ТОП 10:

О Красной Шапочке и о радости встретить на войне кошку



 

"Я долго к войне привыкала...

Пошли в наступление. И когда у раненого пошла артериальная кровь, а

раньше я никогда не видела, бьет фонтаном, то я бросилась за врачом. А сам

раненый кричит: "Куда? Ты куда? Перевязывай ремнем!" И только тогда я пришла

в чувство...

О чем жалею? Одного мальчика... Семилетний хлопчик без мамки остался.

Мамку убили. Мальчик сидел на дороге возле мертвой матери. Он не понимал,

что ее уже нет, он ждал, когда она проснется, и просил есть...

Командир наш не отпустил этого мальчика, взял к себе: "У тебя нет мамы,

сынок, но будет много пап". Так он с нами и рос. Как сын полка. С семи лет.

Набивал патроны к диску автомата ППШ.

Вот вы уйдете, а мой муж будет ругаться. Он не любит таких разговоров.

Войну не любит. Но он на войне не был, молодой, моложе меня. У нас детей

нет. Я все вспоминаю того хлопчика. Мог бы быть мой сын...

Мне после войны всех было жалко. И человека... И петуха, и собаку... Я

и сейчас не могу чужой боли переносить. Работала в больнице, больные меня

любили, что ласковая. У нас сад большой. Ни одного яблока ни разу не

продала, ни одной ягодки. Так раздам - раздам людям... Так с войны это и

осталось... Такое сердце..."

Любовь Захаровна Новик, медсестра

 

"Тогда я не плакала...

Я боялась одного... Схватят товарищей - несколько дней невыносимого

ожидания: выдержат пытки или нет? Если не выдержат, начнутся новые аресты.

Через какое-то время становится известно, что их будут казнить. Дают

задание: идти посмотреть, кого сегодня будут вешать. Идешь по улице, видишь:

уже готовят веревку... Плакать нельзя, задержаться лишнюю секунду нельзя,

потому что везде шпики. И сколько надо было, нехорошее тут слово - мужества,

сколько надо сил душевных, чтобы молчать. Без слез пройти мимо.

Тогда я не плакала...

Я знала, на что иду, но поняла, почувствовала все, когда меня

арестовали. Забрали в тюрьму. Били и сапогами, и плетками. Узнала, что такое

фашистский "маникюр". Руки твои кладут на стол и какая-то такая машинка

втыкает тебе под ногти иголки... Одномоментно под каждый ноготь... Адская

боль! Сразу теряешь сознание. Даже не помню, знаю, что боль страшная, а что

потом, не помню. Меня растягивали на бревнах. Может, это не точно, может,

неправильно. Но я помню вот что: тут такое бревно и тут, а тебя между ними

кладут... И какая-то машинка начинает работать... И ты слышишь, как у тебя

хрустят-выворачиваются кости... Долго ли это? Тоже не помню... Меня пытали

на электрическом стуле... Это когда я плюнула одному из палачей в лицо...

Молодой, старый - ничего не помню . Они раздели меня догола, и этот подошел

и взял меня за грудь... Я могла только плюнуть... Я больше ничего не могла.

И я плюнула ему в лицо. Они посадили меня на электрический стул...

Я с тех пор очень плохо переношу электричество. Помню, что вот тебя

начинает бросать... И теперь даже белье гладить не могу... На всю жизнь это

у меня - начинаю гладить, и по всему телу чувствую ток. Ничего делать не

могу, что связано с электричеством. Может, нужна была какая-то психотерапия

после войны? Не знаю. Но уже прожила жизнь так...

Не знаю, чего это я сегодня расплакалась. Тогда я не плакала...

Приговорили меня к смертной казни через повешение. Поместили в камеру

смертников. Там были еще две женщины. Знаете, мы не плакали, не бросались в

панику: мы ведь знали, идя в подполье, что нас ждет, и поэтому держались

спокойно. Говорили о поэзии, вспоминали любимые оперы... Много говорили об

Анне Карениной... О любви... Мы даже не вспоминали о своих детях, мы о них

боялись вспоминать. Даже улыбались, друг друга подбадривали. Так мы провели

двое с половиной суток... Утром на третьи сутки меня вызвали. Мы

попрощались, расцеловались без слез. Страха не было: по-видимому, я

настолько привыкла к мысли о смерти, что страх уже исчез. И слезы тоже.

Какая-то пустота была. Уже ни о ком не думалось...

Долго мы ехали, я даже не помню сколько, ведь я прощалась с жизнью...

Но машина остановилась, и мы, нас было человек двадцать, не могли слезть с

машины, настолько были истерзаны. Нас, как мешки, сбросили на землю, и

комендант приказал ползти к баракам. Подгонял плеткой... Стоит возле одного

барака женщина и кормит грудью ребенка. И как-то знаете... И собаки здесь, и

охрана, все остолбенели, стоят и не трогают. Комендант увидел эту картину...

Подскочил. Выхватил из рук матери ребенка... И, знаете, там была колонка,

колонка воду качать, он этого ребенка бьет об это железо. Мозги потекли...

Молоко... И я вижу: мать падает, я вижу, понимаю, я ведь врач... Я понимаю,

что у нее разорвалось сердце...

...Нас ведут на работу. Ведут по городу, по знакомым улицам. Только

стали спускаться, в одном месте был большой подъем, и вдруг я услышала

голос: "Мама, мамочка!" И вижу: стоит моя тетя Даша, а с тротуара бежит моя

дочка. Они случайно шли по улице и увидели меня. Дочка как бежала, так сразу

бросилась мне на шею. И вы вообразите, там собаки, они специально выучены

бросаться на людей, но ни одна собака не двинулась с места. Подойдешь, она

же разрывает, они для этого выдрессированы, а тут ни одна не тронулась с

места. Дочка бросилась ко мне, я не плакала, только говорила: "Доченька!

Наташенька, не плачь. Я скоро буду дома". И охрана стояла, и собаки. И никто

ее не тронул...

И тогда я не плакала...

Моя дочь в пять лет читала молитвы, а не стихи. Тетя Даша учила, как

надо молиться. Она молилась за папу и маму, чтобы мы остались живы.

В сорок четвертом, тринадцатого февраля, меня отправили на фашистскую

каторгу... Попала в концлагерь Кроазет на берегу Ла-Манша.

Весной... В день Парижской Коммуны французы устроили нам побег. Я ушла

в "маки".

Награждена французским орденом "Боевой крест"...

После Победы возвращаюсь домой... Я помню... Первая остановка на нашей

земле... Мы все выскочили из вагонов, мы целовали землю, обнимали... Помню:

я была в белом халате, упала на землю, целую ее , и за пазуху горстями

кладу. Неужели, думаю, я еще когда-нибудь с ней расстанусь, с такой

родной...

Приехала в Минск, а мужа дома нет. Дочь у тети Даши. Мужа арестовало

энкаведе, он - в тюрьме. Я иду туда... И что я там слышу... Мне говорят:

"Ваш муж " предатель". А мы вместе с мужем работали в подполье. Вдвоем. Это

мужественный, честный человек. Я понимаю, что на него донос... Клевета...

"Нет, " говорю, " мой муж не может быть предателем. Я верю ему. Он "

настоящий коммунист". Его следователь... Он как заорет на меня: "Молчать,

французская проститутка! Молчать!" Жил в оккупации, попал в плен, увезли в

Германию, сидел в фашистском концлагере - ко всем было подозрение. Один

вопрос: как живой остался? Почему не погиб? Даже мертвые были под

подозрением... И они тоже... И во внимание не брали, что мы боролись, всем

жертвовали ради победы. Победили... Народ победил!! А Сталин все равно

народу не доверял. Вот так нас отблагодарила родина. За нашу любовь, за нашу

кровь...

Я ходила... Писала во все инстанции. Мужа освободили через полгода. Ему

сломали одно ребро, отбили почку... Фашисты, когда он попал к ним в тюрьму,

разбили ему голову, сломали руку, он там поседел, а в сорок пятом в энкаведе

его окончательно сделали инвалидом. Я выхаживала его годами, вытаскивала из

болезней. Но я ничего не могла сказать против, он слушать не хотел... "Это

была ошибка", " и все. Главное, считал он, мы победили. Все " точка. И я ему

верила.

Не плакала. Тогда я не плакала..."

Людмила Михайловна Кашечкина, подпольщица

 

"Как объяснить ребенку? Как ему объяснить смерть...

Я иду с сыном по улице, а лежат убитые - и по одну сторону и по другую.

Я ему по Красную Шапочку рассказываю, а кругом убитые. Это когда мы из

беженцев возвращались. Приходим к матери, и с ним неладно: залазит под

кровать и сидит там целыми днями. Пять лет ему было, на улицу его не

выгнать...

Год я с ним мучилась. Никак не могла добиться: в чем же дело? А мы жили

в подвале, а когда кто идет по улице, то видны только сапоги. И вот он

как-то вылез из-под кровати, увидел чьи-то сапоги в окне и как закричит...

Потом я вспомнила, что фашист ударил его сапогом...

Ну, как-то это у него прошло. Играет во дворе с детьми, придет вечером

домой и спрашивает:

- Мама, что такое - папа?

Я ему объясняю:

- Он беленький, красивый, он воюет в армии.

А когда Минск освобождали, то первыми в город ворвались танки. И вот

мой сын прибегает в дом с плачем:

- Моего папы нет! Там все черные, нет белых...

Это был июль, танкисты все молодые, загорелые.

Муж пришел с войны инвалидом. Пришел не молодой, а старый, и у меня

беда: сын привык думать, что отец - беленький, красивый, а пришел больной

старый человек. И сын долго не признавал его за отца. Не знал, как называть.

Мне пришлось их приучать друг к другу.

Муж приходит поздно с работы, я его встречаю:

- Что же ты так поздно? Дима волновался: "Где мой папка?"

Он ведь тоже за шесть лет войны (он был еще на японской) отвык от сына.

От дома.

А когда что-нибудь куплю сыну, тогда говорю:

- Это папка купил, он о тебе заботится...

Скоро они подружились..."

Надежда Викентьевна Хатченко, подпольщица

 

"Моя биография...

С двадцать девятого года я работала на железной дороге. Помощником

машиниста. В то время женщины-мащиниста не было нигде в Советском Союзе. А я

мечтала. Начальник паровозного депо руками разводил: "От, девчонка,

обязательно ей нужна мужская профессия". А я добивалась. И в тридцать первом

году стала первой... Я была первая женщина-машинист. Вы не поверите, когда я

ехала на паровозе, на станциях собирались люди: "Девочка ведет паровоз".

У нас паровоз стоял как раз на продувке, то есть в ремонте. Мы с мужем

ездили по очереди, потому что у нас уже был ребенок, и мы устроились так:

если он поехал - то я с ребенком, я поехала - он дома сидит. Как раз в тот

день муж вернулся, а я должна была ехать. Утром проснулась, слышу: что-то

ненормальное на улице, шумно. Включила приемник: "Война!"

Я к мужу:

- Леня, вставай! Война! Вставай, война!!

Он побежал в депо, приходит весь в слезах:

- Война! Война! Ты знаешь, что такое " война?

Как быть? Куда девать ребенка?

Эвакуировали меня с сыном в Ульяновск, в тыл. Дали двухкомнатную

квартиру, квартира была хорошая, у меня такой и сейчас нет. Сына определили

в детский садик. Все хорошо. Любили все меня. Как же! Женщина-машинист, да

еще первая... Вы не поверите, пожила я там немного, полгода не пожила. И

больше не могу: как же, все защищают Родину, а я дома сижу!

Приехал муж:

- Что, Маруся, будешь в тылу сидеть?

- Нет, - говорю, - поедем.

В это время организовывалась колонна особого резерва для обслуживания

фронта. Мы с мужем попросились туда. Муж был старшим машинистом, а я

машинистом. Четыре года в теплушке ездили, и сын вместе с нами. Он у меня за

всю войну даже кошку не видел. Когда поймал под Киевом кошку, наш состав

страшно бомбили, налетело пять самолетов, а он обнял ее: "Кисанька милая,

как я рад, что я тебя увидел. Я не вижу никого, ну, посиди со мной. Дай я

тебя поцелую". Ребенок... У ребенка все должно быть детское... Он засыпал со

словами: "Мамочка, у нас есть кошка. У нас теперь настоящий дом". Такое не

сочинишь, не придумаешь... Ты не пропусти... Обязательно запиши про кошку...

Нас всегда бомбили, обстреливали из пулеметов. И стреляют-то по

паровозу, им главное - убить машиниста, уничтожить паровоз. Самолеты

опускались низко и били по теплушке и по паровозу, а в теплушке мой сын

сидит. Я больше всего боялась за сына. Не описать... Когда бомбили, брала

его из теплушки с собой на паровоз. Схвачу его, прижму к сердцу: "Пусть

убьет одним осколком". Но разве так убьет? Поэтому, видно, и живы остались.

И это запиши...

Паровоз - моя жизнь, моя молодость, мое самое красивое в жизни. Я бы и

сейчас хотела водить поезда, но меня не пускают - старая...

Как страшно иметь одного ребенка. Как глупо... Вот мы сейчас живем... Я

живу с семьей сына. Он " врач, заведующий отделением. У нас небольшая

квартира. Но я никуда не уезжаю в отпуск, никогда путевок не беру... Не

описать... Я не хочу расставаться с сыном, с внуками. Мне на один день

страшно с ними расстаться. И сын у меня никуда не ездит. Скоро двадцать пять

лет, как он работает, и ни разу никуда не ездил по путевке. На работе все

удивлены, что он ни разу не попросил путевки. "Мамочка, я лучше побуду с

тобой", - вот что он говорит. И невестка у меня такая. Не описать... Мы дачи

не имеем только из-за того, что не можем расстаться даже на несколько дней.

Я не могу жить без них ни минуты.

Кто был на войне, тот знает, что это такое - расстаться на день. На

один всего день..."

Мария Александровна Арестова, машинист

 

О шепоте и крике

 

"Я и сейчас говорю шепотом... Про...Это... Шепотом. Через сорок с

лишним лет...

Войну забыла... Потому что и после войны я жила в страхе. Я жила в аду.

Уже- Победа, уже - радость. Мы уже кирпичи собирали, железо. начали

чистить город. Работали днем, работали ночью, я не помню, когда мы спали и

что мы ели. Работали и работали.

Сентябрь... Сентябрь был теплый, я помню много солнца. Помню фрукты.

Много фруктов. На базаре ведрами продавали антоновку. И этот день... Я

развешивала белье на балконе... Запомнила все до мелочей, потому что с этого

дня в моей жизни все изменилось. Все треснуло. Перевернулось. Развешиваю

белье... Белое постельное белье - оно всегда у меня было белое. Мама

научила, как песком вместо мыла стирать. За песком ходили к речке, я там

место одно знала. И вот... Белье... Соседка снизу зовет, кричит не своим

голосом: "Валя!! Валя!!" Я скорее - вниз, первая мысль: а где сын? А тогда,

знаете, мальчишки бегали среди развалин, играли "в войну" и находили

настоящие гранаты, настоящие мины. Подрывались... Оставались без рук, без

ног... Я помню, как мы не отпускали их от себя, а это - мальчишки, им

интересно. Накричишь: сиди дома - а через пять минут его уже нет. Их тянуло

к оружию... После войны особенно... Я - скорее вниз. Спускаюсь во двор, а во

дворе мой муж... Мой Иван... Муженек мой любимый... Ванечка!! Вернулся...

Вернулся с фронта! Живой! Я его целую, я его трогаю. Глажу гимнастерку, руки

его. Вернулся... У меня ноги подкашиваюттся... А он... Стоит, как каменный,

ну, картонный стоит. Не улыбнется, не обнимет меня. Замороженный какой-то. Я

испугалась: наверное, думаю, контуженный. Может, глухой. Ну, ничего, главное

- вернулся. Выхожу его, вынянчу. Уже насмотрелась, как другие женщины живут

с такими мужьями, но им все равно все завидовали. Все это мигом в моей

голове пронеслось, в одну секунду. Ноги у меня от счастья подкашиваются.

Дрожат. Живой! Ах, миленькая моя, наша женская доля...

Соседи тут же собрались. Все рады, все обнимаются. А он - каменный.

Молчит. Все заметили.

Я:

- Ваня... Ванечка...

- Пойдем в дом.

Хорошо, пойдем. На его плече повисла... Счастливая! Вся я в радости и в

счастье. Гордая! Сел он дома на табуретку и молчит.

- Ваня... Ванечка...

- Понимаешь... - и не может говорить. Заплакал.

- Ваня...

У нас была одна ночь. Всего одна ночь.

На следующий день за ним пришли, постучали в дверь утром. Он курил и

ждал, уже знал, что придут. Мне рассказывал мало... Не успел... Прошел он

Румынию, Чехию, награды привез, а возвращался в страхе. Его уже допрашивали,

уже было две госпроверки. Поставили клеймо - находился в плену. В первые

недели войны... Под Смоленском попал в плен, а обязан был застрелиться. Он

хотел, я знаю, он хотел... У них патроны быстро кончились, не то что

воевать, застрелиться было нечем. Его ранило в ногу, он раненый попал в

плен. На его глазах комиссар разбил себе голову камнем... Последний патрон

дал осечку... На его глазах... Советский офицер в плен не сдается, у нас нет

пленных, у нас есть предатели. Так говорил товарищ Сталин, он от родного

сына отказался, который был в плену. Мой муж... Мой... Следователи ему

кричали: "Почему живой? Почему живой остался?" Из плена он бежал... Бежал в

лес к украинским партизанам, когда освободили Украину, попросился на фронт.

В Чехии встретил день Победы. Представили к награде...

У нас была одна ночь... Если бы я знала... Я еще хотела родить, девочку

хотела...

Утром его увели... Подняли с постели... Я села за стол на кухне и

ждала, когда проснется наш сын. Сыну исполнилось одиннадцать лет. Я знала,

что он проснется и спросит, первое, о чем он спросит: "Где наш папка?" Что я

ему отвечу? Как объяснить соседям? Маме?

Муж вернулся через семь лет... Мы ждали его с сыном четыре года с

войны, а после Победы еще семь лет с Колымы. Из лагеря. Одиннадцать лет

ждали. Сын вырос...

Научилась молчать... Где ваш муж? Кто твой отец? В любой анкете вопрос:

был ли кто-нибудь из родственников в плену? Меня в школу техничкой не взяли,

когда я написала, полы не доверили мыть. Я стала врагом народа, женой врага

народа. Предателя. Вся моя жизнь даром... Была до войны учительница,

педучилище окончила, а после войны кирпичи на стройке таскала. Эх, моя

жизнь... Простите, что несвязно, сбивчиво у меня получается. Я тороплюсь...

Я, бывало, ночью... Сколько ночей я лежала одна и кому-то свою жизнь

рассказывала и рассказывала. А днем молчала.

Сейчас можно обо всем говорить. Я хочу... Спросить: кто виноват, что в

первые месяцы войны миллионы солдат и офицеров попали в плен? Я хочу

узнать... Кто обезглавил армию перед войной, расстреляв и оклеветав -

немецкий шпион, японский шпион - красных командиров? Я хочу... Кто верил в

конницу Буденного в то время, когда Гитлер вооружался танками и самолетами?

Кто нас уверял: "Наша граница на замке..." А в первые дни армия уже считала

патроны...

Я хочу... Могу уже спросить... Где моя жизнь? Наша жизнь? Но я молчу, и

мой муж молчит. Нам и сегодня страшно. Мы боимся... Так и умрем в страхе.

Горько и стыдно..."

Валентина Евдокимовна М-ва, партизанская связная

 

 

"И она прикладывает руку туда, где сердце..."

 

 

И наконец - Победа...

Если раньше жизнь была разделена для них на мир и войну, то теперь - на

войну и Победу.

Снова - два разных мира, две разные жизни. После того, как научились

ненавидеть, надо было снова научиться любить. Вспомнить забытые чувства.

Забытые слова.

Человек войны должен был стать человеком не войны...

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.214.184.196 (0.09 с.)