Человечество как едино-цельная



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Человечество как едино-цельная



социально-планетарная система

 

Никакое общество реально не существует как нечто вполне самодостаточное, пребывая в гордом одиночестве. И чем дальше развивается то или иное общество, тем больше оно вступает во всевозможные контакты с другими государствами, образуя все более сложные связи и отношения. Это имело место уже у первобытных племен. С тех пор взаимные связи сообществ и обществ все более усиливались и усложнялись. Люди как по своей биологической природе, так и по вселенским законам, в которые они вписаны изначально, и по своей социальной сущности — члены единой “планетарной семьи”. Каждый из нас, являясь гражданином того или иного государства, одновременно в широком смысле гражданин и всего человечества. Ведь в какой-то мере он несет на своих плечах груз моральной ответственности за все, что происходит в мировом сообществе.

Как бы ни была гениально богата духовная жизнь того или иного человека, каким бы фонтаном ни била сила его разума во вне, она все же не самодостаточна и ограничена, если не усвоит духовных ценностей человечества, не почерпнет из кладезя других народов и истории. Богатства человечества всегда выше и обширнее богатства отдельного общества и тем более отдельного человека. По самой своей сути народы призваны “устроиться” на Земле всемирно. Человечество можно (разумеется, условно) уподобить единому соборному существу: оно росло из поколения в поколение подобно тому, как отдельный человек растет со сменой своих возрастов. А в своем росте, подчиняясь общечеловеческому принципу прогрессивного развития, каждое общество и каждая нация призваны самостоятельно пройти свои особые пути культуры, при этом в той или иной мере вступая во всеобщую мировую взаимосвязь.

Вдумавшись в суть жизни общества и в историю человечества как единого целого, мы должны признать, что огромную роль в нашей жизни играют не только живые, но и умершие, разумеется, те, которые оказались достойными быть воспринятыми в потоке истории человечества. Они, по словам Вл. Соловьева, вдвойне преобладают над живущими: как их явные образцы и как их тайные покровители — как глубинный механизм культурного массива, через который “усопший разум” действует в частной и общей истории видимого прогрессирующего на Земле человечества. Значение и объективный и субъективный смысл посмертного бытия определяется теснейшим единством с самим существом человечества живущего. Таким образом, и умершие, и живущие имеют свою особую реальность: у первых она более достойная и умеренная, а у вторых — более свободная и явно действенная. Но ясно, что полнота жизни человечества для тех и для других может состоять только в их совершенном единодушии и всестороннем взаимодействии? мы поклоняемся усопшим, помня о них, а они оставленными нам творениями малых и великих дел питают наш опыт, обучают нас жизни и делам нашим. В чем же ином может состоять окончательный смысл мирового порядка и завершение всеобщей истории, как не в осуществлении этой целостности человечества, как не в действительном его исцелении через явное соединение этих двух начал, разлученных его долей? Вопрос этот чрезвычайно трудный. Он поднят еще О. Контом и возвышен Вл. Соловьевым"[413]. Эту тему обсуждал и русский философ Н.Ф. Федоров — представитель русского космизма. А более полутора тысяч лет назад апостол Павел говорил в Афинах о единстве рода человеческого и о присутствии Божества во всех. Афиняне неохотно его слушали, но, как только он упомянул о воскрешении мертвых, они сказали: “Ну об этом, любезнейший, мы побеседуем в другой раз”.

Итак, в состав того, что именуется человечеством, входит более усопших, чем живых. Эта мысль утешительна и гуманна: она напоминает о преемственности умственных и нравственных ценностей, составляющих общее достояние человечества; она напоминает нам и о том, что тот, кого уже нет, продолжает жить между нами в своих идеях, в своих делах, своим примером. Эта мысль относится, конечно, не только к тем великим гениям, которые озаряют путь всего человечества, но и к более скромным, простым людям, жившим жизнью мысли и дела, поддерживавшим нравственный и социальный идеал на более ограниченной арене своего бытия. Постижение минувших времен и стран мира — украшение и пища для человеческого духа.

История в определенном смысле являет собой священную книгу народов, своего рода зеркало их бытия и деятельности, скрижаль откровений и принципов поведения, завет предков потомству, дополнение, осмысление настоящего и пример будущему. Гуманистически мыслящие умы убеждены, что ни один народ не одарен какой-то особой способностью по сравнению с другими. В мире нет народа, вошедшего в историю, который можно считать недостойным исторической значимости, как нет и такого, который можно было бы считать особо избранным. Можно сказать так: человечество в нас, а мы — во всем человечестве.

В России были времена, когда мы широко пользовались мировым опытом для блага Отечества. Так, Петр I “прорубил окно в Европу”, его мысли и деяния не знали национальной ограниченности. Многие “русские путешественники” (например, Н.М. Карамзин) обнаружили, что Европа не была ни спасением, ни гибелью России, она не отождествлялась ни с разумом, ни с модой, ни с идеалами, она стала обыкновенной и понятной. Космополитами можно назвать Эразма Роттердамского, французских философов-просветителей, Г. Гейне, И.В. Гете, П.Я. Чаадаева, А.И. Герцена, Н.М. Карамзина и многих других.

 

“Любовь к отечеству совместима с любовью ко всему миру. Народ, приобретая свет знания, не наносит тем ущерба своим соседям. Напротив, чем государства просвещеннее, тем больше они сообщают друг другу идей и тем больше увеличивается сила и деятельность всемирного ума”[414].

 

Ныне благодаря новейшим средствам связи, массовой информации общение народов небывало возросло, стало все более ощутимо для всех, что человечество являет собой единое целое. Теперь можно смело сказать: “Нет Запада без Востока, нет Востока без Запада”. Достижения науки и техники помогают нам почувствовать не только многоликость, но и целостность мира, что открывает новые возможности для обмена материальными и духовными ценностями.

При этом нельзя утверждать, будто уделом Запада всегда было изобретать, а Востока — перенимать. Прогресс больше похож на улицу с двусторонним движением: в разные часы доминируют разные потоки. Именно с Востока пришли к европейцам арабские цифры, многие достижения математики, астрономии, медицины; китайцы дали миру бумагу, компас, порох. Французских просветителей-энциклопедистов XVIII в. вдохновляла идея древнекитайского философа Конфуция, который еще 2500 лет назад говорил, что принцип “жэнь” (гуманность, человечность) должен быть основой общественных отношений. Впрочем движение было встречным, например, во второй половине XIX в. Япония, отказавшись от длительной самоизоляции, стала активно заимствовать научно-технические достижения Запада. В то же время японские цветные гравюры эпохи Токугава вдохновили таких европейских художников, как В. Ван Гог и П. Гоген, бросить вызов канонам западной живописи.

И даже древний мир был отнюдь не столь разобщен, как это кажется некоторым нашим современникам. Народы общались и обогащали друг друга гораздо больше, чем мы порой можем представить. Так, Рабиндранат Тагор, приехав в Индонезию, воскликнул: “Я всюду вижу Индию, но я не узнаю ее”. Это удивление может быть ключом к пониманию страны-архипелага. В своей истории она многое заимствовала извне, преобразуя все это на свой лад. Популярный в Индонезии вид народного искусства — “театр теней” — во многом основан на индийском эпосе — Махабхарате и Рамаяне. А древнеиндийский эпос оказал такое же воздействие на этические и эстетические вкусы индонезийцев, подобно тому как библейские страдания — на средневековую Европу. Но такой общности нельзя достигнуть без общения между народами[415].

Даже такие религии, как христианство и ислам, не могли избежать взаимных влияний: около тысячи лет самым крупным христианским храмом считался Софийский собор в Константинополе, возведенный с непостижимым для средневековья мастерством. Захватив Константинополь, султан Мехмед II повелел превратить Софийский собор в мечеть. Украшавшую храм византийскую мозаику покрыли штукатуркой и к зданию пристроили два минарета. Чтобы превзойти прославленный памятник христианской архитектуры, новые хозяева города, переименованного в Стамбул, построили Голубую мечеть. Однако, будучи более чем на тысячу лет моложе Софийского собора, она копирует его всеми своими архитектурными тонкостями. Христианский храм — прототип мусульманской мечети! Это пример того, что культуры взаимно обогащают друг друга. Большое искусство тем и велико, что преодолевает не только национальные, но и религиозные границы.

Человечество, будучи многоликим, в то же время целостно. И оно было таковым еще задолго до XX в. Когда цивилизация оказалась в опасности, мы особенно остро почувствовали, как тесно переплетены ее корни[416]. Человечество кровно заинтересовано в мирном, деловом и доброжелательном диалоге, в предотвращении войн, в научно-техническом и культурном прогрессе, в любовно-бережном отношении к природе, в нормальных условиях своей жизни. Всем народам есть место на нашей планете, и мы должны жить в мире и красоте и неустанно улучшать условия нашего бытия, а не ухудшать его. Все, что способствует единению наций и народов, слиянию их в неразрывный союз, составляет величайшее благо для человечества. Вспомним слова А.С. Пушкина о А. Мицкевиче:

 

Он говорил о временах грядущих,

Когда народы, распри позабыв,

В единую семью соединятся[417].

 

Все мы дети Вселенной, все мы плывем по волнам социального бытия в одном ковчеге, имя которого — Земля.

 

Сущность нации

 

Идея нации. Нация — это исторически сложившаяся форма общности людей, обладающих, как правило, общностью территории и экономической жизни, языка и духовного склада, а в какой-то степени и биологического своеобразия (что сказывается зачастую и во внешности), а также особенностями характера, темперамента и обычаев. И все это проявляется в своеобразии культуры.

Единство языка связывает говорящих на нем, обеспечивает их единодушие и единомыслие: все представители данной нации хорошо понимают друг друга, а это обнимает самое внутреннее души человеческой, следовательно, уже в этой глубочайшей основе жизни заключается реальная связь и единство нации. По словам Д.Н. Овсянико-Куликовского, “если вы хотите почувствовать своеобразную психику данной национальности, — изучайте язык ее, как в его повседневной функции (“живую речь”), так и в его литературном выражении”[418]. Дело в том, что язык находится в особом отношении к сознанию, являясь не только средством общения, но и средством познания: язык — душа нации. Язык — это своего рода “повозка традиций”, сохраняющихся и передающихся из поколение в поколения чувств, символов, эмоциональных ассоциаций и мифов. Язык есть самое глубокое и основное выражение национального своеобразия характера. Но подобно тому, как не мешает реальному единству нации разнохарактерность входящих в нее людей, так и различие характеров национальных не может мешать реальному единству всех народов в человечестве, которое есть тоже “характер”.

В этой общности духовная жизнь нации, ее культура укрепляется всеми личными силами субъектов нации, а каждый ее субъект получает источник творческой энергии во всенациональном духовном подъеме. На этом пути любовь к своей нации соединяется с верой в нее, с верой в ее призвание, в творческую силу ее духа, ее процветание. Религиозный человек этой национальности преисполнен веры в то, что ее народ не покинут Богом, что трудности преходящи, а достижения вечны, что, как писал И.А. Ильин, имея в виду русских, “тяжкий молот истории выкует из моего народа духовный меч”, именно так, как это выражено у А.С. Пушкина:

 

Но в искушеньях долгой кары

Перетерпев судеб удары,

Окрепла Русь. Так тяжкий млат,

Дробя стекло, кует булат.

 

Нельзя любить свою нацию и не верить в нее: ибо “родина есть, живая духовная сила, пребывание в которой дает твердое ощущение ее блага, ее правоты, ее энергии и ее грядущих поколений”[419].

Каковы истоки такого социального феномена, как нация? Первой специфически человеческой формой общности, пришедшей на смену первобытному стаду, является род — кровно-родственное объединение людей, основная ячейка общества. Род составляла группа людей, объединенных узами кровного родства, коллективным трудом и совместной защитой общих интересов, а также общностью языка, нравов, традиций.

Объединение нескольких родов составляло племя — тип этнической общности и социальной организации людей. Его характерные черты: общая территория, обычно отграниченная от соседних племен естественными рубежами; экономическая общность и взаимопомощь членов данного племени, выражавшаяся, например, в коллективной охоте; общность языка, сознания; общность происхождения и кровно-родственные связи. Вследствие образования союзов племен, сопровождавшегося усилением межплеменных хозяйственных и культурных связей, военных столкновений, миграции населения, вызванных увеличением численности людей, возникновения частной собственности происходили постепенное смешение племен, замена прежних кровно-родственных связей территориальными и появление новой формы исторической общности — народности.

Народности обычно складывались из нескольких племен, близких по своему происхождению и языку. Например, польская народность формировалась из славянских племен: полян, вислян и т.д.; немецкая — из германских племен: швабов, баварцев и др. Народности возникали и из разноязычных племен, смешавшихся в результате завоевания одних племен другими. Например, французская народность сложилась из римских колонистов, галльских и германских племен: франков, вестготов, бургундов и др. В процессе складывания народности по мере усиления связей между ее отдельными частями язык одного из этнических компонентов (более многочисленного или более развитого) превращался в общий язык народности, а остальные племенные языки низводились до роли диалектов, а иногда и совсем исчезали. Формировалась территориальная, культурная и в известной степени экономическая общность, не имевшая зачастую устойчивого характера. Народность — это языковая, территориальная, экономическая и культурная общность людей. Одним из показателей новой об-' щности является собирательное имя, под которым народность становилась известной соседям, например “Русь” для восточнославянских племен, которые консолидировались к IX—XII вв. в древнерусскую народность.

Становление государства способствовало упрочению народности. Но в процессе исторического развития народности могли не совпадать с государством ни территориально, ни по языку.

С развитием капиталистических отношений усиливались экономические и культурные связи, возникал национальный рынок, ликвидировалась хозяйственная раздробленность данной народности; и различные ее части сплачивались в национальное целое: народности превращались в нации. В отличие от народности нация — более устойчивая общность людей.

Нации возникли как из родственных друг другу племен и народностей, так и из людей неродственных племен, рас и народностей. Например, русская нация развилась из русской народности, которая в свою очередь сложилась из родственных друг другу по происхождению и языку восточнославянских племен. Вместе с тем в нее влилось немало элементов из окружавших ее западных и южных славян, германских, финно-угорских, тюркоязычных народностей и т.д.

Особенности исторического прошлого, образования и развития нации, своеобразие ее экономического строя, культуры, географической и экономической среды, быта, традиций — все это накладывает отпечаток на духовный облик нации, создает особенности национального характера.

История как бы “вышивает” своеобразные национальные “узоры”, уникальность которых обладает неповторимой самоценностью. Кто знает, быть может, народы, нации и поколения всегда уникальны именно для поддержания некоей тайной исторической гармонии, именуемой зачастую историческим разумом. Нации отличаются друг от друга главным образом по их всемирно-исторической роли: каждая нация внесла и вносит свой посильный вклад в сокровищницу мировой цивилизации и культуры. У нации есть не только 'особенное — то, что отличает ее от других наций, но и общее — то, что объединяет некоторые из них: есть различные нации, говорящие на одном языке, или живущие на общей территории, или имеющие много общего в своей истории, культуре, быту, психологии (например, англичане и североамериканцы).

Разум истории создал великое многообразие нации, и все они вкупе являют своего рода особый букет цветов в саду социального бытия, где каждая нация обладает своим уникальным ароматом, как бы светится своей особой аурой. В этом отношении нация в каком-то смысле сравнима с личностью. И сколько бы выиграло человечество, если бы люди и народы научились ценить чужие национальные особенности, как свои собственные.

Национальное самосознание и национализм. Общий климат национальных отношений в огромной мере зависит от гражданской зрелости каждого человека и глубины понимания коренных интересов своего народа и общества в целом. Это основа национального самосознания. Национальное самосознание есть чувство и само-осознание духовного единства своего народа и притом именно его культурного своеобразия — его обычаев, традиций, верований. Тот, кто говорит о своей нации, разумеет прежде всего духовное единство своего народа. Он разумеет нечто такое, что остается сущим несмотря на уход из жизни единичных субъектов и на смену поколений. Нация есть нечто единое для многих. Нация есть великая семья, объединяющая всех своих сынов и дочерей, дедов и бабушек, прадедов и прабабушек, так что каждая Душа соединена с ней нитью живой связи, в том числе и с усопшими. Не во власти человека стать существом иной национальности (хотя чисто формально это и делается: но это лишь видимость, для чего-то и кому-то нужная).

Национальное самосознание обладает огромной регулятивной и жизнеутверждающей силой: оно способствует сплочению людей данной национальности, выступая в роли своего рода защитного механизма, позволяющего преемственно сохранять ее целостность и социокультурную определенность в общении с другими нациями и народностями, противодействующего размывающим нацию факторам, скажем, ущемлению интересов, ассимиляции и т.п.

Национальное самосознание способствует общекультурному возвышению нации, ее историческому развитию в соцветии других наций.

В процессе воспитания и образования человека происходит формирование вкусов к национальному искусству, почтительности к национальным обычаям и нравам, традициям, чувство гордости героями своей истории, культуры, память о которых живет в душах людей, передаваясь от поколения к поколению. Это способствует единению народности и нации, как особой общности. Воспитательное значение патриотизма громадно: это школа, в которой человек развивается к восприятию идеи о человечестве, осознает необходимость бережного и максимально осторожного отношения ко всему национальному, начиная от природы и кончая утонченными сферами искусства и легко уязвимым чувством национального достоинства. По словам Г. Гегеля, “можно заметить, что национальная психология обладает удивительно большой устойчивостью: арабы, например, и в настоящее время повсюду проявляют себя совершенно так же, как их описывали в древнейшие времена”[420]. Исторический опыт свидетельствует об устойчивости национального чувства.

Итак, каждая нация в целом как общественный субъект социально-исторической жизни поднимается, особенно в лице наиболее передовых представителей, до осознания своих общественных интересов, особенностей своей культуры, традиций, наличного положения в потоке бытия и перспектив развития. Она обладает своим особым складом психики, формой проявления чувств, в частности своим чувством собственного достоинства и разумной гордости. Но все должно иметь свою меру. Подобно тому, как гипертрофированная ориентированность сознания субъекта на самого себя ведет к эгоизму, чрезмерная обращенность национального сознания только на особенное в национальной жизни и гипертрофирование ее значимости может привести к национализму. Если национальность “есть факт, который никем не игнорируется, то национализм тоже факт — на манер чумы или сифилиса. Смертоносность сего факта особенно стала чувствительна в настоящее время...”[421].

Национализм — форма проявления национального эгоизма. Нация и национализм — вещи очень разные, это как личность и ее обостренный эгоизм. Основу национализма составляют идеи национального превосходства и национальной исключительности, что порождает национальное высокомерие. Д.Н. Овсянико-Куликовский подчеркивал, что “гипертрофирование национального возникает как болезненный процесс... вызывающий повышенное национальное самочувствие. Отсюда недалеко до национальной исключительности, до национального тщеславия и шовинизма”[422].

Размышляя над проблемой нации и национализма, Вл. Соловьев высказал резко отрицательное отношение к национализму, т.е. к такому возвеличению собственной нации над всеми другими, которое основывается не на действительных ее преимуществах и культурных ее успехах, а на национальном эгоизме, голословной кичливости и слепоте по отношению к собственным недостаткам. “Я решительный враг отрицательного национализма или народного эгоизма... Не хотят понять той простой вещи, что для показания своей национальной самобытности на деле нужно и думать о самом этом деле, нужно стараться решить его самым лучшим, а никак не самым национальным образом. Если национальность хороша, то самое лучшее решение выйдет и самым национальным, а если она не хороша, так и черт с нею”[423]. В этой связи уместно привести остроумные слова Марка Блока, сказавшего: “Я чувствую себя евреем только тогда, когда появляется антисемит”. П.Я. Чаадаев писал:

 

“Любовь к Родине — вещь прекрасная, но есть кое-что и повыше — любовь к истине. Этого мы не должны забывать никогда, потому, что слепая любовь к отечеству роднит нас с инстинктивным патриотизмом и приводит народы иногда к чванству, самомнению, самопревозношению, тому трескучему, тупому, наносно-болтливому национальному тщеславию, которое часто является достоянием людей не только малокультурных, но и образованных”[424].

 

Одним из соблазнов национализма, по словам И.А. Ильина, является стремление оправдывать свой народ во всем и всегда, преувеличивая его достоинства и сваливая всю ответственность за совершенное им на иные “вечно-злые”, “предательски-враждебные” силы. Никакое изучение враждебных сил не может и не должно гасить в народе чувство ответственности и вины или освобождать его от трезво-критического самопознания: путь к обновлению ведет через покаяние, очищение и самовоспитание.

Каждая нация, подобно личности, каковой она и является в своеобразном, соборном смысле этого слова, обладает сознанием, пониманием своих национальных особенностей, своих положительных и отрицательных сторон. В сознании людей каждой нации, когда речь идет о недостатках и достоинствах, о характере и поведении граждан данной нации одинаково присутствует акт самосознания как при самоосуждении, так и при самовосхвалении. Каждой нации свойственно множество предрассудков, предвзятых идей, стихийных национальных инстинктов и интуиции. И те представители умственной жизни данной нации и народа, которые относятся критически к своему отечеству, по крайней мере столько же участвуют в деле его духовного развития, как и те, которые его восхвали. При этом, как отмечал Вл. Соловьев, критическая мысль всегда являлась преимущественно двигательницей самосознания и, например, сатирические произведения Н.В. Гоголя и А.С. Грибоедов М.Е. Салтыкова-Щедрина и П.Я. Чаадаева гораздо более, чем ура патриотические драмы, например Н.В. Кукольника, способствовал развитию национального сознания в русском обществе.

Общенациональный гуманизм восстает против начала национальной исключительности: ни одна нация в мире не имеет права на такую самооценку. Как бы велики ни были ее экономические и культурные! достижения, она не может претендовать на какую-то избранность и привилегированность. Каждый народ в силу своего определенного исторического положения имеет определенные исторические обязанности перед самим собой и перед человечеством. И каждый человек может и должен испытывать патриотические чувства.

Тот или иной народ, если он хочет жить полнокровной национальной жизнью, не может оставаться лишь одной из наций в море других наций — ему необходимо перерасти самого себя, почувствовать себя больше, чем данная национальность сама в себе: он должен погрузиться в сверхнациональные интересы, во всемирно-историческую жизнь человечества. Для любого народа, имеющего великие природные и исторические данные, совсем не естественно замыкаться в самом себе и жить только для себя, постоянно подчеркивая свое национальное Я, а хуже того — навязывать его другим. Это значило бы отказаться от истинного величия и личностно-национального достоинства, по существу отречься от себя и от своего призвания и роли во всемирно-историческом прогрессе человечества.

Есть простая истина: чем выше национальное самосознание народа, чем сильнее чувство национального достоинства, с тем большим уважением и любовью он относится к другим народам. Любой народ становится духовно богаче и краше, когда сердце его согрето уважением других народов: без подлинной любви к человечеству нет и не может быть настоящей любви к родине.

 

 

Любовь, брак, семья

 

Семья и проблемы межличностной совместимости. Семья составляет существенное звено в цепи социального бытия, ведь каждая нация и .государство слагаются из отдельных семей: семья является первым базисом' государства. Семья — это первичная ячейка общества, объединяющая супругов и их потомство. В семье отдельная личность, поступаясь некоторыми своими особенностями, входит в качестве члена в некое целое. Жизнь семьи связана с половым и возрастным разделением труда, ведением домашнего хозяйства, взаимной помощью людей в быту, интимной жизнью супругов, продлением рода, а следовательно, воспроизведением народа, воспитанием нового поколения, а также с нравственными, правовыми и психологическими отношениями. Семья — важнейший инструмент индивидуального становления личности: именно здесь ребенок впервые включается в общественную жизнь, усваивает ее ценности, нормы поведения, способы мышления, язык. Иначе говоря, семья — это школа воспитания, передачи опыта жизни, житейской мудрости.

Полноценная брачная связь мужчины и женщины предполагает раздельность соединяющейся пары, т.е. такую их связь, в силу которой они не исключают, а взаимно полагают друг друга, находя каждый в другом полноту собственной жизни. Только при этом условии можно говорить об истинной совместимости супругов. Проблема межличностной совместимости — это чрезвычайно тонкая и неимоверно сложная проблема. Люди, вступающие в общение (в процессе коммуникации, совместной трудовой деятельности, учебы, игровых действий или личных отношений между мужчиной и женщиной), оказываются совместимыми или малосовместимыми, а то и вовсе несовместимыми. Межличностная совместимость — это взаимное приятие партнеров по общению, совместной деятельности или жизни в браке, основанное на оптимальном сочетании (сходстве или взаимодополнительности) ценностных ориентации, социальных и нравственных позиций, вкусов, темпераментов и характеров, эмоционального и интеллектуального уровня и настроя, мировоззрения, отношения к труду и т.п. В отношениях между мужчиной и женщиной, в дружбе и любви большую роль играет еще ряд личностных качеств, например возможность эротического взаимоудовлетворения. Психологическая тонкость полового взаимоудовлетворения, а тем самым и совместимости, заключается, кроме всего прочего, в том, способна ли женщина отдаваться мужчине, желая доставить ему максимум удовольствия, в свою очередь мужчина делает то же самое для женщины, или же каждый из них эгоистично стремится получить максимум удовольствия для себя, не заботясь о своем партнере. (Между прочим, во многом именно на этом держится сила взаимной любви в той мере, в какой им импонирует эротический аспект отношений. Ведь мужчина и женщина могут иметь и иные очень, императивные ценностные ориентации.) Критерием межличностной совместимости является удовлетворенность партнеров результатом и, главное, процессом взаимодействия, когда каждый из них оказывается на высоте требований другого, не нужно создавать специальные условия для установления взаимопонимания и постоянно выяснять отношения. При межличностной совместимости, как правило, возникают взаимная симпатия, уважение, уверенность в благоприятном исходе будущих контактов, т.е. в надежности отношений.

Принято считать, что мужчины, как правило, — “особи” брутально-активного пола, а женщины — “особи” более сдержанно-ожидательного пола. Женщины — это удивительно утонченные натуры в душевном отношении. Сила их интуиции порой стоит гениальности иных мужчин. Природа наградила их большей, чем мужчин, витальностью и изощренной интуитивностью, что очень нужно в жизни: ведь на них природой возложена сложная и особо тонкая ответственность.

Брак — это юридически оформленные отношения между мужчиной и женщиной. “Связь двух лиц различного пола, называемая браком, это не просто естественный, животный союз и не просто гражданский договор, а прежде всего моральный союз, возникший на основе взаимной любви и доверия, превращающий супругов в одно лицо”[425].

О любви. Эмоционально-психологической, нравственной и эстетической основой брака является любовь, хотя и не всякий брак основан на этом чувстве, а любовь может быть и вне брака. Семья — это естественное гнездо любви, уважения и взаимной заботы. Любовь прекрасна, когда она взаимна и когда мы любим цельно, искренне и преданно. Метко сказал Архимед: любовь — это теорема, которую надобно доказывать каждодневно.

Любовь — это индивидуально-избирательное чувство, которое выражается в глубоких и устойчивых переживаниях, в постоянной направленности мысли и дела к любимому человеку, в свободном, бескорыстном и самозабвенном стремлении к нему. Любить — это и желание быть любимым. Любовь, в смысле эротического пафоса, всегда имеет своим собственным предметом телесность и душевно-эмоциональную усладу от взаимного обладания и взаимной отдачи. Она проявляется также в самоотверженности, самоотдаче и возникающем на этой основе духовном взаимослиянии. Природные, духовные различия и даже противоположности образуют в любви единство, Любовь оказывает огромное влияние на формирование личности, на ее самоутверждение, на выявление ее творческих потенций.

Нравственная природа любви выявляется в ее устремленности не просто на существо другого пола, что характерно для непосредственного чувственного влечения, а на личность с ее индивидуальной неповторимостью. Эстетическая сторона .любви проявляется в том, что любимый человек вызывает удивительный подъем жизненных сил, игру воображения, заострённое чувство восхищения, длительной радости, муки сомнения, страдания и вообще весь внутренне противоречивый, а в целом красочный букет чарующих эмоциональных переживаний. Настоящая взаимная любовь заключает в себе свое другое: “он — ее, а она — его”. Кто действительно любит, верит, по словам С.Н. Булгакова, не может не верить, что любимый человек обладает в каком бы то ни было отношении исключительными достоинствами, представляет собой индивидуально-уникальную и в таком качестве незаменимую ценность. Мало того, он видит эти достоинства, он чувствует эту ценность.

История брачно-семейных отношений. Как и все человеческое, любовь исторична. Любовь, брак и семья возникли и развивались вместе с появлением и развитием человека и человеческого общества. Правда, единобрачие наблюдается и у некоторых животных, но оно продиктовано инстинктом и естественным отбором.

В глубокой древности половые отношения носили беспорядочный характер и семьи не существовало. Каждая женщина принадлежала каждому мужчине и равным образом каждый мужчина — каждой женщине. Этому противостояла лишь животная ревность, которая обуздывалась общностью материальных интересов первобытного коллектива. В дальнейшем половые отношения развивались по линии выключения из них родителей и детей, а потом братьев и сестер.

В родовом обществе возник групповой брак. Вступавшие в половую связь мужчины и женщины принадлежали разным родам. Все женщины одного рода были потенциальными женами всех мужчин другого рода. Супруги жили в своих родах. Дети, зная только мать, входили в ее род или в материнскую семью — группу ближайших родственников по женской линии. В дальнейшем возникшее в рамках группового брака эпизодическое сожительство привело к парному браку и непрочной парной семье. Раздельное поселение супругов со временем сменилось поселением мужа в роде жены, но дети по-прежнему принадлежали роду матери. Парная семья еще не вела своего хозяйства и потому не была хозяйственной ячейкой общества. Для этой ранней стадии развития семьи характерны равноправие супругов, а при развитом матриархате — главенство женщины: женский труд (земледелие) был эффективнее мужского (охота). После того как “мужские” виды труда (скотоводство, применение тягловой силы и более сложных орудий в земледелии) приобрели решающую роль в экономической жизни общества и семьи, матриархат сменился патриархатом. Возникла патриархальная семья, а вместе с ней и моногамия. Жена перешла на жительство в семью мужа. Дети стали наследовать имущество и имя отца. С появлением частной собственности и института наследства от женщины уже в силу экономических причин требовалась прочная гарантия верности. И законы государства, и нормы морали, и предписания религий были направлены на подчинение женщины власти мужчины в семье. Прочность семьи покупалась ценой категорического запрещения женщине расторгать брак. Если раньше девушка могла выбирать себе мужа и брак осуществлялся по взаимной склонности, то теперь в брачные отношения нередко вторгаются принципы купли и продажи, выкупа, проблема приданого. Вместе с тем значительно усиливается ответственность родителей за воспитание и судьбу детей, формируются такие нравственные начала, как целомудрие, взаимный долг супругов, чувство семейной чести и достоинства. В рабовладельческом обществе рабы часто были лишены возможности иметь семью; в среде рабовладельцев единобрачие иногда перерастало для мужчин в многоженство, а для женщин — в проституцию. В условиях феодализма семейные отношения, брак находились под сильным влиянием сословной иерархии общества. В целом власть мужа в семье становится менее тираничной. Женщина приобретает самостоятельность в ведении хозяйства и воспитании детей, хотя ее участь остается тяжелой. В крестьянской семье при феодализме, а потом и при капитализме отношения между мужем и женой носили противоречивый характер: экономические интересы сочетаются с трудовой моралью, с уважением к женщине-труженице, хозяйке дома. Капитализм обусловил развитие семьи в направлении большей экономической самостоятельности женщины в течение всего периода дружеской жизни: в ряде стран женщина сохраняет права на принадлежащий ей капитал.



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.204.227.34 (0.036 с.)