Методология «органической критики» А.А.Григорьева.

Аполлон Александрович Григорьев (1822 - 1864) - поэт, литературный и театральный критик, переводчик, мемуарист.

О Григорьеве как представителе «органической» критики:

Григорьев был единственным представителем «органической» критики. Прямых своих антиподов Г. видел в критике «реальной» и «эстетической». «Реальная» критика, рассматривающая текущую русскую литературу с позиций «партии народа», по мн. Г., признавала только относительные истины и идеалы, т.е. игнорировала интересы всечеловеческие, непреходящие. Г. также протестовал против умозрительно-рационалистического понимания худ сод-ния, присущего реалистам. «Эстетическая» критика, по Г., «проповедует дилетантское равнодушие к жизни и к ее существенным вопросам во имя какого-то искусства для искусства» («После "Грозы" Островского»). ЭК явл-ся «отрешенно-художественной». «Эстетики» видят в лит. явлении «нечто замкнутое», интересуются в основном «планом создания, красотой или безобразием подробностей», а Г-ва занимает нравственная позиция автора. Потом, Г-ву чуждо равнодушие ЭК к проблеме связи рус. пис-ля с народной нравственностью. Искусство – проявление и выражение устремлений всей нации, а не одной ее верхней прослойки.

Основополагающие понятия критики Григорьева: «организм», «органичность», «живорожденность». Эти понятия сфокусировали предствления критика об искусстве, о нац. и истор. развитии, но они также питались и его демократизмом (отрицат. отн-ние к верхним слоям рус. общ-ва), шеллингианством, совмещенным с идеями Томаса Карлейля.

Мир (чел-во) Г. счит-т единым организмом, органически же развивающимся. Это развитие улавливается историческим чувством цельности и единства жизни. Чел-к –

отдельный национально-неповторимый организм, ищущий свой нравственно-эстетический и общественный идеал. Этот идеал Г. отождествляет с цельностью, естественностью и свободой, сохранившимися в патриархальном русском купечестве, а также в крестьянстве. Это, а также пафос нац.-русской «умственной самостоятельности» сближал Г-ва со славянофилами. Наиболее цельно воплощает «вечный идеал» нации (= народ) искусство. Ис-во скрепляет корни нац. жизни, указывает народу путь его нравственно-этического совершенства. Всех этих рез-тов ис-во достигает т. если его произведения «рожденные», а не «сделанные», т.е. если они неисчерпаемы и живут самостоятельно среди людей. Критик – полномочный представитель и выразитель чаяний нации, он, как и ис-во, есть «род органического проявления народной жизни». Гл. задача критики – отыскивать «органическую связь между явл-ми жизни и явл-ми поэзии».

Началом органич. связи лит. с жизнью стало тв-во Пушкина. Он «пока единственный полный очерк нашей народной личности». П. впервые создал органические рус. типы.

Тексты (конспекты):

Аполлон Григорьев

 

После "Грозы" Островского

 

(Русский мир, 1860)

Письма к Ивану Сергеевичу Тургеневу

 

Письмо первое

 

Впечатление сильное, глубокое и главным образом положительно общее произведено было концом третьего действия, в котором решительно ничего иного нет, кроме поэзии народной жизни – сцена свидания в овраге, Волга – как будто целый народ создавал.

Народ для меня – высший критериум. Не народ существует для словесности, а словесность для народа.

Изложить идеально-художественный взгляд в противоположность двум другим:

1.реальному взгляду, в сущности, теоретическому, подчиняет все узкой теории, то есть совокупности последних результатов, добытых рассудком в последнюю минуту современной жизни

2. эстетическому взгляду, дилетантское равнодушие к жизни и к ее существенным вопросам, во имя какого-то искусства для искусства, а потому гораздо более заслуживающему название взгляда материального (искусство в концепте идеально-художественного взгляда имеет душу и жизнь, а не пустую игру, своим органическим содержанием).

 

Будет рассматривать Островского с точки зрения идеально-художественного взгляда.

 

Теория всегда остается позади истинного художества, как это и случилось с Добролюбовым в статьях о «Темном царстве». Островский, по мысли Добролюбова, явился перед публикой совершенно неожиданно обличителем и карателем самодурства. Но только ли в этом его заслуга?

 

Осуждает Добролюбова за то, что даже в «Свои люди – сочтемся», он почти стоит на стороне Липочки как протестантки против самодурства, и отказывает в сочувствии Большову даже в трагическую его минуту.

 

Не верит в искусство для искусства. Понятие об искусстве для искусства является в эпохи упадка, в эпохи разъединения сознания нескольких утонченного чувства дилетантов с народным сознанием, с чувством масс... Истинное искусство было и будет всегда народное, демократическое, в философском смысле этого слова. Искусство воплощает в образы, в идеалы сознание массы. Поэты суть голоса масс.

 

Про Островского – теперь критики во всем склонны оправдывать его: Повернет ли он круто, чтобы как-нибудь свести концы, характер какого-либо лица; оставит ли он какое драматическое положение в виде намека; недостанет ли у него веры в собственный замысел и смелости довершить по народному представлению то, что зачалось по народному представлению,-- виноват не он, виновато "темное царство", которого безобразий он каратель и обличитель. Все вины взвалены были на "темное царство", сатирик же явился решительно безупречным.

 

Островский предстает в сочинениях многих критиков как логическое последствие деятельности Гоголя: Гоголь изобличил нашу напоказ выставляемую, так сказать, официальную действительность; Островский подымает покровы с нашей таинственной, внутренней, бытовой жизни, показывает главную пружину, на которой основана ее многосложная машина,-- самодурства.

 

Это неверно, для выражения всех смыслов Островского слово «самодурство» слишком узко:

1) Что правильное, народное сочувствие, нравственное и гражданское, в "Семейной картине" -- не на стороне протестанток Матрены Савишны и Марьи Антиповны,-- это, я полагаю, несомненно,-- хотя из несочувствия к ним не следует сочувствия к самодурству

2) "Свои люди сочтемся" -- прежде всего картина общества, отражение целого мира, в котором проглядывают многоразличные органические начала, а не одно самодурство. Человеческое сожаление и сочувствие остается по ходу драмы за самодурами, а не за протестантами

3) в "Утре молодого человека" дело говорит самодур дядя, а не протестант племянник, и т.д. …

Самодурство -- это только накипь, пена, комический отсадок; оно, разумеется, изображается поэтом комически,-- да как же иначе его и изображать? -- но не оно -- ключ к его созданиям!

!!! Имя для этого писателя, для такого большого, несмотря на его недостатки, писателя -- не сатирик, а народный поэт. Слово для разгадки его деятельности не "самодурство", а "народность". Только это слово может быть ключом к пониманию его произзедений.

 

Письмо второе.

 

Добролюбов, хотя и односторонне, но логически верно вывел теорию из внимательного изучения многих и притом весьма ярких сторон второго разряда комедий, и потом, увлеченный страстью к логическим выводам вопреки всему, подвел под логический уровень и комедии первого разряда: иначе этого насилования и объяснить себе невозможно.

 

Приводит «шутку» Эрнеста Благонравова, в которой объясняется, почему новая комедия Островского («Свои люди – сочтемся») хуже произведений Гоголя – она более натуральна в том, что касается языка – герои Гоголя говорят чужим языком, у Островского лакеи говорят языком лакеев, а купцы – купцов.

 

Новое слово Островского – народность. Народность - объективное, спокойное, чисто поэтическое, а не напряженное, не отрицательное, не сатирическое отношение к жизни; и творчество и строй отношений к жизни, и манеру изображения, свойственные Островскому, считаю я совершенно различными от таковых же Гоголя. (по мысли Григорьева, из Гоголя выросла неприятная ему натуральная школа)

Литература бывает народна, когда она в своем миросозерцании отражает взгляд на жизнь, свойственный всему народу; в типах -- разнообразные, но общие, присущие общему сознанию, сложившиеся цельно и полно типы или стороны народной личности; в формах -- красоту по народному пониманию, выработавшемуся до художественности представления, будь это красота греческая, итальянская, фламандская, все равно; в языке -- весь общий язык народа.

 

 

A. A. Григорьев

"Русское слово", 1859