полицию, тайный сыск и элитные воинские подразделения. С третьей же – это бесформенный конгломерат самых разных отделов, управлений, структурных элементов, собранных воедино с целью сконцентрировать в одних руках как можно больше власти. Без разбора, чем за эту власть придется платить. И так эта бесформенность, расплывчатость структуры не вяжется с присущей немецкой культуре систематичностью, что большинство исследователей истории Третьего рейха стараются не останавливать на ней взгляд, не сосредотачиваться. Просто потому, что проще не замечать подобной алогичности и писать отдельно о войсках СС, восхищаясь ими как достойным противником, а отдельно – о концлагерях и карательных группах особого назначения, стараясь не замараться в описываемой грязи. Просто потому, что описывать орден в целом – задача неблагодарная и практически невыполнимая.

Итак, что же мы скажем о морали и нравственности охранников концентрационных лагерей? Скажем, что речь идет о людях, ее лишенных. Если не полностью, то в весьма значительной мере. Да и людях ли в полном смысле этого слова? В лучшем случае речь идет о тупых автоматах, со всем возможным тщанием выполнявших приказы, в худшем – о садистах и извращенцах, которых всегда так много в пенитенциарной системе любой страны. Тем более опасных, что на их комплексы и психические расстройства наложилось представление о себе как о представителях высшей расы, существах исключительных. Если будет позволено автору воспользоваться словечком из лексикона описываемой эпохи, именно они и были недочеловеками в полном смысле этого слова.

Кстати, вопреки укоренившемуся представлению им отнюдь не всегда удавалось остаться безнаказанными, как им бы этого ни хотелось. Если верить официальным документам, смертные приговоры за незаконное убийство заключенных и злоупотребление служебным положением не были среди надзирателей и охранников концентрационных лагерей такой уж редкостью.

В принципе то же самое можно сказать и о членах карательных подразделений. Недаром гвардейцы войск СС презирали их больше, чем представителей «низшей расы», с которыми им приходилось воевать. В самом деле, для того чтобы фотографировать «на память» сцены казни, а потом носить эти фотографии с собой, нужно было быть уж очень «специальным» человеком. Правда, из кого формировались подобного рода подразделения, видно хотя бы и по уже упоминавшейся выше дивизии Дирлевангера. О какой же морали тут можно говорить?

Наконец, последнее, о чем стоит сказать в этом разделе: о негерманских войсках, воевавших под флагом СС. Их можно было бы и не упоминать, потому что к немецкому менталитету, немецкой культуре – всему немецкому они отношения не имеют, однако они внесли свой, довольно весомый вклад в формирование образа эсэсовца. Дело в том, что, как это ни странно, среди солдат такого рода подразделений – как Восточнотюркское войсковое соединение, Эстонский добровольческий легион, Кавказское войсковое соединение, Латышский добровольческий армейский корпус, гренадерская дивизия «Эстланд» и другие – весьма часто бывала замечена какая-то необычная, звериная жестокость по отношению как к противнику, так и к представителям их собственного народа. Отчего это происходило, сейчас, по прошествии стольких лет, объяснить сложно. То ли дело в том, что для службы в подобных подразделениях подбирали специальный контингент – в конце концов, служить в войсках СС, будучи евреем, дело не совсем обычное,[111] – то ли в том, что вступление в подразделения СС вызывало у рекрутов некое чувство безнаказанности, какое обыкновенно приносит членство в мощной организации. Применялись подобного рода подразделения в тех ситуациях, когда на надежность кадровых гвардейцев можно было не рассчитывать, – для карательных акций, подавления восстаний, операций против партизан. Гвардия, как уже говорилось, могла и отказаться от участия в действиях, противоречащих кодексу чести. Как бы там ни было, иностранные легионы СС прославились своей жестокостью. Впрочем, пытаться оправдать войска СС, свалив всю вину на негерманские части, было бы просто глупо: в конце концов, приказы им отдавали немецкие офицеры, а операции планировало немецкое же командование. Однако не упомянуть о том, что германские офицеры часто бывали поражены, скажем, жестокостью русских или украинцев, состоявших на службе у оккупационных властей, нельзя. Случаев такого рода зафиксирована масса: часто именно русские полицаи и шуцманы оказывались опаснее представителей СД и тайной государственной полиции, наделивших их властью. Что еще раз подтверждает старый тезис о том, что более злых врагов для нас, чем мы сами – сложно было бы и придумать.

Тут, собственно, можно и завершить этот сложный раздел. Завершить утверждением, что ни типичного гвардейца, ни уж тем паче типичного немца той поры нельзя равнять ни с охранником или надзирателем концентрационного лагеря, ни с карателем «особых подразделений». И уж тем более не стоит отождествлять его ни с полицаем, сводящим старые счеты при новом порядке, ни с коллаборационистом, ведущим себя на родине хуже самого ярого оккупанта. Здесь необходима очень четкая граница, ибо в противном случае те, кто заслуживает самого сурового суда и достоин ненависти и презрения, так и будут впредь, как прежде, бросать зловонную тень на тех, кто просто жил в то непростое время. Жил, по мере сил и возможностей сохраняя свое лицо.

Заключение, или Какие мифы отправить на свалку

Ну что ж, настала пора подвести итоги этого, надо сказать, непростого разговора о морали и этике, чести и верности и о том, насколько привычный для нас образ врага, сложившийся отчасти под влиянием военной пропаганды, отчасти на основании литературных и кинематографических штампов, соответствует реальности. На чем же мы остановимся? Была ли мораль и нравственность у подданных Адольфа Гитлера или мы будем вынуждены заявить, что целая нация на двенадцать лет впала в буйное помешательство, превратившись в скопище нелюдей и мерзавцев?

Разумеется, такого рода превращение – это нечто из разряда фантастики. Правда, скажем, для Стивена Кинга такой сюжет был бы просто находкой, но для тех, кто хочет мало-мальски разобраться в сути вопроса, выяснить, в чем тут дело, подобного рода объяснение никак не подходит. А значит – нужно копать гораздо глубже, не списывая все на одержимость подданных и бесноватость главы государства. Собственно, чем мы и занимались на протяжении всего нашего повествования. И что же мы видим на дне нашего раскопа? Довольно интересные находки.

Во-первых, внезапно куда-то исчезает убежденность в том, что это именно национал-социалисты придумали концентрационные лагеря. Удивительное дело! Оказывается, на Нюрнбергском процессе изобретатели концлагерей и те, кто активнейшим образом их использовал против собственного народа, судили своих последователей и коллег. В принципе теперь, по прошествии лет, очень много странного и непонятного оказывается связано с этим процессом. Оставшиеся невыясненными факты, непонятные признания, странные смерти среди подсудимых и осужденных заставляют задуматься об истинных его целях. И как ни печально, за благородным стремлением покарать тех, кто по-настоящему виновен в преступлениях против человечества, проглядывает временами желание просто устранить тех, кто слишком много знал, скрыть собственную вину или связи с вождями рейха. Слишком уж все было поспешно, слишком многое осталось невыясненным. А любая неясность, неточность порождает мифы, подчас более опасные, чем точные факты. Именно исторические мифы позволяют нацизму в том или ином виде существовать по сей день. Если бы все, что связано с Третьим рейхом, оказалось на поверхности, стало доступным для публики, – все, как отрицательное и страшное, так и несущее в себе разумное зерно, – не могло бы быть и речи о какой бы то ни было романтизации национал-социализма.

Но вернемся к нашим находкам. Таким же образом, как миф о концлагерях, оказывается несостоятельной и убежденность в том, что Германия – родина антисемитизма. Странно читать типично гитлеровские пассажи в исполнении Сенеки или Ювенала, однако факт остается фактом: практически все доводы антисемитов, все их обвинения по адресу еврейского народа родом вовсе не из Германии, а из времен и стран куда более отдаленных. Ничего нового вожди НСДАП, пропагандировавшие расовую сегрегацию, не придумали. Они были более чем вторичны, выделяясь среди прочих юдофобов только невиданной агрессивностью и стремлением полностью, в том числе физически, уничтожить объект своей ненависти. Впрочем, и в этом не было ничего нового: у ксенофобов прошлого для того, чтобы лелеять подобные планы, просто не хватало технических средств. А так, дай возможности гитлеровской Германии, скажем, средневековым завоевателям Иерусалима, – и без того кровавая резня, устроенная ими по случаю победы, превратилась бы в тот же холокост.

Итак, еще одним мифом меньше. И надо сказать, это не может не радовать: исторические мифы мешают ясно видеть прошлое.

Кстати, завоеватели Иерусалима упомянуты тут совсем не ради красного словца. Третий рейх был, как мы убедились, государством, устремленным в прошлое. Его вожди, стремясь возродить величие империи времен ее расцвета, пошли по самому простому пути – попытались восстановить все, в том числе и чисто внешние черты орденского государства. В частности, этим можно объяснить и странные пертурбации морали и нравственности, неоднократно отмечавшиеся всеми исследователями Третьего рейха. В течение двенадцати лет, пока национал-социалисты находились у власти, в Германии насаждались морально-этические нормы, свойственные скорее для глубокого Средневековья, чем для начала ХХ века: в расчет принимались только, так сказать, базовые добродетели и устои, а все благоприобретенное на протяжении последнего времени объявлялось шелухой цивилизации. Разумеется, с такими установками были согласны далеко не все граждане Третьего рейха, однако, скажем, «идеальным немцем» – типичным членом орденской гвардии СС, этот подход принимался безоговорочно. Орден СС, ставший становым хребтом Третьего рейха, был организацией настолько средневековой, подобной рыцарским орденам эпохи Крестовых походов на Восток, насколько это было вообще возможно для структуры, созданной в ХХ веке. Вряд ли в какой-нибудь иной военной или военизированной организации минувшего столетия уделялось столько внимания вопросам чести и верности. Причем кодекс чести гвардейцев был настолько выверен и в то же время сложен, что подчас он входил в противоречие с интересами и, следовательно, приказами руководства ордена или рейха. Но бороться с ним никто не пытался, потому что любое наступление на кодекс чести и специфическую внутреннюю мораль ордена разрушило бы эту новую элиту, лишив вождей НСДАП совершеннейшего орудия.

Кстати, если уж говорить о специфической морали, стоит вспомнить и еще один миф, порожденный пропагандой, – о необычных нормах во взаимоотношениях полов, свойственных для Германии гитлеровских времен. Если судить по произведениям так называемой массовой культуры, в Третьем рейхе творился беспредел в половой сфере: повсеместное распространение гомосексуализма, потребительски-развратное отношение к женщине и пр. Между тем семья была, с точки зрения национал-социалистов, едва ли не большей ценностью, чем военная мощь державы. Именно на семью, причем многодетную, делалась ставка в расчете на будущее. Да и в целом моральные нормы во взаимоотношениях полов были гораздо более консервативными, чтобы не сказать – суровыми, чем в других странах Европы. Идей свободной любви, гомосексуальной «романтикой» и прочими подобными «прелестями» немцы «накушались» в декадентские 20-е, и, когда у власти оказался Гитлер с его пуританской моралью, его приветствовали с восторгом. Что уж тут говорить о нетрадиционной сексуальной ориентации, если обвинение в приверженности к ней использовалось едва ли не в качестве оправдания убийства Рема и разгона СА?! Принадлежность к сексуальным меньшинствам могла быть даже причиной для заключения в концентрационный лагерь.







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-23; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.227.240.31 (0.018 с.)