Элейская школа: Ксенофан, Парменид,




ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Элейская школа: Ксенофан, Парменид,



Зенон

 

Гераклит подчеркнул одну сторону противоречия бытия — изменение вещей, текучесть сущего. Подвергая критике гераклитовское учение, Ксенофан, а особенно Парменид и Зенон обратили внимание на другую сторону — на устойчивость, сохранение вещей. Принято считать, что греки вообще не были склонны к умеренности ни в своих теориях, ни в своей жизни. Если Гераклит утверждал, что все изменяется, то Парменид — прямо противоположное: ничто не изменяется. Замечательно по силе обобщения утверждение Парменида: “Ничто не может стать чем-нибудь и нечто не может превратиться в ничто”.

Рассмотрим воззрения Ксенофана именно в этом контексте потому, что Парменид— центральная фигура этой школы — ученик Ксенофана. Его учение и по времени, и по существу предшествует учению Гераклита, а учение-последнего предшествует учению Парменида.

Ксенофан из Колофона (ок. 565—473 до н.э.) — столь же философ, сколь и поэт — изложил свое учение стихами[17]. Всю жизнь (а прожил он почти сто лет) был очень бедным, скитался по различным городам Греции в качестве рапсода, чем и добывал пропитание. Он и не стремился к богатству, находя в самом себе неистощимые сокровища: его дух был постоянно и фанатично погружен в созерцание великих идей и в поиски их наилучшего поэтического выражения, окрыленный рвением к знанию и мудрости. Он был безжалостен к праздным, требовал от людей трезвой деятельности согласно разуму и на пользу себе и людям. Ксенофан не был равнодушен к поэтическим красотам гомеровских творений, но его возмущала их религиозная неправда (в этом с ним единодушен Платон). Ксенофан писал:

 

Всем Гесиод и Гомер бессмертных богов наделили,

Что у людей укор вызывает и порицание;

Кражей, блудом, взаимным обманом их наделили.

 

Он выступал против антропоморфических элементов в религии: он высмеивал богов в человеческом виде и жестоко бичевал поэтов, которые приписывают небожителям желания и грехи человека. Он считал, что бог ни телом, ни духом не походит на смертных. Высказывая свою мысль в одной из сатир, он ссылался на эфиопов, изображающих своих богов плосконосыми, и на фракиян, которые дают богам своим голубые глаза и грубые очертания[18].

Ксенофан высказал ряд оригинальных для своего времени мыслей, например о происхождении Земли, полагая, что она появилась из моря. В качестве аргументов он ссылался на то, что в отдалении от моря (в горах) находят раковины, а на камнях — отпечатки рыб и растений. (Это уже не мифология, а строгая логика научного порядка.)

Философские воззрения Ксенофана особо значимы для нас потому, что он стоял во главе монотеистов и во главе скептиков. Именно из его уст вырвался крик отчаяния: ничего нельзя знать достоверно! Секст Эмпирик приводит такие слова Ксенофана: “Ясно никто не постиг ничего и никто не постигнет!” Нерешительность его тонкого ума посеяла семена скептицизма, которые прорастают на ниве всей последующей истории философии. Состояние его ума метко описано неким Тимоном, который вкладывает в уста Ксенофана такие слова: “О, если бы я имел ум глубокий, осторожный и в обе стороны глядящий! Увы! Долго блуждал я, обольщенный, по дороге заблуждений! Теперь убелен я'годами, но подвержен сомнению и разнообразному томительному колебанию, ибо, куда ни обращусь, я теряюсь в едином и всем”[19].

Впервые именно Ксенофан осуществил разделение видов знания, сформулировав проблему соотношения “знания по мнению” и “знания по истине”. Показания чувств дают не истинное знание, а лишь мнение, видимость: “над всем царит мнение”, “людям не истина, а лишь мнение доступно”, утверждает мыслитель.

Ксенофан, обуреваемый сомнениями, не был удовлетворен взглядами Фалеса и Пифагора на бытие. Состояние его души выражено фразой Аристотеля: “Вперив свой взор в беспредельное небо, он объявил, что единое Бог”. Солнце и месяц неслись по этому небу, звезды мерцали в его необъятном пространстве; Земля беспрестанно рвалась к нему в виде шара; души людей стремились к нему каким-то неясным влечением. Это — центр бытия, это само бытие, оно есть Единое, недвижимое, в лоне его движения Многое. (Трактовку Бога в виде небосвода и шара следует понимать как метафору, памятуя, что автор склонен к образному мышлению.) Под Единым Богом Ксенофан вовсе не разумел личного Бога, отдельного от мира: Бог неотделим от мира, который суть лишь его проявление. Ксенофан полагал, что есть лишь одно Бытие во многих видах и это одно — Бог. Ксенофана можно назвать монотеистом пантеистического толка.

Парменид (конец VII—VI в. до н.э.) — философ и политический деятель, центральная фигура Элейской школы[20]. Он родился в знатной семье и провел молодость в забавах и роскоши, а когда пресыщение удовольствиями подсказало ему о ничтожестве наслаждений, он стал созерцать “ясный лик истины в тишине сладкого учения”. Он принимал активное участие в политических делах родного города. Парменид был признан своими согражданами одним из мудрых политических руководителей Элеи. По утверждению Плутарха, “Парменид же свое собственное отечество привел в порядок отличнейшими законами, так что власти ежегодно заставляли граждан давать клятву оставаться верными законам Парменида”[21]. Как было принято тогда, Парменид написал поэму “О природе”, где образно представлен путь познания в виде аллегорического описания путешествия юноши к богине, открывающей ему истину. В первых же стихах поэмы Парменид провозглашает главенствующую роль разума в познании и подсобную роль чувств. Он разграничивает (вслед за Ксенофаном) истину, основанную на рациональном познании, и мнение, основанное на чувственных восприятиях, которые знакомят нас лишь с видимостью вещей, но не дают знания их истинной сущности. Философию он разделил на философию истины и философию мнения, назвав критерием истины разум, в чувствах же, говорил он, точности нет: не доверяйте чувственным восприятиям, не вращайте бесцельно глазами, не слушайте ушами, в которых раздается только шум, и не болтайте праздно языком, но разумом исследуйте высказанные доказательства.

Центральной идеей Парменида является бытие, соотношение мышления и бытия. Мышление всегда относится к чему-то, ибо без сущего, о котором оно высказывается, мы не найдем мысли. Попробуйте помыслить ни о чем! И вы убедитесь, что это невозможно. Ничего нет и ничего не будет, кроме сущего, да и нет сущего, где было бы пусто от сущего. Бытие не возникло: оно непреходяще. Гениальна идея Парменида о том, что нет и не может быть пустого пространства и времени вне изменяющегося бытия. Сущее Парме-нид считал лишенным изменчивости и многообразия. Парменидтем самым создал непроходимую пропасть между миром, как он дан нам в восприятии, полным движения, и миром единого и неподвижного бытия, открывающегося мышлению. Возникла драматическая ситуация в развитии познания: одни расплавляли мир в потоке воды и полыхании огня, а другие как бы кристаллизовали его в неподвижном камне. Ценна такая идея Парменида: только бытие есть, небытия нет. Лишь у “пустоголового племени” бытие и небытие признаются тождественными. Небытие невозможно ни познать, ни высказать: мыслимо только сущее. Нельзя отыскать мысль без бытия: мысль без бытия — ничто.

Нужно отметить глубокую мудрость этой идеи. И в самом деле: попробуйте помыслить то, чего нет, т.е. небытие. У вас ничего не получится. Ваша мысль будет метаться в поисках небытия, при этом каждый раз как бы “хватая” нечто сущее. Небытие недоступно ни чувствам, ни мыслям. Тут у Парменида выявляется исключительно глубокая идея о предметной отнесенности мысли; эта фундаментальная идея остается непоколебимой в веках. Любопытна мысль Парменида, считавшего, что Вселенная не имеет недостатков. Характеризуя сущее в его цельности, он говорит: сущее не может быть “ни чуточку больше, ни чуточку меньше”. Стало быть, нет и пустого пространства: все наполняется бытием. Эта мысль полностью верна — в духе А. Эйнштейна.

Особо подчеркнем, что Парменид увязывал духовный мир человека с такими детерминантами, как положение человека и уровень его телесной организации: высшая степень организации дает и высшую степень мышления. А телесность и духовность совпадают в мироздании в Боге.

Зенон Элейский (ок. 490—430 до н.э.) — философ и политический деятель, любимый ученик и последователь Парменида[22]. “Акме” Зенона относят к 460 г. до н.э. Зенон пользовался славой как талантливый учитель и оратор. Молодость прожил в тихом уединенном учении, высоко ценил превосходство умственных наслаждений — единственных удовольствий, никогда не пресыщающих. От Парменида научился презирать роскошь. Его наградой был голос собственного сердца, ровно бившегося в сознании своей правоты. Вся его жизнь — борьба за истину и справедливость. Она кончилась трагически, но велась не понапрасну[23]. Заслуги Зенона как философа очень велики. Они вошли в века. Он развивал логику как диалектику. Обратимся к наиболее известному опровержению возможности движения — знаменитым апориям Зенона, которого Аристотель назвал изобретателем диалектики. Апории чрезвычайно глубоки и вызывают интерес по сей день. Мы не можем входить во все многочисленные стороны зеноновских апорий (им посвящены книги), и наше изложение по необходимости поверхностно.

Внутренние противоречия понятия о движении ярко выявляются в знаменитой апории “Ахиллес”, где анализируется положение, при котором быстроногий Ахиллес никогда не может догнать черепахи. Почему? Всякий раз, при всей скорости своего бега и при всей малости разделяющего их пространства, как только он ступит на место, которое перед тем занимала черепаха, она несколько продвинется вперед. Как бы ни уменьшалось пространство между ними, оно ведь бесконечно в своей делимости на промежутки и их надобно все пройти, а для этого необходимо бесконечное время. И Зенон, и мы прекрасно знаем, что не только Ахиллес быстроногий, но и любой хромоногий тут же догонит черепаху. Но для философа вопрос ставился не в плоскости эмпирического существования движения, а в плане мыслимости его противоречивости в системе понятий, в диалектике его соотношения с пространством и временем.

Аналогично, в апории “Стрела” Зенон доказывает, что, двигаясь, стрела в каждый данный момент времени занимает данное место пространства. Так как каждое мгновение неделимо (это что-то вроде точки во времени), то в его пределах стрела не может изменить своего положения. А если она неподвижна в каждую данную единицу времени, она неподвижна и в данный промежуток его. Движущееся тело не движется ни в том месте, которое оно занимает, ни в том, которое оно не занимает. Поскольку время состоит из отдельных моментов, постольку движение стрелы должно складываться из суммы состояний покоя. Это также делает невозможным движение. Поскольку стрела в каждом пункте своего пути занимает вполне определенное место, равное своему объему, а движение невозможно, если тело занимает равное себе место (длядви- | жения предмет нуждается в пространстве, большем себя), то в | каждом месте тело покоится. Словом, из того соображения, что стрела постоянно находится в определенных, но неразличимых “здесь” и “теперь”, вытекает, что положения стрелы также неразличимы: она покоится.

Апории Зенона связаны с диалектикой дробного и непрерывного в движении (а также самом пространстве-времени). Анализируя гипотетическое соревнование Ахиллеса и черепахи, Зенон представляет перемещение каждого из них в виде совокупности отдельных конечных перемещений: первоначального отрезка, разделяющего черепаху и Ахиллеса, того отрезка, который проползет черепаха, пока Ахиллес преодолевает исходный разрыв, и т.п. В этом “пока” и заключена замена непрерывного движения на отдельные “шажки” — в реальности ни Ахиллес, ни черепаха не ждут друг друга и движутся независимо от условного разбиения их пути на воображаемые отрезки. Тогда путь, который предстоит преодолеть Ахиллесу, равен сумме бесконечного числа слагаемых, откуда Зенон и заключает, что на него не хватит никакого (конечного) времени.

Если считать, что “время” измеряется количеством отрезков, то заключение справедливо. Обычно, однако, указывают, что Зенону просто не было знакомо понятие суммы бесконечного ряда, иначе он увидел бы, что бесконечное число слагаемых дает все же конечный путь, который Ахиллес, двигаясь с постоянной скоростью, без сомнения, преодолеет за надлежащее (конечное) время.

Таким образом, элеатам не удалось доказать, что движения нет. Они своими тонкими рассуждениями показали то, что едва ли кто из их современников осмысливал, — что такое движение? Сами они в своих размышлениях поднялись на высокий уровень философских поисков тайны движения. Однако они не смогли разорвать путы исторической ограниченности развития философских воззрений. Нужны были какие-то особые ходы мысли. Эти ходы нащупывали основоположники атомизма.

Апории Зенона “Ахиллес” и “Стрела” обнажают глубокую загадку того, как из неподвижности, видимого отсутствия измерений (“стрела покоится в каждый момент”) рождается движение.

Впоследствии Диоген-циник, для опровержения довода Зенона, направленного против существования движения, поднялся и стал ходить. А.С. Пушкин выразил это так:

 

Движенья нет!

Сказал мудрец брадатый,

Другой смолчал,

Но стал пред ним ходить.

 

Эмпедокл

 

Эмпедокл (ок. 490 — ок. 430 до н.э.) принадлежал к знатному роду. В политической борьбе, кипевшей в его время в Агригенте, где он родился, Эмпедокл поддерживал сторону демократии, достиг высокого положения и твердой рукой стремился оградить молодой в Агригенте демократический уклад от попыток реставрации аристократической власти. Для него характерно сочетание глубины умозрения, широкой и точной наблюдательности с практическими интересами — со стремлением использовать знание в жизни. В эту эпоху постоянных конфликтов между демократией и тиранией вожди партий, терпевших поражение, подвергались казни или изгнанию. Эмпедокл тоже был изгнан из родного города[24].

Эмпедокл оказал воздействие на всю направленность научного и философского мышления. Нельзя переоценить его вклад в развитие естественных наук. Он трактовал воздух как особую субстанцию. Опираясь на наблюдение, он доказал, что, если сосуд погружать кверху дном в воду, она в него не проникает. Ему принадлежит тонкое наблюдение факта центробежной силы: если вращать чашу с водой, привязанную на конце веревки, вода не выльется. Он знал, что растения имеют пол. Проявляя острый интерес к царству живого, Эмпедокл выдвинул гипотезу эволюции растений и животных, а также принцип выживания наиболее приспособленных (биологи от него ведут идею адаптации). Он говорил, что Луна светит отраженным светом, что для распространения света требуется определенное время, но оно так мало, что мы его не замечаем. Ему было ведомо (как и другим), что солнечное затмение вызывается прохождением Луны между Солнцем и Землей. Существенны его заслуги в медицине: с него в европейской культуре начинается ее история. Как и многие другие, он писал стихами.

В своей трактовке бытия Эмпедокл берет исходным пунктом тезис Парменида, состоящий в том, что в собственном смысле не может быть ни возникновения, ни гибели. Вместе с тем стремясь объяснить факт кажущегося возникновения и исчезновения, Эмпедокл находит это объяснение в смешении первоначальных элементов — “корней” всего сущего — и распадении этой смеси. Исходным элементом свойственны предикаты невозникших, непреходящих и неизменных: они — вечное бытие, а из пространственного движения, вследствие которого они смешиваются в различных отношениях, должны быть объяснены и многообразие, и смена отдельных объектов. Таким образом, Эмпедокл дошел до понимания того, что все сущее как-то, из чего-то и во что-то организовалось, произошло, а не от века пребывает в раз и навсегда данном состоянии. Чтобы парменидовское понятие бытия стало более приемлемым для объяснения природы, Эмпедокл развил идею элемента (хотя сам термин, видимо, им не употреблялся) как вещества, которое, будучи в себе однородно, испускает качественно неизмененные и только меняющиеся состояния движения и механические деления, а это — уже путь к атомистике. В качестве первоначал сущего Эмпедокл исходил из признания четырех стихий: земли, огня, воздуха и воды (само число элементов произвольно, и взяты они у предшествующих натурфилософов).

Процесс смешения Эмпедокл мыслил как проникновение частиц одного в поры другого, а распадение — как выхождение из этих пор. Относительно качественных различий вещей он рассуждал лишь в общих чертах: они происходят от различной меры, в какой имеется в вещах смешение всех или лишь нескольких элементов. Но в качестве чисто неизменного бытия элементы не могут двигаться и нуждаются в том, чтобы приводиться в движение. Естественно возникает потребность найти причину движения, т.е. движущую силу. На этом пути Эмпедокл отступает от гилозоизма милетских философов. У него впервые сила и вещество обособляются и мыслятся как самостоятельные мировые потенции. Будучи поэтом и философом, Эмпедокл ввел в виде этих сил не собственно научные понятия, а логически-поэтические силы-образы — Любовь и Вражду[25]. Они мыслились как самостоятельные сущностные силы, перемежающиеся в своем преобладании: некогда был Золотой век — царила Любовь, люди поклонялись Афродите. И всюду, где царствуют согласие и гармония, там властвует Любовь. Значит, по Эмпедоклу, все изменения в мире подчинены не какой-либо цели, а Случайности и Необходимости. Развитие происходит циклами — по кругу сменяются четыре состояния мира: беспредельное господство Любви и полное объединение всех элементов (Эмпедокл назвал это состояние шаром и характеризовал его как единое, или Бог); процесс постепенного разложения смеси усиливающимся преобладанием Вражды; абсолютное разобщение всех четырех элементов вследствие господства Вражды; процесс постепенного образования новой смеси вследствие все повышающегося преобладания Любви. В состоянии Вражды в пространстве носятся головы без шеи, руки без плеч, глаза без лбов, волосы, внутренние органы движутся сами по себе. Но вот вторгается сила Любви и все стремится к слиянности:

 

Так из смешения стихий бесконечные сонмы созданий

В образах многоразличных и дивных на вид происходят[26].

 

В процессе смешения в порыве Любви получались и уродливые существа: с лицом и грудью, обращенными в разные стороны, с туловищем быка и лицом мужчины и т.п., образовывались гермафродиты и прочие несообразности. По Эмпедоклу, все уродливые формы, как ошибки природы, не могли приспособиться и гибли; выживали лишь целесообразно организованные существа.

В воззрениях на познание Эмпедокл во многом примыкает к элеатам: как и они, он жалуется на несовершенство чувств и в вопросах истины доверяет только разуму — частью человеческому, а частью — божественному. Но разум заменяется чувственными впечатлениями. По Эмпедоклу, разум растет у людей в соответствии с познанием мира, и человек может созерцать Бога только силой разума. Говоря о мнении, он допускает в нем лишь долю правды. Эмпедокл выдвинул такой, ставший знаменитым, принцип истинного познания: “Подобное познается подобным”. В своих религиозных исканиях и трактовке души Эмпедокл опирался на идею Пифагора о бессмертии и переселении душ.

 

Анаксагор

 

Историки науки считают Анаксагора (ок. 500—428 до н.э.) первым ученым-профессионалом, целиком посвятившим себя науке. В Греции середины V в. до н.э. это был новый, дотоле небывалый тип творческой личности. Анаксагор, как и вседосократики, испытывал сильное влияние принципа всеобщей текучести сущего. Но этому принципу противостояло убеждение, что сущее вечно и неуничтожимо. При этом оба эти принципа совмещаются. Анаксагор так излагал свои воззрения: греки ошибаются, думая, будто что-нибудь имеет начало или конец; ничто не зарождается и не разрушается, ибо все есть скопление и выделение прежде существовавших вещей. Поэтому все, что образуется, можно назвать смешением— разделением. Значит, не было акта творения, а было и есть только устроение. Таким образом, если ничто не может произойти из ничего, то все предметы могут быть только сочетаниями уже существующих начал. То, что при этом вступает в соединение или претерпевает отделение, именуется семенами или (что одно и то же) гомеомериями. (Это нечто, подобное современному пониманию химических элементов.)

В противоположность Пармениду и Фалесу, учившим, что “все есть едино”, Анаксагор утверждал: “Все есть многое”; но масса стихий сама по себе хаотическая. Что сочетает элементы? Какая сила из неисчислимого множества стихий-зародышей устраивает всеобъемлющую гармоническую систему? Эта сила, говорил Анаксагор, есть Разум (Нус) — сила, движущая Вселенной. Он был последователем Анаксимена и впервые к материи присоединил разум, начав свое сочинение (а оно написано исполненным величия слогом) так: “Все вещи были вперемешку, затем пришел Разум и их упорядочил”[27]. Поэтому Анаксагора прозвали Разумом.

Он отверг и судьбу как нечто темное, а также случай, считая его причиной, неведомой человеческому разуму.

Разум, как понимал его Анаксагор, не есть нравственный Разум, а всеведущая и движущая сила, приводящая стихии в определенное устройство.

По словам Аристотеля, Анаксагор — “первый трезвый мыслитель”: если он не прямо высказал, что Вселенная есть Ум, “одействотворяющийся” вечным процессом, то он тонко понял, что это самодвижущаяся душа. Цель движения — “исполнять все благое, заключенное в душе”. Заметим: такая цель не есть что-то постороннее мысли. Мы привыкли обыкновенно ставить цель с одной стороны, а достигающего — с другой. Но ведь взятая во всеобщем ее понимании, сама цель заключена в достигающем, им одействотворяется. Осуществление предмета находится под влиянием его целесообразности: исполнилось то, что было, или развивается то, что содержится. В целесообразном движении результат пребывает в начале, т.е. он есть исполнение предшествующего. Таким началом Анаксагор принял Разум как Закон и положил его в основу , бытия. Его Нус, заключающий в возможности все благое, Ум, самосохраняющийся в своем развитии, имеющий в себе меру, — торжественно воцаряется над бытием и управляет движением. Ставя началом всеобщее, Ум внутри самого сущего, Анаксагор полагает миродержавную цель как скрытую мысль всемирного процесса[28].

Анаксагор впервые отделил невещественное начало мысли, или Ума, от материи. В этом заключается новое слово этого мыслителя. Он понял, что материя как таковая не объясняет явлений движения, мышления и целесообразности во вселенском миропорядке: эти феномены невыводимы из непроницаемости, косности, протяженности, т.е. чисто материальных свойств вещества. Анаксагор различал материальное и нематериальное начала сущего и определял последнее по аналогии с разумным духом человека. Таким образом, впервые введено понятие универсального начала. Однако Анаксагор не называл это начало Логосом. В его системе философских воззрений оно играет роль исключительно причинно-силового начала — мирового двигателя. Он пришел к этому взгляду из осмысления явлений природы, а не на основе анализа логических процессов.

 





Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.238.70.175 (0.028 с.)