ТОП 10:

О дорогах Победы и маленьком фрице



 

 

"Мы были счастливые...

Перешли границу " родина освобождена. Наша земля... Я не узнавала

солдат, это были другие люди. Все улыбались. Надели чистые рубахи. Откуда-то

цветы в руках, таких счастливых людей я не знала. Раньше не видела. Я

думала, что когда мы войдем в Германию, то у меня пощады не будет, ни к кому

пощады не будет. Столько ненависти скопилось в груди! Обиды! Почему я должна

пожалеть его ребенка? Почему я должна пожалеть его мать? Почему я должна не

разрушить его дом? Он не жалел... Он убивал... Жег... А я? Я... Я... Я...

Почему? Поче-му-у? Хотелось увидеть их жен, их матерей, родивших таких

сыновей. Как они будут смотреть нам в глаза? Я хотела посмотреть им в

глаза...

Я думала: что же будет со мной? С нашими солдатами? Мы все помним...

Как мы это выдержим? Какие нужны силы, чтобы это выдержать? Пришли в

какой-то поселок, дети бегают - голодные, несчастные. Боятся нас...

Прячутся... Я, которая клялась, что их всех ненавижу... Я собирала у своих

солдат все, что у них есть, что оставалось от пайка, любой кусочек сахара, и

отдавала немецким детям. Разумеется, я не забыла... Я все помнила... Но

смотреть спокойно в голодные детские глаза я не могла. Ранним утром уже

стояла очередь немецких детей около наших кухонь, давали первое и второе. У

каждого ребенка через плечо перекинута сумка для хлеба, на поясе бидончик

для супа и что-нибудь для второго - каши, гороха. Мы их кормили, лечили.

Даже гладили... Я первый раз погладила... Испугалась... Я... Я! Глажу

немецкого ребенка... У меня пересохло во рту от волнения. Но скоро привыкла.

И они привыкли..."

Софья Адамовна Кунцевич, санинструктор

 

"Дошла до Германии...

Я была старшим фельдшером в танковом полку. У нас "тридцатьчетверки",

они быстро горели. Очень страшно. Я до этого не слышала даже выстрела из

винтовки. Где-то один раз далеко-далеко бомбили, когда мы ехали на фронт,

так мне казалось: вся земля дрожит. Семнадцать лет было, только техникум

окончила. И так получилось, что я приехала и сразу в бой.

Вылезла из танка... Пожар... Небо горит... Земля горит... Железо

горит... Здесь мертвые, а там кричат: "Спасите... Помогите"... Такой на меня

ужас напал! Я не знаю, как я не побежала? Как я не удрала с поля боя? Это же

так страшно, что слов таких нет, только чувства. Я раньше не выдерживала, а

сейчас уже смотрю фильмы о войне, но все равно плачу.

Дошла до Германии...

Первое, что увидела на немецкой земле, - самодельный плакат у самой

дороги: "Вот она - проклятая Германия!"

Мы вошли в поселок... Ставни у всех закрыты. Они все бросали и удирали

на велосипедах. Геббельс их убедил, что русские придут, будут вас рубить,

колоть, резать. Откроешь дверь в дом: никого нет или все лежат убитые,

отравленные. Дети лежат. Они стрелялись, травились... Что мы чувствовали?

Радость, что мы победили и им теперь больно, как и нам. Чувство отмщения. А

детей было жалко...

Нашли одну старуху.

Я ей говорю:

- Мы победили.

Она заплакала:

- У меня два сына в России погибло.

- А кто виноват? Сколько у нас погибло!

Она отвечает:

- Гитлер...

- Гитлер сам не решал. Это же ваши дети, мужья...

Она тогда молчит.

Дошла до Германии...

Хотела маме рассказать... А моя мать умерла в войну от голода, у них ни

хлеба, ни соли, ничего не было. А брат лежал в госпитале тяжело раненый.

Одна сестра дома ждала меня. Она писала, что, когда вошли наши войска в

Орел, она всех военных девушек за шинель хватала. Ей казалось, что я

обязательно буду там. Я должна вернуться..."

Нина Петровна Сакова, лейтенант, фельдшер

 

"Дороги Победы...

Вы представить себе не можете дорог Победы! Шли освобожденные узники -

с тележками, с узлами, с национальными флагами. Русские, поляки, французы,

чехи... Все перемешались, каждый шел в свою сторону. Все обнимали нас.

Целовали.

Встретили русских девушек. Я заговорила с ними, и они рассказали...

Одна из них была беременная. Самая красивая. Ее изнасиловал хозяин, у

которого они работали. Заставил с ним жить. Она шла и плакала, била себя по

животу: "Ну, фрица я домой не повезу! Не понесу!" Они ее уговаривали... Но

она повесилась... Вместе со своим маленьким фрицем...

Вот тогда надо было слушать - слушать и записывать. Жаль, что никому в

голову тогда не пришло нас выслушать, все повторяли слово "Победа", а

остальное казалось неважным.

Мы с подругой ехали однажды на велосипедах. Идет немка, по-моему, трое

детей у нее - двое в коляске, один рядом с ней, за юбку держится. Она такая

измученная. И вот, вы понимаете, она поравнялась с нами - стала на колени и

кланяется. Вот так... До земли... Мы не поймем, что она говорит. А она

прикладывает руку туда, где сердце, и на детей показывает. В общем, мы

поняли, она плачет, кланяется и благодарит нас за то, что ее дети остались

живы...

Это же была жена чья-то. Ее муж, наверное, воевал на восточном

фронте... В России..."

Анастасия Васильевна Воропаева, ефрейтор, прожектористка

 

"У нас один офицер влюбился в немецкую девушку...

Дошло до начальства... Его разжаловали и отправили в тыл. Если бы

изнасиловал... Это... Конечно, было...У нас мало пишут, но это - закон

войны. Мужчины столько лет без женщин обходились, и, конечно, ненависть.

Войдем в городок или деревню - первые три дня на грабеж и... Ну, негласно,

разумеется... Сами понимаете... А через три дня уже можно было и под

трибунал попасть. Под горячую руку. А три дня пили и... А тут - любовь.

Офицер сам признался в особом отделе - любовь. Конечно, это -

предательство... Влюбиться в немку - в дочь или жену врага? Это... И... Ну,

короче, забрали у него фотографии, ее адрес. Конечно...

Я помню... Конечно, я помню изнасилованную немку. Она лежала голая,

граната засунута между ног... Сейчас стыдно, а тогда я стыд не чувствовала.

Чувства, конечно, менялись. Одно мы чувствовали в первые дни, а второе -

потом... Через несколько месяцев... К нам в батальон... К нашему командиру

пришли пять немецких девушек. Они плакали... Гинеколог осмотрел: у них там -

раны. Раны рваные. Все трусы в крови... Их всю ночь насиловали. Солдаты

стояли в очереди...

Не записывайте... Выключите магнитофон... Правда! Все - правда!

Построили наш батальон... Этим немецким девушкам сказали: идите и ищите,

если кого-нибудь узнаете - расстреляем на месте. Не посмотрим на звание. Нам

стыдно! Но они сидели и плакали. Они не хотели... Они не хотели больше

крови. Так и сказали... Тогда им каждой дали по буханке хлеба. Конечно, все

это война... Конечно...

Думаете, легко было простить? Видеть целые... белые... домики под

черепичной крышей. С розами... Я сама хотела, чтобы им было больно...

Конечно... Хотела видеть их слезы... Стать хорошей сразу нельзя. Правильной

и доброй. Такой хорошей, как вы сейчас. Жалеть их. Для этого мне нужно было,

чтобы десятки лет прошло..."

А. Раткина, младший сержант, телефонистка

 

"Родная земля освобождена... Умирать стало совсем невыносимо, хоронить

стало совсем невыносимо. Умирали за чужую землю, хоронили в чужой земле. Нам

объясняли, что врага надо добить. Враг еще опасен... Все понимали... А

умирать так жалко... Уже никому не хочется...

Я запомнила много плакатов вдоль дорог, они были похожи на кресты: "Вот

она " проклятая Германия!" Этот плакат запомнили все...

И все ждали этого момента... Вот сейчас мы поймем... Мы увидим...

Откуда они? Какая у них земля, какие дома? Неужели это обыкновенные люди и

они жили обыкновенной жизнью? На фронте я не представляла себе, что смогу

снова читать стихи Гейне. Своего любимого Гете. Я уже не могла бы слушать

Вагнера... До войны, а я выросла в семье музыкантов, я любила немецкую

музыку " Баха, Бетховена. Великого Баха! Все это я вычеркнула из своего

мира. Потом мы видели, нам показали крематории... Лагерь Освенцим... Горы

женской одежды, детских башмачков... Серая зола... Ее на поля вывозили, под

капусту. Под салаты... Я не могла больше слушать немецкую музыку... Много

времени утекло, пока я вернулась к Баху. Стала играть Моцарта.

Наконец мы на их земле... Первое, что нас удивило " хорошие дороги.

Большие крестьянские дома... Горшки с цветами, нарядные занавески на окошках

даже в сараях. В домах белые скатерти. Дорогая посуда. Фарфор. Я там в

первый раз увидела стиральную машину... Мы не могли понять: зачем им было

воевать, если они так хорошо жили? У нас люди в землянках ютятся, а у них

белые скатерти. Кофе в маленьких чашечках... А я в музее их только видела.

Эти чашечки... Я забыла рассказать об одном потрясении, всех нас потрясло...

Мы пошли в наступление, и вот первые немецкие окопы, которые мы захватили...

Вскакиваем туда, а там в термосах еще горячий кофе. Запах кофе... Галеты.

Белые простыни. Чистые полотенца. Туалетная бумага... У нас этого всего не

было. Какие простыни? Спали мы на соломе, на ветках. Другой раз по два-три

дня жили без горячего. И наши солдаты расстреливали эти термосы... Этот

кофе...

А в немецких домах я видела расстрелянные кофейные сервизы. Горшки с

цветами. Подушки... Детские коляски... Но все равно мы не способны были

сделать им то, что они нам сделали. Заставить их страдать так, как мы

страдали.

Нам трудно было понять, откуда их ненависть? Наша понятна. А их?

Разрешили посылать домой посылки. Мыло, сахар... Кто-то обувь посылал,

у немцев прочная обувь, часы, кожаные вещи. Все искали часы. Я не могла, у

меня было отвращение. Я ничего не хотела у них брать, хотя я знала, что мама

с моими сестричками живут в чужом доме. Наш сожгли. Когда вернулась домой,

рассказала маме, она обняла меня: "Я тоже ничего не могла бы у них взять.

Они убили нашего папу".

Томик Гейне я взяла в руки лет через десятки лет после войны. И

пластинки с немецкими композиторами, которые любила до войны..."

Аглая Борисовна Нестерук, сержант, связистка

 

"Жалею... Я не выполнила одну просьбу...

Привезли в наш госпиталь одного немецкого раненого. Мне кажется, это

был летчик. У него было перебито бедро, и началась гангрена. Какая-то взяла

меня жалость. Лежит и молчит.

Я немного немецкий язык понимала. Спрашиваю его:

- Пить дать?

- Нет.

Раненые знали, что в палате немецкий раненый. Он отдельно лежал. Я иду,

они возмущаются:

- Так вы врагу воду несете?

-Он умирает... Я должна ему помочь...

Нога вся у него синяя, ничего уже нельзя сделать. Заражение моментально

сжирает человека, человек сгорает за сутки.

Даю я ему воду, а он на меня смотрит и вдруг говорит:

- Гитлер капут!

А это сорок второй год. Мы под Харьковом в окружении.

Я спрашиваю:

- Почему?

- Гитлер капут!

Тогда я ему в ответ:

- Это ты так думаешь и говоришь сейчас, потому что ты здесь лежишь. А

там вы убиваете...

Он:

- Я не стрелял, я не убивал. Меня заставили. Но я не стрелял...

- Все так оправдываются, когда в плен попадают.

И вдруг он меня просит:

- Я очень... очень... прошу фрау... - и дает мне пакет фотографий.

Показывает, что вот его мама, он, его братья, сестры... Красивая такая

фотография. На обратной стороне он пишет адрес: - Вы будете там. Будете! - И

это говорил немец в сорок втором году под Харьковом. - Так вы бросьте,

пожалуйста, это в почтовый ящик.

Он написал адрес на одной фотографии, а там был полный конверт. И я эти

фотографии долго с собой возила. Переживала, когда при сильной бомбежке я их

потеряла. Конверт пропал, когда мы уже вошли в Германию.."

Лилия Михайловна Бутко, хирургическая медсестра

 

"Помню бой...

В том бою мы захватили очень много немецких пленных. Были среди них

раненые. Мы перевязывали их, они стонали, как наши ребята. А жара... Жарища!

Нашли чайник, дали попить. Место открытое. Нас обстреливают. Приказ: срочно

окопаться, сделать маскировку.

Мы стали копать окопы. Немцы смотрят. Им объяснили: мол, помогите

копать, давайте работать. Они, когда поняли, что мы от них хотим, с ужасом

на нас оглядывались, они так поняли, что, когда выкопают ямы, мы их поставим

у этих ям и расстреляем. Они ожидали... Надо было видеть, с каким ужасом они

копали... Их лица...

А когда увидели, что мы их перевязали, напоили водичкой и в окопы,

которые они вырыли, сказали им прятаться, они не могли в себя прийти, они

растерялись... Один немец заплакал... Это был немолодой человек, он плакал и

ни от кого не прятал свои слезы..."

Нина Васильевна Ильинская, медсестра

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.172.233.215 (0.013 с.)