стратегический ум, характер и воля вождя 


Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

стратегический ум, характер и воля вождя



 

Временами социальные мыслители преувеличивали роль личности, прежде всего государственных деятелей, полагая, что чуть ли не все решается выдающимися людьми. Короли, цари, политические вожди, полководцы якобы могут управлять и управляют всем ходом истории, как своего рода кукольным театром. Разумеется, роль личности велика в силу особого места и особой функции, которую она призвана выполнять. Философия истории ставит историческую личность на подобающее ей место в системе социальной действительности, указывая на реальные общественные силы, выдвигающие ее на историческую сцену, и показывает, что она может сделать в истории, а что не в ее силах.

В общей форме исторические личности определяются так: это личности, вознесенные силой обстоятельств и личными качествами на пьедестал истории.

Всемирно-историческими личностями, или героями, Г. Гегель называл тех немногих выдающихся людей, личные интересы которых содержат в себе субстанциональный элемент, составляющий волю Мирового духа или Разум истории. Они черпают свои цели и свое призвание не из спокойного, упорядоченного хода вещей, а из источника, содержание которого скрыто, который “еще находится под землей и стучится во внешний мир, как в скорлупу, разбивая ее”. Они являются не только практическими и политическими деятелями, но и мыслящими людьми, духовными руководителями, понимающими, что нужно и что своевременно, и ведущими за собой других, массу. Эти люди, пусть интуитивно, но чувствуют, понимают историческую необходимость и потому, казалось бы, должны быть в этом смысле свободными в своих действиях и поступках. Но трагедия всемирно-исторических личностей состоит в том, что “они не принадлежат самим себе, что они, как и рядовые индивиды, суть только орудия Мирового духа, хотя и великое орудие. Судьба, как правило, складывается для них несчастливо, потому что их призвание заключается в том, чтобы быть уполномоченными, доверенными лицами Мирового духа, осуществляющего через них и сквозь них свое необходимо историческое шествие... И как только Мировой дух достигает благодаря им своих целей, он больше не нуждается в них и они “опадают, как пустая оболочка зерна”[578].

Изучая жизнь и действия исторических личностей, можно заметить, писал Н. Макиавелли, что счастье не дало им ничего, кроме случая, доставившего в их руки материал, которому они могли дать формы согласно своим целям и принципам; без такого случая доблести их могли угаснуть, не имея приложения; без их личных достоинств случай, давший им в руки власть, не был бы плодотворным и мог пройти бесследно. Необходимо было, чтобы, например, Моисей нашел народ Израилев в Египте томящимся в рабстве и угнетении, чтобы желание выйти из такого невыносимого положения побудило следовать за ним. А для того чтобы Ромул стал основателем и царем Рима, было необходимо, чтобы он при самом своем рождении был всеми покинут и удален из Альбы. А Киру было “необходимо застать персов недовольными мидийским господством, а мидийцев ослабленными и изнеженными от продолжительного мира. Тезею не удалось бы выказать во всем блеск своих доблестей, если бы он не застал афинян ослабленными и разрозненными. Действительно, начало славы всех этих великих людей было порождено случаем, но каждый из них только силой своих дарований сумел придать великое значение этим случаям и воспользоваться ими для славы и счастия вверенных им народов”[579].

По словам И.В. Гете, Наполеон, не только гениальная историческая личность, гениальный полководец и император, но прежде всего гений “политической продуктивности”, т.е. деятель, беспримерный успех и удачливость которого, “божественное просветление” вытекали из гармонии между направлением его личной деятельности и интересами миллионов людей, для которых он сумел найти дела, совпадающие с их собственными стремлениями. “Во всяком случае, его личность возвышалась над всеми прочими. Но самое главное — это то, что люди, подчиняясь ему, рассчитывали тем самым лучше достигнуть своих собственных целей. Именно поэтому они и шли за ним, как идут за всяким, кто внушает им подобного рода уверенность”[580].

История вершится людьми в соответствии с объективными законами. Народ, по словам И.А. Ильина, есть великое раздельное и рассеянное множество. А между тем его сила, энергия его бытия и самоутверждения требуют единства. Единство же народа требует очевидного, духовно-волевого воплощения — единого центра, лица, выдающейся умом и опытом персоны, выражающей правовую волю и государственный дух народа. Народ нуждается в мудром вожде, как сухая земля в хорошем дожде. По словам Платона, мир лишь тогда станет счастливым, когда мудрецы станут царями или цари мудрецами. В самом деле, говорил Цицерон, сила народа ужаснее, когда у него нет предводителя; предводитель чувствует, что он за все будет в ответе, и озабочен этим, между тем как ослепленный страстью народ не видит опасностей, которым он себя подвергает.

За всю историю человечества произошло огромное множество событий, и всегда они направлялись различными по своему моральному облику и разуму личностями: гениальными или тупоумными, талантливыми или посредственными, волевыми или безвольными, прогрессивными или реакционными. Став по воле случая или в силу необходимости во главе государства, армии, народного движения, политической партии, личность может оказывать на ход и исход исторических событий разное влияние: положительное, отрицательное или, как это нередко бывает, и то и другое. Поэтому обществу далеко не безразлично, в чьих руках сосредоточивается политическая, государственная и вообще административная власть. Выдвижение личности обусловливается и потребностями общества, и личными качествами людей. “Отличительная черта подлинных государственных деятелей в том именно и состоит, чтобы уметь извлечь пользу из каждой необходимости, а иногда даже роковое стечение обстоятельств повернуть на благо государству”[581].

Историческую личность необходимо оценивать с точки зрения того, как она выполняет задачи, возложенные на нее историей. Прогрессивная личность ускоряет ход событий. Величина и характер ускорения зависят от общественных условий, в которых протекает деятельность данной личности.

Сам факт выдвижения на роль исторической личности именно данного человека — это случайность. Необходимость же этого выдвижения определяется исторически сложившейся потребностью общества в том, чтобы главенствующее место заняла личность именно такого рода. Н.М. Карамзин так сказал о Петре Первом: народ собрался в поход, ждал вождя и вождь явился! То, что именно этот человек рождается в данной стране, в определенное время, — чистая случайность. Но если мы этого человека устраним, то появляется спрос на его замену, и такая замена находится. Разумеется, нельзя представлять дело так, что сама по себе социальная потребность способна незамедлительно породить гениального политика или полководца: жизнь слишком сложна, чтобы ее можно было уложить в эту простую схему. Природа не так уж щедра на рождение гениев, а путь их тернист. Зачастую в силу исторических условий весьма видную роль приходится играть просто способным людям и даже посредственным. Об этом мудро сказал У. Шекспир: маленькие люди становятся великими, когда великие люди переводятся. Примечательно психологическое наблюдение Ж. Лабрюйера: высокие места делают людей великих еще более великими, а низких еще более низкими. В этом же духе высказывался еще Демокрит: чем “менее достойны дурные граждане получаемых ими почетных должностей, тем более они становятся небрежными и исполняются глупости и наглости”[582]. В связи с этим справедливо предостережение: “Остерегайся занять благодаря случайностям пост, который тебе не по плечу, чтобы не казаться тем, чем ты не являешься на самом деле”[583].

В процессе исторической деятельности особой остротой и выпуклостью выявляются и сильные, и слабые стороны личности. И то и другое приобретает порой огромный социальный смысл и оказывает влияние на судьбы нации, народа, а порой даже и человечества.

Поскольку в истории решающим и определяющим началом является не индивид, а народ, личности всегда зависят от народа, как дерево от почвы, на которой оно растет. Если сила легендарного Антея заключалась в его связи с землей, то социальная сила личности — в ее связи с народом. Но тонко “подслушивать” мысли народа способен только гений. Каким хочешь будь самодержцем, писал А.И. Герцен, все же будешь поплавком на воде, который, действительно, остается наверху и будто заведует ею, а в сущности носится водой и с ее уровнем поднимается и опускается. Человек очень силен, человек, поставленный на царское место, еще сильнее, но тут опять старая штука: силен-то он только с течением и тем сильнее, чем он его больше понимает, но течение продолжается и тогда, когда он его не понимает и даже когда противится ему. Любопытная историческая деталь. Екатерина Вторая на вопрос иностранца, почему дворянство так безоговорочно ее слушается, ответила: “Потому, что я приказываю им лишь то, чего они сами хотят”.

Как бы гениальна ни была историческая личность, она в своих поступках детерминирована сложившейся совокупностью общественных событий. Если же личность начинает творить произвол и возводить свои капризы в закон, то она становится тормозом и в конечном счете из положения кучера экипажа истории неминуемо попадает под его беспощадные колеса.

Вместе с тем детерминированный характер и событий, и поведения личности оставляет большой простор для выявления ее индивидуальных особенностей. Своей проницательностью, организационными дарованиями и оперативностью личность может помочь избежать, скажем, в войне лишних жертв. Своими промахами она неизбежно наносит серьезный ущерб движению, обусловливает лишние жертвы и даже поражение. “Судьба народа, стремительно приближающегося к политическому упадку, может быть предотвращена только гением”[584].

Деятельность политического вождя предполагает способность глубокого теоретического обобщения внутренней и международной обстановки, общественной практики, достижений науки и культуры в целом, умение сохранять простоту и ясность мысли в невероятно сложных условиях социальной действительности и исполнять намеченные планы, программу. Мудрый государственный деятель умеет зорко следить не только за общей линией развития, событий, но и за многими частными “мелочами” — одновременно видеть и лес, и деревья. Он должен вовремя заметить изменение в соотношении социальных сил, прежде других понять, какой путь необходимо избрать, как назревшую историческую возможность превратить в действительность. Как сказал Конфуций, человека, который не заглядывает далеко, непременно ждут близкие беды.

Высокая власть несет, однако, и тяжелые обязанности. В Библии сказано: “Кому многое дано, с того многое и спросится” (Мат. 25:24-28; Лук. 12:48 1 Кор. 4:2).

Исторические личности благодаря тем или иным качествам своего ума, воли, характера, благодаря своему опыту, знаниям, моральному облику могут изменять лишь индивидуальную форму событии и некоторые частные их последствия. Они не могут изменить их общее направление и тем более повернуть историю вспять: это выше сил отдельных личностей, как бы сильны они ни были.

Мы сосредоточили свое внимание прежде всего на государственных деятелях. Но огромный вклад в развитие исторического процесса вносят гениальные и исключительно талантливые личности, творившие и творящие духовные ценности в сфере науки, техники, философии, литературы, искусства, религиозной мысли и дела. Человечество всегда будет чтить имена Гераклита и Демокрита, Платона и Аристотеля, Леонардо да Винчи и Рафаэля, Коперника и Ньютона, Ломоносова, Менделеева и Эйнштейна, Шекспира и Гете, Пушкина и Лермонтова, Достоевского и Толстого, Бетховена, Моцарта и Чайковского и многих, многих других. Их творчество оставило глубочайший след в истории мировой культуры.

Чтобы что-то создать, говорил И.В. Гете, надо чем-то быть. Чтобы быть великим, нужно совершить нечто великое, точнее говоря, нужно уметь совершать великое. Никто не знает, как люди становятся великими. Величие человека определяется и прирожденными задатками, и приобретенными качествами ума и характера, и обстоятельствами. Гениальность неразлучна с героизмом. Герои противопоставляют свои новые принципы жизни старым, на которых покоятся существующие нравы и учреждения. Как разрушители старого они объявляются преступниками и гибнут во имя новых идей.

 

“Таково вообще во всемирной истории положение героев, зачинающих новый мир, принцип которого находится в противоречии с прежним принципом и разрушает его: они представляются насильственными нарушителями законов. Индивидуально они поэтому находят свою гибель, но лишь индивидуум, а не принцип уничтожается в наказании... Сам принцип позднее проложит себе путь, хотя и в другой форме...”[585].

 

В духовном творчестве колоссальную роль играют личные дарования, талант и гениальность. Гениев считают обычно счастливцами, забывая о том, что это счастье — результат подвижничества. Гений — это человек, который охвачен великим замыслом, обладает мощным умом, ярким воображением, огромной волей, колоссальным упорством в достижении своих целей. Он обогащает общество новыми открытиями, изобретениями, новыми направлениями в науке, искусстве. Вольтер тонко подметил: недостаток не в деньгах, а в людях и дарованиях делает слабым государство. Гений творит новое. Ему приходится прежде всего усвоить сделанное до него, создать новое и отстоять это новое в борьбе со старым. Чем одареннее, чем талантливее, чем гениальнее человек, тем больше творчества вносит он в свой труд и тем, следовательно, напряженнее должен быть этот труд: не может быть гения без исключительной энергии и работоспособности. Сама склонность и способность к труду — важнейшие слагаемые подлинной одаренности, талантливости и гениальности.

 

“У гениального человека личный интерес чрезвычайно силен, но любовь к человечеству также способна заставить его совершать чудеса. Какое прекрасное занятие — труд на благо человечества! Какая величественная цель! Разве человек имеет лучшее средство приблизиться к Божеству! И в этом направлении он в себе самом находит наилучшее вознаграждение за перенесенные труды”[586].

Харизматическая историческая личность. Харизматической называют духовно одаренную личность, которая воспринимается и оценивается окружающими как необычная, порой даже сверхъестественная (божественного происхождения) по силе постижения и воздействия на людей, недоступная обычному человеку. Носители харизмы (от греч. charisma — милость, дар благодати) — это герои, созидатели, реформаторы, выступающие либо как провозвестники божественной воли, либо как носители идеи особо высокого разума, либо как гении, идущие наперекор обычному порядку вещей. Г. Гегель говорил в этой связи о “всемирно-исторических индивидуумах”[587]. Необычность харизматической личности признается всеми, но моральная и историческая оценка их деятельности далеко неоднозначна. И. Кант, например, отрицал харизму, т.е. человеческое величие, с позиций христианской морали. А вот Ф. Ницше считал появление героев необходимым и даже неизбежным.

Ш. де Голль, сам являясь харизматической личностью, как-то заметил, что во власти лидера должен быть элемент загадочности, своего рода “скрытое очарование тайны”: лидер должен быть понятен не до конца, отсюда и таинственность, и вера. Сама же вера и воодушевление постоянно подпитываются и тем самым поддерживаются харизматическим лидером посредством чуда, свидетельствуя о том, что именно он является законным “сыном неба”, а вместе с тем и успехами, благополучием его почитателей. Но как только его дар ослабевает или сходит на нет и перестает подкрепляться делом, вера в него и основанный на ней его авторитет колеблются и в конечном счете исчезают вовсе.

Феномен харизмы уходит своими корнями в глубь истории, в языческие времена. На заре человечества, в первобытных сообществах появлялись люди, которые обладали особым даром; они выделялись на фоне обычного. В неординарном состоянии экстаза они могли проявлять ясновидческие, телепатические и терапевтические эффекты. Их способности были весьма разные по своей результативности. Такого рода дарования называли, например, у ирокезов “орендой”, “магой”, а у иранцев аналогичного рода дар М. Вебер назвал харизмой. Носители харизмы обладали способностью оказывать на своих сородичей воздействие внешнего или внутреннего характера, в силу чего становились вождями и предводителями, например на охоте. Их власть в отличие от власти вождей традиционного типа во многом основывалась на вере в их сверхъестественные силы. Видимо, сама логика жизни требовала этого. Вебер выявил этот особый тип харизматической власти, противопоставив его традиционным типам. По Веберу, харизматическая власть вождя основана на безграничном и безоговорочном, притом радостном подчинении и поддерживается прежде всего верой в избранность, харизматичность властителя.

В концепции Вебера вопрос о наличии харизмы являлся одним из существенных в трактовке господства человека, обладавшего этим даром, над своими сородичами. При этом сам обладатель харизмы считался именно таковым в зависимости от соответствующего мнения о нем, от признания за ним именно такого дара, что усиливало эффективность его проявления. Если же верившие в его дар разочаровывались и он переставал восприниматься какхариз-матическая личность, то это изменившееся отношение воспринималось как явное свидетельство “покинутости. своим богом” и потери своих магических свойств. Следовательно, признание наличия харизмы у того или иного лица не означало, что новые отношения с “миром”, вводимые в силу своего особого предназначения харизматическим лидером, обретают статус пожизненной “легитимности”. Признание этого дара психологически остается делом личной, основанной на вере и воодушевлении, надежде, нужде и склонности[588].

При этом важно заметить, что если окружение лидера традиционного типа формируется по принципу знатности происхождения или личной зависимости, то окружением харизматического лидера может быть “община” учеников, воинов, единоверцев, т.е. это своего рода кастово-“партийная” общность, которая формируется по харизматическим основаниям: пророку соответствуют ученики, военному лидеру — свита, вождю — доверенные люди. Харизматическое господство исключает такие группы людей, ядром которых оказывается лидер традиционного типа. Словом, харизматический лидер окружает себя теми, в ком он интуитивно и силой ума угадывает и улавливает себеподобие дара, но “пониже ростом”.

Чтобы увлечь массы своими замыслами, харизматический лидер может позволить себе прибегнуть ко всякого рода иррациональным оргиям, ослабляющим или даже вовсе снимающим естественные, нравственные и религиозные устои. Для этого он должен возвысить оргию в ее сублимированном виде до уровня глубокого таинства[589].

Таким образом, веберовская концепция харизматического господства во многом высвечивает проблемы, которые актуальны и для последующих поколений, специалистов по феномену лидерства разных уровней и самой сущности этого феномена.

 

* * *

 

В заключение можно сказать, что при любой форме государственного устройства на уровень главы государства выдвигается та или иная личность, которая призвана играть чрезвычайно ответственную роль в жизни и развитии данного общества. От руководителя государства зависит очень многое, но, разумеется, далеко не все. Многое зависит от того, какое общество его избрало, какие силы его вынесли на уровень главы государства. Народ — это не однородная и неодинаково образованная сила, и от того, какие группы населения оказались в большинстве на выборах, с какой мерой понимания они осуществили свой гражданский долг, может зависеть судьба страны. Можно лишь сказать: каков народ, такова и избранная им личность.

Глава 20

Смысл истории и идея

Исторического прогресса

 

Продумывая в процессе работы над книгой логику состава ее проблематики, я счел необходимым и логичным завершить его рассмотрением таких двух фундаментальных вопросов, как смысл истории и идея исторического прогресса. Они логически вытекают из всего предыдущего содержания данного произведения и составляют необходимое звено как завершающая часть книги, венчая ее содержание.

 

О смысле истории

 

Размышляя о смысле истории, К. Ясперс писал: “Мы стремимся понять историю как некое целое, чтобы тем самым понять и себя. История является для нас воспоминанием, о котором мы не только знаем, но в котором корни нашей жизни. История — основа, однажды заложенная, связь с которой мы сохраняем, если хотим не бесследно исчезнуть, а внести свой вклад в бытие человека. Историческое воззрение создает ту сферу, в которой пробуждается наше понимание природы человека”[590].

В постижении истории в ее едино-цельности у человека происходит углубление самоосмысления: его духовный мир, приобщаясь к истории путем ее осознания и запоминания, как бы поднимается на высокую вершину, с которой ему становится виднее не только прошлое и не только настоящее, но в какой-то мере и грядущее. Он не только понимает все это глубже, но и по-иному оценивает себя. Историческое воззрение ставит перед нами зеркало, в котором мы, видя прошлое, лучше понимаем свою собственную природу: тут и пример для подражания, и укор нашей совести, и призыв к покаянию и к подвигу, к самосовершенствованию. И еще. Содержание исторически познанного отнюдь не безразлично для нас, оно становится составляющим моментом нашего бытия, порой даже неосознанно или, говоря точнее, в какой-то мере неосознанно.

Разве не в этом заключается смысл истории?! Правда, Ф. Ницше говорит: шаг за шагом мы боремся с исполином — случаем, и человечеством до сих пор правит бессмыслие! Можно согласиться с Ницше, ограничив обобщенную категоричность его утверждения. Да, в истории много бессмысленного, иррационального, даже нелепого и более того, просто омерзительного. Но сводится ли все в истории к бессмыслию? Такой вывод был бы неверным. В истории много и исключительно не просто разумного, но и гениального, например прогресс культуры, скажем, философии, творения гениев литературы, поэзии, живописи, скульптуры, достижения науки, техники и т.д. Постигая прошлое, мы черпаем силы в том, что было, что, по словам Ясперса, определило наше становление, что является для нас образцом, и безразлично, когда жил великий человек: все располагается как бы на одной вневременной плоскости чего-то очень значимого, и тогда данные исторические события воспринимаются нами как нечто непосредственно присутствующее в нашей жизни.

Что касается объективного смысла истории, то она, видимо, в своем пути во времени имеет какую-то объективную цель и время в ней расчленено на эпохи... и конечно. Никто из людей не ведает этого конца, но мы знаем, что конец этот наступит: ведь наш дом (планета Земля) не вечна, а к тому же многое в истории происходит стихийно, а люди немало совершают такого, что приближает гибель Земли. Было бы высокомерием сказать, что все мы поступаем мудро. Каждый, как ему кажется, действует разумно, но многие в действительности поступают жестоко и эгоистично, а в целом получается много просто преступного перед разумом истории, А преступное рано или поздно наказуется. Конечно, можно допустить, что все люди вдруг одумаются и, начнут поступать по-Божески мудро, оберегая каждую травинку и каждое животное. Это, конечно, продлит жизнь на Земле. Но никто и ни при каких условиях не подарит человечеству такое благо, как вечность бытия[591].

И еще о смысле истории. Мудрость веков гласит: история учит нас тому, что у нее непременно нужно учиться. Для человека и общества важна сама возможность извлекать из прошедшего уроки для будущего, что позволяет нам осмыслить ход исторической жизни человечества и тем самым наметить философскую концепцию истории. Для этого необходимо знание прошлого соединить с тем, что нам открывает современная эпоха по отношению как к прошлому, так и к будущему. Сделать это возможно, по словам Н.И. Конрада, только принимая во внимание историю всего человечества, а не какой-либо группы народов или стран. И в заключение: решение вопроса о смысле истории, подобно вопросу о смысле нашего личного бытия в мире, может лишь несколько приблизить нас к крайней грани нашего понимания, но за ее пределами, тем более в безбрежной дали времени, для нас все окутано непроницаемой мглой.

 

Об историческом прогрессе

 

Идея прогресса. На протяжении почти всей истории развития философской мысли в ряду с другими фундаментальными идеями существенное место занимала идея прогресса. Большая часть человечества, прежде всего мыслители, верует в прогресс, т.е. не только в эволюцию, а в поступательное движение человечества к одной высшей разумной цели, к идеалу блага, достойного всеобщего желания, искупающего все жертвы, все страдания. И хотя иногда, как говорил Г. Лейбниц, и встречается попятное движение наподобие линий с заворотами, тем не менее в конце концов прогресс возобладает и восторжествует[592]. Г. Гегель определял всемирную историю как “прогресс в сознании свободы — прогресс, который мы можем познать в его необходимости”[593].

Вопрос о прогрессе — это не простой вопрос умозрения, а жизненный вопрос о судьбе человека и всего человечества, а в еще более широком плане — и всего мирового бытия.

Процесс развития предполагает накопление качественных новообразований, которые необратимо уводят систему от ее исходного состояния в направлении либо повышения уровня организации системы, либо ее понижения, либо сохранения в общем того же уровня при некоторых модификациях. Такие формы развития выражаются категориями прогресса, регресса и одноплоскостного развития. Бросив взгляд на историю человечества, возвращаясь мыслью от звена к звену в глубь веков, мы обозреваем непрерывную цепь сменявших друг друга поколений людей. Каждое из них родилось, жило, радовалось, страдало и уходило в мир иной. Ткань всемирной истории состоит из вечно обрывающейся жизни индивидов и из непрерывной цепи того, что создано их усилиями.

Долог и тернист путь человечества. От первобытного стада до современных социальным систем, от каменного рубила до использования энергии атома, автоматики, электроники и информатики, от стойбища вокруг костра и шалаша до современных гигантских городов, от бродячих сообществ дикарей до великих наций, от примитивных знаний, переплетенных с мифологическими вымыслами, до глубоких и изощренных теорий...

На “подмостках” истории сыграно неисчислимое множество великих и малых, героических и гнусных, злодейских сцен, произошло множество кровавых войн. Подсчитано, что за шесть тысяч лет истории человечества на Земле было более 20 тысяч войн, которые унесли многие миллионы человеческих жизней — значительно больше, чем сейчас проживает на земном шаре; историки зарегистрировали всего лишь 292 мирных года за 3600 лет. В течение немногих месяцев, дней или даже часов разрушается то, что создавалось десятилетиями и столетиями. В истории возникают мощные государства, расцветают и гибнут колоссальные империи. Из великих, шедших в авангарде человеческой цивилизации, этносы становились малыми, из богатых — нищими. В огне революций сгорала власть одних социальных групп и рождалась власть других. Разбивались и рушились царские и королевские троны, срывались с голов короны, а сами головы нередко слетали с плеч. Уходят в небытие тираны, но, к сожалению, приходят новые.

Раздумья о социальном прогрессе приводят к противоречивым вопросам, например: становится человечество физически и духовно более здоровым и счастливым или нет? Развивается ли утонченность ума и чувства людей или современные люди не продвинулись в своем умственном развитии ни на йоту по сравнению с великолепием умов, скажем, в древних цивилизациях? Что принесла людям современная техника — этот “идол” человечества? Чем авангардизм и абстрактное искусство лучше полотен Рафаэля и Леонардо да Винчи? И чем пьесы или стихи наших современников лучше творений Шекспира, Гете, Пушкина, Лермонтова и Тютчева?

Прогресс в его чисто логическом смысле — есть всего лишь абстракция. Развитие искусства это особенно хорошо доказывает. Сравните такие шедевры, отдаленные друг от друга сотнями лет, как “Илиада” Гомера, “Божественная комедия” Данте, “Гамлет” Шекспира, “Фауст” Гете и “Евгений Онегин” Пушкина. Какое из этих произведений можно назвать более высоким по силе гениальности и художественности? Каждое из них — великое творение.

В науке проще — явное преимущество на стороне более современного автора: он или резко ограничил значимость своего предшественника, или отверг его теорию как ошибочную. Но Пушкин не отверг ничего в Шекспире. Время как бы еще более усиливает мощь художественного шедевра.

Некоторые авторы утверждают, что люди биологически, интеллектуально и нравственно вырождаются, доказывая это тем, что увеличивается число раковых больных, больных сердечно-сосудистыми, нервно-психическими, аллергическими и иными недугами; угрожающе много рождается детей с отклонениями от нормы в физиологической сфере, увеличивается число умственно отсталых. Следует также учесть еще число людей, страдающих СПИДом, наркоманией, алкоголизмом.

Нарушение экологического равновесия, чудовищное загрязнение окружающей среды, накопление термоядерных, химических, биологических средств массового истребления как “подарок” ученых. В результате всего этого современное человечество подошло вопреки своей воле к краю пропасти своего бытия в этом мире.

Каждый новый источник энергии являет собой результат научных открытий, свидетельствуя о взлете научной мысли, способствующей дальнейшему прогрессу производительных сил. Но это же становится угрозой для жизни самого человека. Атомная физика и кибернетика (как и многое другое) тесно связаны с военным делом. Здесь приобретения оборачиваются потерями.

Сознание пронизывает гнетущее чувство какой-то бесперспективности: стоит ли бороться, стремиться к лучшему, заботиться о судьбах грядущего поколения, если все должно обратиться в тлен? Возникает крайне обостренное чувство обреченности человека в мире. Отсюда идеи трагической участи рода человеческого, о кризисе сознания, о крушении разума, отсутствие веры в позитивные программы выхода: ради чего жить, когда все идеалы прогресса померкли?

Некогда Ж.Ж. Руссо выдвинул тезис, что прогресс наук и искусств принес людям неисчислимый вред. Этот тезис парадоксален только на первый взгляд. Руссо уже тогда угадал противоречивый характер развития человеческой цивилизации: одним она несет благо, другим — страдания. Он воскресил идею “золотого века”, находившегося в далеком прошлом человечества. Тогда не было частной собственности, царило всеобщее равенство. Люди были детьми природы. Они находили пищу под любым деревом, утоляли жажду из первого попавшегося источника, постелью им служила трава под тем же деревом, которое давало пишу. Представление о “естественном человеке” у Руссо, хотя и питало Французскую революцию, по существу представляло собой реакцию, именно реакцию на христианское средневековое мировоззрение. Человечеству предлагалось отвернуться от уже некогда осознанного в христианстве и вновь, как в античности, обрести идеал в мифологизированном прошлом. Как ни привлекательна идея повернуть вспять прогресс с его нежелательными плодами, она и неосуществима, и есть мыслительная трусость; это попытка уйти от проблемы, а не решить ее. Выражаясь словами П. Флоренского, это попытка “замазать противоречие тестом философии”, вместо того чтобы взглянуть ему в глаза. Христианство, как видно из опыта, судит о человеке вернее, когда говорит о его греховной природе, чем философы, предполагающие идеальность “естественного человека”. А.И. Герцен метко подчеркнул:

 

“Руссо понял, что мир, его окружающий, не ладен; но нетерпеливый, негодующий и оскорбленный, он не понял, что храмина устаревшей цивилизации о двух дверях. Боясь задохнуться, он бросился в те двери, в которые входят, и изнемог, борясь с потоком, стремившимся прямо против него. Он не сообразил, что восстановление первобытной дикости более искусственно, нежели выжившая из ума цивилизация”.

 

Руссо оказал определенное влияние на Л.Н. Толстого в его проповеди опрощения. Н.А. Бердяев заметил, что и Руссо, и Толстой “смешивают падшую природу, в которой царит беспощадная борьба за существование, эгоизм, насилие и жестокость, с преображенной природой, с природой ноуменальной, или райской”[594].

Современная критика беспредельного технологического прогресса более изощренна, чем концепция Ж.Ж. Руссо. У нее есть несколько сторон. Во-первых, осознаны границы роста человеческой цивилизации, по крайней мере в пределах Земли. Как заметил А.И. Солженицын, черви, грызущие одно яблоко, должны понимать, что яблоко не бесконечно. Хотя сделанные в 70-е гг. оценки природных ресурсов оказались заниженными, самой проблемы это не снимает. Во-вторых, на разных направлениях чувствуется приближение некоего качественного перехода в новую эпоху, сопоставимого с переходом от средневековья к Новому времени (“новое средневековье” Бердяева). Этот переход должен включать в себя и перемещение ценностей с отказом от потребительской гонки — на пути “вверх”, как призывал Солженицын в Гарвардской речи. Типичными чертами этих концепций являются осознание неизбежности нынешнего этапа в истории человечества и стремление преодолеть его, а не просто отвернуться от него (мы не говорим о хиппи, одиночках, бегущих от цивилизации, и т.п., чье существование, кстати, тоже свидетельствует о переживаемом историческом переломе). Происходит поиск возможности применить плоды самого технологического прогресса к его “изживанию”, например пропаганда дробного, малого производства на основе самых передовых технологий. Характерно также стремление к религиозному осмыслению проблемы. Коротко говоря, современных критиков “прогресса” отличает от Руссо прежде всего желание идти не назад, а вперед.

Здесь имеет смысл вернуться к содержанию понятия “прогресс”. Заметим, кстати, что еще в первые десятилетия XX в. слово “прогресс” употреблялось обычно не само по себе, а чаще в конкретных оборотах вроде “прогресс народного хозяйства” и т.п. Современное словоупотребление (без дополнительных определяющих слов) в какой-то мере отражает тенденцию к оперированию обособленными понятиями, ставшими мифологемами, символами. Это вполне объективная тенденция, происходящая из того, что многие общие понятия действительно как бы вырвались на свободу в нашем веке, обретя определенную власть над вещными реалиями и человеческим сознанием, которому они раньше преданно служили. Попытка устроить жизнь на началах материализма обернулась неслыханным торжеством худшего варианта идеализма, торжеством автономно существующих фантастических идей над сознанием.

Что же сейчас имеют в виду, когда говорят о прогрессе и его издержках? Что вообще такое прогресс? По смыслу — это развитие к лучшему. Но как отличить его и как же может развитие к лучшему принести плохое?

Тут имеются две стороны. Во-первых, говоря об издержках и бедах, принесенных прогрессом цивилизации, подразумевают неявно содержание этого понятия, унаследованное от того, что считалось прогрессом (особенно экономическим и технологическим) еще в прошлом веке, вернее, современную экстраполяцию этих представлений.

Бросим хотя бы беглый взгляд на замечательные открытия, начиная с древних времен, в области математики, астрон



Поделиться:


Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; просмотров: 497; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 172.70.175.224 (0.08 с.)