ТОП 10:

Перегруппировка после Фалеза



 

На дороге между Раном и Фроментелем наша дивизия прошла через жестокие бои, и наши потери как в личном составе, так и в боевой технике были велики. Только на одной засеке, где немцы на сто метров в глубину перегородили дорогу срубленными деревьями, мы потеряли 18 машин, и лишь немногие удалось эвакуировать — по большинству немцы вели огонь до тех пор, пока они не загорались. Танки, которые все же удавалось вытащить с поля боя, тягачами оттаскивали на СПАМ близ Рана, где ремонтные команды лихорадочно пытались восстановить разбитую технику.

Одновременно к нам поступали пополнения — танкисты, пехота и прочие, — и их надо было ввести в состав наших частей. К этому времени боевые части и тыловые (ремонтники и интенданты) прониклись друг к другу здоровым уважением. Боевые части ежедневно рисковали жизнями на передовой, и мы были полны решимости сделать все возможное, чтобы предоставить им самое лучшее, полностью восстановленное оснащение, хотя и знали, что даже оснащенный новой 76‑мм пушкой наш танк М4А1 безнадежно уступает более тяжелым немецким машинам.

 

Танки М4 имели два типа силового привода механизма поворота башни — гидравлический и электрический, при этом гидравлический был удобнее в обслуживании и действовал более плавно. Подбирая первоначальный состав танков, мы приложили массу усилий, чтобы подобрать только машины с гидравлическим траверзом. И хотя большая часть этих машин уже была заменена, мы пытались продолжать по возможности пользоваться только моделями с гидравликой.

По заказу Департамента вооружений компания «Форд» использовала английский двигатель «Мерлин» производства «Роллс-Ройс», урезанный до восьми цилиндров. Получился замечательный танковый мотор мощностью 550 лошадиных сил — на четверть более мощный, чем радиальные моторы. Восьмицилиндровый V‑образный двигатель был удобнее в обслуживании, и проблем с загрязнением свечей зажигания возникало меньше. Поэтому мы при всякой возможности пытались подобрать для пополнения машины с фордовскими моторами.

Танкисты из нового пополнения, когда они приходили получать машину, даже не представляли, на что похож танк. Всякий раз, когда немцы подбивали наш танк, от одного до трех членов экипажа оказывались убиты или ранены, так что очень скоро новичков стало больше, чем ветеранов. Те призывники, кто пережил свой первый бой, сами становились ветеранами.

Техники из ремонтных частей делали все возможное, чтобы ближе познакомить новые экипажи с танками, в особенности с новым оборудованием. По мере того как число опытных танкистов продолжало уменьшаться, участие механиков становилось все более заметным. Становилось все яснее, что способность дивизии восстанавливать силы после тяжелых боев зависит в первую очередь от способности ремонтных команд тренировать свежие экипажи и готовить машины к новым сражениям.

Ответственность за эвакуацию машин с поля боя лежала на майоре Дике Джонсоне, как старшем офицере ремонтных частей в нашей боевой группе. Майор настаивал на том, чтобы эвакуация происходила с соблюдением всех правил безопасности. Большинство механиков имели от полутора до трех лет опыта работы и считались незаменимыми. Неразумно было рисковать их жизнями в попытках вытащить с поля боя выгоревшие, невосстановимые остовы танков.

 

В любом бою оказывалось выведено из строя несколько танков и других машин. Тогда механики из полковой мастерской на эвакуаторе Т2 выдвигались вперед, чтобы эвакуировать подбитую технику. Если поле было заминировано, саперы расчищали дорожку для тягача. Если же поле находилось под обстрелом, то мы выжидали — потеря Т2 и нескольких механиков была бы для дивизии гораздо более чувствительной, чем несколько уже подбитых танков.

Даже после начала спасательной операции противник порою возобновлял огонь, и эвакуаторам приходилось искать укрытие. Бывало, что немцы пользовались брошенными танками как приманками в надежде, что за ними приедет бригада механиков и им удастся застать наших ребят на открытом месте.

Был случай, когда я подошел к подбитому танку на склоне холма с кормы, чтобы осмотреть повреждения и записать W‑номер. Но стоило мне обойти машину кругом, чтобы оценить глубину, на которую вражеский снаряд сумел углубиться в лобовой лист танковой брони, как до меня донесся глухой хлопок, словно открыли бутылку шампанского. Я немедленно опознал его как выстрел из миномета и метнулся обратно под прикрытие танкового корпуса, прежде чем снаряд взорвался по другую сторону машины. Удар пришелся в корпус танка, а я поскорее унес оттуда ноги. Танк мы вытащили позже.

 

Новый командир

 

К 20 августа дивизия нашими стараниями вернулась в форму. Нам было приказано на следующее утро выступать в направлении Шартра и дальше — на Париж походным маршем. Это значило, что дороги уже заняты союзными войсками и мы можем ожидать разве что эпизодических стычек с противником.

Я двинулся на ночлег в штаб ремонтного батальона. Хотя к тому времени, когда я покинул расположение роты «Си», уже стемнело, я знал, что в штабе, скорей всего, смогу раздобыть горячий ужин.

Направляясь к столовой, я проходил мимо грузовика с боеприпасами и услыхал из-под навеса пьяные голоса, выводившие мотив старого негритянского спиричуэлза «Сухие кости». Я разобрал слова:

 

Ой, колесная ось переходит-то в вал,

Вал переходит в дифференциал,

А дифференциал переходит в кардан,

 

И ходим мы кругом и кругом.

Ой, кардан переходит в трансмиссию,

С трансмиссией соединен маховик,

Маховик крутит коленчатый вал,

И ходим мы кругом и кругом.

 

Их кости, их кости, их сухие кости,

Их кости, их кости, их сухие кости,

И ходим мы кругом и кругом.

 

Мне показалось, что я узнаю голоса, и, когда я заглянул под откидной борт, я обнаружил там четверых своих приятелей-лейтенантов: Ниббелинка, Линкольна, Бинкли и Лукаса. Они исхитрились где-то припрятать несколько бутылок «О‑де-Ви», крепкого нормандского коньяка, и нагрузились до бровей.

— Купер, где тебя черти носят? Только тебя и ждем. У нас такая новость!

— Я у себя в роте «Си» задницу на работе рвал, и у меня времени не было пьянствовать, как некоторым. А вот теперь — есть. Наливай!

Линкольн сунул мне бутылку, и я отхлебнул из горлышка. Мне показалось, что худшего спиртного я не пил в жизни, включая даже кукурузный самогон, который пробовал подростком в Хантсвилле.

Эрни вскинул голову и ухмыльнулся мне по-мальчишески широко.

— Слушай меня, Купер! Ты не поверишь — полковник Коуи больше не командует ремонтным батальоном! Наш новый командир — полковник Маккарти.

Коуи переводили в XX бронетанковый корпус, где он должен был служить под началом генерала Уокера — тот командовал 3‑й бронетанковой дивизией в Кэмп-Полке. Уокер был о полковнике Коуи весьма высокого мнения.

Облегчение мое было неимоверно. Неужели мы не будем более жить под постоянной угрозой со стороны безумных мечтаний Коуи возглавить получивший наибольшее число боевых наград ремонтный батальон во всей Армии США? Если новость о его переводе окажется верной, наши шансы выжить резко повышались! При всех достоинствах Коуи его проблемы брали начало в глубоком разочаровании: ведь в начале своей карьеры он окончил Вест-Пойнт одним из лучших кадетов в своем потоке.

В тридцатые годы в регулярной армии существовал обычай отправлять десять процентов лучших выпускников Вест-Пойнта в Форт-Бельвуар для обучения на военных инженеров. После двух лет в Форт-Бельвуаре десять процентов лучших из этой группы получали возможность продолжить обучение на офицеров службы технического и вещевого снабжения в Массачусетском Технологическом институте. В середине тридцатых эти молодые офицеры были элитой армии мирного времени; к началу войны программу обучения прошло всего шесть сотен человек. Остальных офицеров снабжения приходилось набирать из выпускников девяти других университетов, где имелись курсы СПОР для снабженцев.

С началом Второй мировой войны ситуация изменилась на обратную. Когда армия увеличилась вчетверо, вакансий в боевых частях стало намного больше, чем в частях снабжения. В результате многие бывшие сокурсники Коуи, которых он поначалу превосходил в звании, делали карьеру в пехоте, артиллерии или кавалерии намного быстрее своего товарища.

Боевая карьера Коуи закончилась трагически. На подъездах к дорожной заставе у Трира его остановил пехотный капитан и предупредил, что прямо за поворотом дорогу перегородили немцы. Коуи оставил его слова без внимания и приказал ехать дальше. Его джип не успел отъехать и на сотню метров, когда капитан услыхал пулеметную очередь. Он подполз к повороту и увидал выскочивший на обочину джип Коуи. Водитель был мертв, полковник — тяжело ранен: он получил несколько пуль в грудь и живот. Рискуя жизнью, капитан вытащил Коуи к своим. Полковника эвакуировали домой, в Штаты, где он после долгого периода пребывания в госпитале в конце концов оправился от ранений.

С Коуи, тогда еще капитаном, я познакомился в 1941 году, когда впервые прибыл в Кэмп-Полк. Первые несколько дней он был весьма любезен: показал мне лагерь, представил командиру роты, а потом отвел в местное бюро снабжения и познакомил с местным распорядком. Помню, что другой второй лейтенант, пробывший в лагере на пару месяцев дольше моего, предупредил меня насчет бешеного норова Коуи.

— Ты ему, наверное, просто на мозоль наступил, — ответил я. — Если с ним познакомиться поближе, он неплохой парень.

— Еще посмотришь, — ответил лейтенант.

Ждать мне пришлось недолго. Меня приписали к роте «Эй» руководить мастерской, но я понятия не имел об устройстве танков и бронемашин. Мне повезло, что мастер-сержантом в моей мастерской был Гус Сникерс. Его призвали в армию еще в Первую мировую, и во всем департаменте снабжения он был, должно быть, самым опытным мастер-сержантом.

Рота «Эй» получила приказ снять с танка М3 75‑мм орудие вместе с основанием и укрепить его на деревянной демонстрационной платформе. Танки эти были для нас внове, и никто в дивизии еще не пробовал снимать с них орудия. Как с этим справиться, придумал в конце концов сержант Сникерс.

Покуда механики трудились над орудием, я проектировал деревянный лафет. Я понимал, что он должен быть весьма прочным и тяжелым, чтобы поддерживать орудие во время учебных стрельб, и мне нелегко было подобрать брусья подходящего сечения. Задание отняло у нас больше времени, чем ожидалось.

На следующее утро в офицерской столовой капитан Коуи в окружении старших офицеров батальона за своим столом потягивал после завтрака кофе. Я выяснил, что это был местный обычай: офицеры пытались высказать командиру свою точку зрения, не забывая к нему подластиться. Я сидел за другим столом вместе с приятелями-лейтенантами, когда капитан окликнул:

— Лейтенант Купер!

— Да, сэр! — откликнулся я, подхватив кружку с кофе и шагнув к его столу. Меня захлестывал восторг от того, что я допущен к святая святых, и я понятия не имел, что случится в ближайшие секунды.

— Лейтенант, я как раз упомянул орудийный лафет, которым вы занимались, — заметил Коуи. — Он готов к пробным стрельбам?

— Нет, сэр, — ответил я. — У нас возникли трудности с получением подходящего бруса. Полагаю, он будет готов после полудня.

Коуи переменился в лице. На шее его вздулись жилы, щеки залила краска. Капитан уставился на меня пронизывающим взглядом. Веко его подергивалось. Похоже было, что ему на миг отказал дар речи. В следующий миг он взорвался:

— Лейтенант Купер, когда я задаю вопрос, я ожидаю ответа, а не оправданий! Или «Да, сэр», или «Нет, сэр»! Понятно?!

Я настолько изумился, что не смог ничего сказать. Покуда я собирался с мыслями, капитан продолжил:

— И еще — вы офицер Армии США, и вы должны не «полагать», а знать! Чтобы я больше не слышал от вас слова «полагаю»! Или знаете, или не знаете! Понятно?!

Лишь через несколько секунд я достаточно пришел в себя, чтобы слабо выдавить:

— Так точно, сэр. Понятно.

Поджав хвост, точно щенок, я вернулся к столу, где сидели мои товарищи-лейтенанты. Не слышать, о чем шла речь, они не могли, и на свое место я садился совершенно униженный. Тишина стояла оглушающая. Нарушил ее в конце концов Биссел Тревис, который и предупреждал меня насчет Коуи. Он вполне мог бы заметить «Я же тебе говорил», но вместо того сказал только:

— Не бери в голову, Купер. Он со всеми новичками так обходится, сейчас просто твоя очередь пришла. У него такая манера знакомить молодых офицеров со своим образом мыслей.

Но я знал, что Коуи только что нарушил один из главных принципов поведения офицера: никогда не выговаривать нижестоящему прилюдно. Если человек заслужил выговор — тот должен быть сделан лично и наедине между начальником и подчиненным.

Что ж, в Военном институте штата Виргиния я прошел через кадетскую «дедовщину» едва ли не более суровую, чем Коуи — в своем Вест-Пойнте. Система была отлажена специально для того, чтобы унизить человека и убедить его, что первым делом следует научиться повиноваться, а уж потом — командовать. Если хочешь стать офицером и отдавать приказы, привыкай вначале исполнять их в любых условиях.

Невзирая на свои недостатки, Коуи оказывал на окружающих скорее положительное влияние. Его потрясающую энергию и стремление в любой обстановке выполнить стоящую перед ним задачу как можно быстрее следовало бы развить в себе любому боевому офицеру. Хотя мое личное отношение к Коуи было двойственным, в целом он оказал на меня хорошее влияние, и я всегда буду ему за это благодарен.

 

На Париж и через Сену

 

На следующее утро мы двинулись на юг, через Карруж на Алансон. 7‑я бронетанковая дивизия, наши «побратимы» (ее тоже формировали в Кэмп-Полке, на основе кадров, переданных из 3‑й дивизии), продвигалась по другой дороге, чуть обгоняя нас.

Рассказывали, что, когда их передовой заслон вошел в одну из французских деревень, их встретил немецкий офицер с белым флагом. Сдавшийся в плен немец сообщил, что оставил в деревне небольшой отряд для охраны склада с химическим оружием. Он боялся, что, если его люди оставят склад и драпанут в Германию, местные жители могут выпустить отравляющий газ и возложить вину за это на немецкие войска. Офицер-разведчик сообщил об этом случае наверх, взял охрану склада в плен, а склад ОВ запер на замок. Похоже было, что наша разведка не ошиблась и немецкие войска в Северной Франции действительно имели в своем распоряжении химическое оружие.

…В тот день мне несколько раз пришлось отстать от колонны, чтобы выяснить, не нуждаются ли в помощи поломанные машины. В хвосте каждой колонны ехали передвижная мастерская и 3/4‑тонный транспортер с несколькими механиками. Когда сломанные машины разбросаны вдоль дороги на протяжении восьмидесяти километров, важно было сообщать командующему ремонтной частью о каждой аварии.

Во время обычного марша можно было оценить масштаб задачи по техобслуживанию бронетанковой дивизии. Вместе с пополнениями 3‑я бронетанковая дивизия насчитывала 17 000 человек[42]и 4200 машин. Все наше снаряжение было относительно новым и не было достаточно испытано перед тем, как его поставили на вооружение в войска. По неопытности я не вполне мог оценить потрясающий талант и умение, в избытке снабдившие нашу армию отличным снаряжением. Наши машины, пушки, снаряды и системы управления огнем были превосходны. Слабость таилась лишь в подавляющем превосходстве вражеских танков и противотанковых вооружений.

Вступив к вечеру 24 августа в Шартр, мы встретились там с отдельными частями французской 2‑й бронетанковой дивизии. На главной площади перед собором кипело празднество. Молодых французских солдат осыпали цветами, поливали коньяком и увешивали мадемуазельками со всех сторон.

Конечно, мы не только позавидовали им, но и здорово обиделись: покуда мы шли в наступление, эти ребята устроили в тылу вечеринку! Позднее выяснилось, что они ожидали прибытия генерала де Голля из Лондона. На следующий день генерал должен был вместе с французскими войсками пройти парадом через парижскую Триумфальную арку под прицелом кинокамер. Смысл этого был в том, чтобы французские учебники истории могли рассказывать грядущим поколениям школьников, как французская армия освобождала Париж, заретушировав при этом вклад американской армии.

Когда мы с Верноном въехали в деревушку Корбель на южных окраинах Парижа, уже стемнело. Мы решили разбить лагерь на деревенском лугу в центре поселка. Заметив оставленные поблизости джип разведки и пару бронетранспортеров, мы решили, что место это относительно безопасное, и впервые не стали рыть окоп, а только расстелили на лугу спальные мешки и скатки и вскоре уже крепко спали.

На следующее утро меня разбудил прелестный девичий голосок:

— Voulez-vous du café?

Я поднял голову и увидал над собой миленькую девчушку лет десяти.

— Voulez-vous du café? — повторила она.

— Уи! — ответил я на своем лучшем французском.

Мы скатали спальные мешки, и девочка отвела нас через улицу к себе домой, на тесную кухню, где за дощатым столом сидели ее родители. Оба были измождены и осунулись — должно быть, не спали всю ночь из страха, что немцы вернутся в деревню прежде, чем сюда подтянутся американские войска. Завидев нас, оба широко разулыбались. После рукопожатий мы присели за стол. Жена разлила по кружкам исходящую паром бурую жидкость.

— Ersatz café , — пояснила она.

Заменитель кофе делали из молотого обжаренного ячменя. Чтобы найти в нем сходство с кофе, требовалось изрядно напрячь воображение, но напиток был горячий и совсем неплохой на вкус.

Беседу пришлось вести частью на моем убогом французском, частью — на обрывках английского, которых девчушка нахваталась в школе. Я вскоре убедился, что большинство детей во Франции, в Бельгии и Германии лучше знают английский и другие иностранные языки, чем их сверстники в Штатах. По мере того как шел наш сбивчивый разговор, меня охватывало чувство, что это маленькое семейство — типичные представители французских горожан, за последние четыре года немало настрадавшихся от немцев. Едва ли нашлась бы во Франции семья, не ощутившая последствий войны.

Французы были искренне благодарны нам и выказали все возможное при их скромных средствах гостеприимство. Мы в ответ подарили им несколько пакетов растворимого кофе «Нестле» и сахарина. Когда мы вышли из дома и направились к нашему джипу, вслед нам долго неслось «Vive l’Amérique! » и «Vive la France! ».

 

Передовые части дивизии уже переправились через Сену по понтонным мостам. Мы перебрались через реку утром 26 августа и помчались вслед быстро продвигавшимся вперед танковым колоннам. В деревушке Сен-Дени-ле-Гаст к востоку от Парижа наш авангард встретился с танковыми колоннами, которые форсировали реку севернее французской столицы. Путь к отступлению для немецких частей, которые избежали плена в самом Париже, был отрезан. Битва за Западную Францию и освобождение Парижа завершилась.

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-30; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.204.191.31 (0.013 с.)