В неоплатном долгу перед всеми себя

Представляю, на суд ожидая звонка.

Ласку матери черпал неравно любя,

Когда нежно к себе привлекала сынка.

Простывал я не раз, и в ночи тишину

Кашель громко ворочал во сне.

Каждый раз на себя принимая вину,

Подходила с молитвой ко мне.

Над картошкою пар в чугуне не остыл,

Жгучий веник в твоей материнской руке.

Тяжкий кашель на печке покажет свой тыл.

Твоя ласка сквозит в каждой новой строке.

Вижу в дальнем иконном углу

Образ матери… Молится вслух.

Жизнь, под титлою вся, по селу

Замыкает очерченный круг.

Где та дата в году, снова встреча, увы

Каждый год второпях, налету.

В этой дате и я, моя мама и вы,

Рассекретим ту дату себе за черту.

Смертной чаши угар

Остывая разгладит морщины скорбей.

Непридуманных мук, неописанных кар,

Избежать тороплюся скорей.

В каждой клеточке тела простуда и тлен

Убегающих искр затуханье в крови.

Не изгнать, не изжить из артерий и вен,

Безуспешно рыдать не скорби, не зови.

И заранее с мамой прощаюсь, со всеми,

Дату смерти своей прозревая едва.

Только верю, что тело – весеннее семя,

Да воскреснет прощённым – Иисусу хвала. Февраль, 1986, тюрьма.

 

В непостоянстве плещется душа.doc

 

В непостоянстве плещется душа,

Всплеск синусоиды сердечных трепетаний;

Болезни, смерть умеют так смешать,

Не удержать и новыми мехами.

Что нравится, излюблено, в усладу,

Уже колышется, линяет и стареет,

Течёт меж пальцев, не удержать, не сладить,

И с каждым часом прочь летит быстрее.

Ни адреса, ни телефонный номер

Не обещают сохраниться долго;

Глядишь, поищешь – он, окаянный, помер –

На урках долговечнее наколка.

Как обрести уверенность в любимом,

Как сохранить нам неизменность дружбы,

Дабы, что ветреное, пролетело мимо,

Возлюбленные наши неизменно служат.

Стареет кожа и ветшает дом,

Одежда рассыпается как ветошь;

Не сохранить на поясе узлом –

Под эпитафией с некрологом вчерашний светоч.

И вдруг... О, как я рад, окончив поиск,

Нашёл Иисуса, вечного Вождя.

Я близок стал Ему, как к чреслам пояс,

Заждался Истины, как в засуху дождя.

А Он не просто Человек, но Бог,

Не просто жил, воскрес, но жив во веки.

Мой дух пленён Им – иначе не смог…

Плевок с землёй мне наложил на веки.

Захолонула в счастье небывалом

Душа, охваченная чистым постоянством;

Все идеалы рухнули, воскрес из-под завалов,

Пир для меня устроен – невыразимы яства.

Стеклянным морем скрыта суета,

Любовь к Воскресшему – немеркнущий маяк,

Встречай же, человечество, Христа –

Он - Путь прямой, не суета-змея. 30.4.05. ИгЛа (Игнатий Лапкин)

 

В обрядах мысленно святой огонь зажат.doc

 

В обрядах мысленно святой огонь зажат,

Под пеплом скрыт, души не согревая.

Болит и мечется замёрзшая душа.

К чужим огням ведёт тропа чужая.

О, сколько есть чужих огней на свете –

Туда влекли, влекут и будут влечь.

Кто не пойдёт, тому тюрьма и плети,

Шприцы врачей и огненная печь.

Из мглы и тьмы Отступник Юлиан

Юлил и звал к чужому алтарю.

Но даже дети верных христиан

Не покорялись хитрому царю.

Огни пылали ложным божествам,

Казались вечными, но гасли, исчезали.

И никогда никто из христиан

Не поклонялся ВИЛу и Ваалам.

Огонь святой от Духа Всесвятого

Апостолов на проповедь зажёг.

И рыбаки отправились в дорогу

По тысячам нехоженых дорог.

Огонь любви им развязал язык –

На языках, наречиях им чуждых

Рождались церкви, общины святых

На основании двенадцати жемчужин.

Стоит мемориал… Огонь пылает,

Прообразуя муки вечной ад.

Тому, кто гнал Христа, в делах Его бесславил, -

Их имена почтил епископат.

Стоит огнепоклонник в клобуке,

Сам патриарх, епископат, священство;

Жеманный вздох, поклон, венок в руке

Тому, кого назвали неизвестным.

Огонь чужой им языки связал…

Тот очищал, а этот оскверняет.

И в церкви видим сонный ритуал,

С Пятидесятницей не связанный корнями.

Куда, куда ведут вожди слепые,

Скрывая истину Божественных угроз?

От ног Апостольских на нас так много пыли…

С кого за это будет строгий спрос? 2.2.84.

 

В общении всегда другая сторона.doc