ТОП 10:

Глава 6. ШТУРМ ЛИНИИ ЗИГФРИДА



 

Линия Зигфрида

 

Укрепления линии Зигфрида протянулись от покрытых густыми лесами холмов в районе Саара на север вдоль немецкой границы с Люксембургом, где они имели в глубину от 15 до 65 километров, но относительно немного долговременных огневых позиций. Дальше на север, проходя через Хюртгенский лес и по краю долины Рейна, близ Штолберга и Ахена, она сужалась до 7—10 километров, однако плотность укрепленных дотов была там намного выше.

Идея и подготовка линии Зигфрида были прямым результатом блистательной работы немецкого генерального штаба и его стремления создать укрепленный район с использованием последних достижений военного дела. В отличие от французской линии Мажино, проходившей южнее и ограниченной в основном районом Саара, линия Зигфрида строилась с расчетом на новые методы ведения войны, основанные на высокой подвижности войск.

Хотя войны на два фронта следовало по возможности избегать, немецкие планировщики учитывали, что на протяжении недолгого времени она может оказаться неизбежна. Понимая, что Франция и Великобритания, скорее всего, исполнят свои обязательства по отношению к Польше, немцы решили выстроить на западе, между Германией и Францией, линию Зигфрида — не просто самую непробиваемую линию укреплений в мире, но и плацдарм для массированного наступления собственных войск.

Глубина линии Зигфрида варьировалась в зависимости от рельефа местности и плотности населения. Деревни и небольшие города в густонаселенных местах включались в оборонительную систему. Многие невинные на вид сельские домики в Гастенрате и Шерпензееле являли собой на самом деле укрепленные огневые точки. Подвальные перекрытия делались из железобетонных плит толщиной от 30 до 45 сантиметров; стены подвалов выступали из-под земли на полметра, а узкие, длинные бойницы в них маскировались под вентиляционные отверстия. Траншеи проходили между дотами зигзагом, чтобы в них было труднее запустить гранатой. По сути дела, дома строились поверх укрепленных точек, замаскированных так ловко, что мы догадывались об их предназначении, только подойдя вплотную.

Основные доты размещались в полях за окраинами деревень и обычно строились прямоугольными, но иногда — в форме многоугольника, подлаживаясь под рельеф местности. В размерах они имели от 9 до 18 метров и могли вместить до полусотни солдат.

Поначалу их расположение казалось совершенно случайным, но, приглядевшись, мы обнаружили, что доты размещены так, чтобы наилучшим образом использовать складки местности. Как правило, они строились так, чтобы лобовая атака на один попадала под перекрестный огонь со стороны двух других. Таким образом, дот не обязательно был развернут в направлении предполагаемой атаки, а мог смотреть в любую сторону, с какой мог бы поддержать огнем соседние укрепления.

Стены дотов отливались из армированного железобетона толщиной от 90 до 180 сантиметров, крыши — от 90 до 122. В качестве арматуры служили уложенные вплотную друг к другу рельсы; затем вторым слоем, с промежутком в полтора метра, укладывали еще один слой рельсов, под прямым углом к предыдущему, — и так несколько раз. Затем пространство между слоями рельсов заливали бетоном, формируя мощнейшую броню, практически неуязвимую для артиллерийского огня. Прямое попадание 240-мм снаряда (более крупным калибром полевой артиллерии мы не располагали) в крышу дота давало воронку глубиной в полметра и шириной в метр с лишним. Бронебойный снаряд калибра 76 мм оставлял на стене дота углубление в 25 сантиметров и поперечником в полметра. Если бы танковое орудие могло дать несколько попаданий в одну точку, возможно, оно и продолбило бы стену, но все это время танк находился бы под убийственным артиллерийским огнем. Эффективнее всего было бить по бойницам, где защита была слабее… После того как дот захватывали, наши саперы закладывали внушительные заряды и подрывали крышу изнутри, обезвреживая дот.

Наполнитель придавал немецкому бетону темно-серый цвет, отчего их доты совершенно сливались с местностью. Перед укреплениями лежали длинные, непрерывные линии «драконьих зубов». В первых рядах надолбы имели примерно 60 сантиметров в высоту, а затем постепенно делались все выше, достигая высоты от полутора до почти двух метров. Преодолеть их гусеничным машинам было почти невозможно. Таким образом, заграждения удерживали танки на достаточной дистанции, чтобы те не могли вести прицельный огонь по бойницам, но достаточно близко, чтобы попасть под встречный противотанковый огонь со стороны дотов.

Сочетание надолбов и дотов представляло собой образец идеальной обороны. Вдобавок немцы прокапывали между дотами траншеи и могли свободно перебрасывать пехоту с одной позиции на другую. Бульдозерами они выкапывали ямы в форме перевернутых клиньев, создавая в направлении противника земляную насыпь. Затем в яму загоняли танк так, что башня его едва выступала над насыпью, прикрывавшей машину, — за исключением пушки и лобовой части башни. В результате под вражеский огонь подставлялись лишь наиболее сильно бронированные части танка. Кроме того, такая позиция создавала определенную маскировку. Отрывать клиновидные ямы можно было быстро, а танки легко перемещались между позициями. Кроме того, в подобных же ямах идеально размещались 88‑мм универсальные орудия.

Дальше в тылу размещались подобные же позиции артиллерии и многоствольных ракетных установок «Небельверфер ». Хотя «небельверферы » не отличались точностью, против наступающей пехоты их ведущийся по площадям огонь был очень эффективен. Из-за пронзительного воя эти ракеты получили прозвище «визгунов». Между дотами, ходами сообщения и орудийными позициями располагались окопы и огневые точки для пулеметов, минометов и стрелков.

Таким образом, нам предстояло прорвать не сплошную линию укреплений, а череду оборонительных позиций, уходящих далеко в тыл. Стоило нашим войскам прорвать одну линию обороны, как они попадали под огонь второй и третьей. Уходя в прорыв столь эшелонированной обороны, было жизненно необходимо продвигаться как можно быстрее, расширяя пролом, чтобы избежать атаки с обоих флангов наступающей группировки.

Сложную сеть надолбов, дотов, переплетенных траншей, окопов и огневых точек линии Зигфрида поддерживала превосходная дорожная сеть, предоставлявшая немцам не только эффективную систему обороны, но и плацдарм для массированного наступления. Несколько месяцев спустя нам предстояло ощутить это на себе в ходе сокрушительного немецкого контрнаступления при Арденнах…

1‑я армия преследовала отступающие немецкие части, пытаясь перехватить их прежде, чем те отступят за линию Зигфрида. Хотя при Мо, Суассоне, Лаоне и Монсе нам это удалось, часть войск немцам все же удалось сохранить. Теперь нашей задачей было атаковать их как можно скорее, прежде чем они пополнятся и организуют нормальную оборону.

Согласно уставу бронетанковых сил танковой дивизии не полагалось атаковать сильно укрепленные позиции своими силами, а следовало дождаться сосредоточения пехоты, артиллерии и танковых батальонов прорыва резерва Главного штаба, а также авиации. Хотя генералу Роузу было об этом прекрасно известно, он также понимал и то, что немцы воспользуются передышкой, чтобы укрепить свою оборону. Понимая, что в тот момент немцам не хватало живой силы, чтобы полностью занять оборонительные позиции на всю глубину, генерал принял решение как можно скорее провести атаку всеми наличными силами.

 

Штурм «драконьих зубов»

 

План наступления был ясен и прост. Оперативная группа X из БгА должна была штурмовать линию Зигфрида восточнее Эупена, южнее Ахен-Эйнаттенского леса. Оперативным группам Лавледи и Кейна из БгБ было предписано продолжать движение мимо Ретгена и попытаться нанести фланговый удар по тому же укрепрайону с юга. В ночь с 12 на 13 сентября патрули из БгА, выдвинутые на разведку «драконьих зубов», обнаружили место, где немецкие фермеры засыпали надолбы землей, обустроив временный проход для сельскохозяйственной техники. Времени расчистить насыпь у немецких солдат не было, но следовало предполагать, что проход обильно заминирован.

Штурм начался в 8 часов утра 13 сентября. Оперативная группа X двинула вперед пехоту, поддержанную артиллерией и самоходными орудиями, которые вели огонь по бойницам ближайших дотов. Танк-тральщик из 32‑го бронетанкового полка должен был обезвредить заложенные в насыпи мины.

На ровной местности бойковый трал работал отлично, но маломощному «Шерману» не хватало лошадиных сил, чтобы вкатить барабан вверх по склону. На полпути вверх одна из цепей застряла между надолбами, и танк встал. Всему экипажу пришлось выбираться из машины и под сильнейшим огнем противника попытаться распутать застрявшую цепь. Два танка из того же полка выдвинулись вперед и оттащили танк-тральщик с насыпи при помощи канатов. В конце концов саперам из 23‑го танково-саперного батальона удалось под убийственным огнем немцев обезвредить мины в проходе.

Тогда вперед пустили бульдозерный танк. С помощью его отвала пространство между надолбами удалось заполнить землей, образовав проходимый для танков гребень. Немцы, по-видимому, не предусмотрели, что для этой цели удастся использовать бульдозерный танк!

Полковник Доун из оперативной группы X немедленно бросил в проход 20 танков, выдвинувшихся к дотам, чтобы поддержать его пехоту. Стоило танкам преодолеть ряды надолбов, как их стрельба по амбразурам дотов стала исключительно эффективна. Боевые части 26‑й полковой боевой группы 1‑й пехотной дивизии обеспечили дополнительную поддержку, и вместе с саперами и артиллерией им удалось преодолеть линию огневых точек, уничтожив не только укрепления, но и большое число 88‑мм противотанковых орудий. До какой степени немцам не хватало личного состава, показывает то, что восемь орудий было захвачено бездействующими. Своему успеху этот штурм был в большой степени обязан потрясению, которое испытали немцы, застигнутые врасплох прорывом танков.

Прорыв первой линии обороны дорого обошелся боевой группе. Потери среди пехоты и саперов были потрясающе высоки: из двадцати танков «Шерман», первыми преодолевших «драконьи зубы», десять было подбито еще до заката. Из этих десяти восемь занялись огнем и выгорели дотла, это было еще одним примером относительной слабости 75‑мм и 76‑мм танковых орудий и исключительной уязвимости легко бронированных танков М4 в сравнении с немецкой бронетехникой.

Огневая мощь окопавшихся немецких танков, противотанковых орудий и дотов потрясала. Вновь было отмечено, что противник сосредотачивал огонь на подбитой машине, покуда та не вспыхивала. 750 литров горящего бензина заливали моторное отделение танка и боекомплект; башня и распахнутый люк действовали, точно дымовая труба. Большая часть внутренних деталей сплавлялась воедино, броня теряла закалку от страшного жара. Вновь превратить танк в действующую боевую машину было после этого уже невозможно.

Пока Боевая группа А шла в лобовую атаку на «драконьи зубы» южнее Ахена, БгБ вела наступление с фланга, к северу от Ретгена. Пройдя через северные окраины густо заросших крутых холмов Хюртгенского леса (идеальной местности для обороны), наши солдаты в конце концов обнаружили проход между надолбами, пускай и заминированный, перегороженный кабелями и стальными ежами. Саперы двинулись вперед, чтобы под яростным огнем снять эти препятствия и пропустить танки.

Оперативная группа подполковника Кинга под Шмидтхофом попыталась пойти в лобовую атаку, но была остановлена сильнейшим немецким огнем. Через «драконьи зубы» близ Шмидтхофа вела заминированная дорога, перекрытая натянутыми кабелями и стальными ежами. После того как саперы разминировали путь и убрали препятствия, оперативная группа попыталась ворваться в проход. Но невинный с виду сельский домик по левую руку от дороги оказался замаскированным дотом. Танковая колонна попала под жестокий обстрел с тыла и флангов. Лишь после тяжелого боя дот был уничтожен, и колонна смогла миновать городок.

Дивизия к этому времени глубоко вклинилась во внешние линии обороны линии Зигфрида. К 15 сентября БгБ в ходе направленной на северо-восток атаки миновала и вторую оборонительную линию. В тот день мы проезжали по дороге в полутора километрах южней Корнелимюнстера, пытаясь разыскать оперативную группу Кинга, когда я внезапно увидал белый след взлетающей из леса на востоке ракеты. Вначале я подумал было, что это наши наводчики отмечают цель, — но мне никогда прежде не доводилось видеть за сигнальной ракетой такого длинного белого хвоста. Кроме того, в отличие от сигнальной, эта уходила все выше и выше, не возвращаясь к земле. Я крикнул Вернону, чтобы тот остановил джип, и потянулся к биноклю, чтобы рассмотреть ракету получше.

Покуда первая продолжала свой бег в небеса, чуть правей ее по такой же траектории взмыла и вторая ракета. Я знал, что немецкие укрепления расположены в лесу в той стороне, и предположил, что ракеты принадлежат противнику и запущены с позиции, расположенной приблизительно в 1200—1600 метрах восточнее нас. Ракеты продолжали подниматься вертикально, покуда не скрылись из виду, даже не пытаясь склониться к земле. День был более-менее ясный, и в бинокль я мог превосходно различить все подробности.

Штаб ремонтного батальона разместился в Ререне, в двух с половиной километрах к западу, — это была еще территория Бельгии. Когда я доложил об увиденном майору Аррингтону, мои приятели съязвили, что я, должно быть, крепко приложился к трофейному шнапсу! Но на следующий день я оказался отмщен: отдел разведки доложил, что немцы запустили по Антверпену первые «Фау‑2». Мы слышали об этих ракетах прежде: Германия уже обстреливала ими Лондон, устье Темзы и другие порты на Ла-Манше. Но, насколько мне известно, это был первый случай, когда за запуском «Фау‑2» наблюдали с земли наши войска.

 

Наступая по сходящимся направлениям на восток и северо-восток на узком участке фронта, Боевые группы А и Б постепенно сближались. К 23 сентября обе достигли района Штолберг — Ахен. Штолберг был небольшим промышленным центром, лежавшим в глубокой и узкой долине к юго-востоку от Ахена, на северной опушке Хюртгенского леса.

К этому времени 3‑я бронетанковая дивизия и части VII корпуса прошли через последние массивные укрепления линии Зигфрида и узким, уязвимым для атаки с флангов клином пробили немецкий фронт. За каких-то восемнадцать дней 1‑я армия, в авангарде которой шла 3‑я бронетанковая дивизия, преодолела расстояние от Парижа до линии Зигфрида, уничтожив в бою или захватив в плен многие тысячи немецких солдат. За следующие двадцать дней в отчаянных сражениях она преодолела линию Зигфрида. Журналисты уже называли нашу дивизию «передовой» или «острием копья»[52] — титул, заслуженный ею по праву.

Все же мы явно выдохлись, действуя далеко за пределами возможностей своих линий снабжения. Большая часть предназначенных для нас боеприпасов и горючего все еще тащилась за нами на грузовиках с плацдарма «Омаха». Запасы топлива, снарядов, пайков и критически необходимых запчастей были крайне ограничены. У нас кончились даже полевые карты. Мне приходилось отмечать пройденный за день путь восковым мелком на футляре для карт, чтобы потом не заблудиться ночью, доставляя отчет о боевых потерях и возвращаясь назад.

1‑я армия получила приказ остановить продвижение и занять оборонительные позиции, закрепившись на них как можно быстрее, чтобы позволить частям на других участках фронта (как на севере, так и на юге) спрямить фронт и подготовиться к следующему наступлению. Наша дивизия заняла участок фронта от центра Штолберга через высоту 287 и дальше на юг до Маусбаха.

Генерал Роуз перебазировал штаб дивизии в особняк Прим, располагавшийся на передовом склоне холма на южной окраине Штолберга, в радиусе досягаемости стрелкового и минометного огня. Мы понятия не имели, известно ли немцам, насколько близко к передовой находится штаб. И хотя особняк несколько пострадал от артиллерийских обстрелов, попыток уничтожить здание противник так и не предпринял.

 

Перегруппировка

 

Дивизия была истощена боями и понесла большие потери. Врачи из 45‑го медицинского батальона провели фантастическую работу, латая раненых, но потери среди танкистов и личного состава других боевых частей были значительно выше ожидаемых. Кроме того, потери танков и прочей боевой техники просто потрясали. Из четырех сотен танков, начавших свой путь в Нормандии, на ходу осталась от силы сотня. И хотя большую часть потерь отделу снабжения удалось возместить, от ремонтных команд требовались почти сверхчеловеческие усилия.

Парни из ремонтных частей, будь то снабженцы, механики или сварщики, давно привыкли работать ночами, в условиях затемнения. Используя небольшие переносные электрогенераторы «Онен», ремонтники немало успевали сделать ночами, под темным навесом. Обычно мы предпочитали не заниматься сваркой по ночам — в темноте с воздуха вспышку можно было заметить за много километров. Покуда ВВС не ввели в строй ночные истребители «Черная вдова», зенитные пушки оставались нашей единственной защитой от налетов. Кроме того, хотя мы старались не размещать временные мастерские в местах, открытых для стрелкового огня, всегда оставался риск попасть под артиллерийский обстрел или снайперскую пулю.

Механики быстро научились проводить полевой ремонт в любых условиях. После любого недолгого дождика распаханное поле, где разместился СПАМ, превращалось в болото, стоило по нему проехать двум-трем танкам или другим единицам техники. Механики работали под проливным дождем, по пояс в грязи. Чувство глубокого взаимного уважения между боевыми и ремонтными частями развивалось и крепло незаметно и постепенно. Каждый знал, что его жизнь находится в руках товарищей, и это помогало дивизии выжить в самых ужасающих условиях.

 

Сражение за Ахен

 

В те дни дивизия проводила серьезную перегруппировку. Заслонив собою наш левый фланг, 1‑я пехотная дивизия заняла большую часть позиций БгА. 9‑я же пехотная прикрыла правый (южный) фланг Боевой группы Б. Через Хюртгенский лес с юга с колоссальными потерями продвигалась 4‑я пехотная дивизия.

Клин нашей дивизии глубоко вонзился в немецкие укрепления, обойдя стороной Ахен. В поддержку дивизионной артиллерии, на помощь штурмующей город 1‑й пехотной дивизии к передовой были выдвинуты средние и тяжелые орудия корпусного и армейского подчинения. XIX корпус 1‑й армии вместе с 30‑й пехотной и 2‑й бронетанковой дивизиями наступал на Ахен с севера. Сражение за город началось.

Ахен, первый крупный немецкий город, подвергшийся штурму, служил ключевой точкой во внешнем поясе оборонительных укреплений линии Зигфрида. В девятом столетии в этом древнем историческом городе располагался двор Карла Великого, и тело самого Карла Великого было погребено в старинном городском соборе. Войска союзников были полны решимости оставить собор неповрежденным, если только немцы не решат устроить там огневую точку. По-видимому, это понимали обе стороны, поскольку собор, хотя и несколько пострадавший, остался почти нетронут боями. Кроме того, в Ахене размещался знаменитый Германский политехнический институт — одно из лучших учебных заведений инженерного профиля в стране.

…Тыловые службы дивизии подтягивались к передовой, чтобы в период накопления сил исполнять свои обязанности с большей легкостью. Штабная рота ремонтного батальона переместилась на северную окраину Ререна. Их квартирьер не иначе как совсем выжил из ума — худшего места он не мог выбрать и нарочно. По сторонам неширокого поля размещались позиции двух батальонов армейской артиллерии. С одной стороны встал дивизион 155‑мм гаубиц, с другой стороны — восьмидюймовых гаубиц. Когда я намекнул, что наше положение является несколько рискованным, мне ответили, что лагерь уже разбит и придется терпеть.

Мы с Верноном устроились на ночлег под трейлером майора Аррингтона. Откидные борта кузова были обшиты броневыми листами для защиты аккумуляторов. Мы опустили их так, что борта почти касались земли, и посчитали, что под ними образуется почти идеальное место для ночлега. Нам казалось, будто под такой защитой можно обойтись и без окопа. Как выяснилось вскоре, это была большая ошибка…

Время от времени артдивизионы устраивали огневые налеты продолжительностью в 2—3 минуты. Вначале открывали огонь 155‑мм гаубицы, потом приходила очередь восьмидюймовок. Канонада началась после полудня и продолжалась до глубокой ночи. Вспышки выстрелов озаряли ночное небо наподобие «Римских свечей»[53].

Внезапно послышался низкий, свистящий гул, оборвавшийся глухим ударом, и чудовищный, нарастающий грохот и треск. Пронзительного, тонкого воя не было — значит, снаряд был не 88‑мм или меньшего калибра, а существенно тяжелее.

— Черт, Вернон, это же по нам стреляют! — вскрикнул я. — Надо было все же вырыть окоп.

По полу трейлера над нами простучали шаги, и мы услышали крик майора Аррингтона:

— Купер, какого черта это было?!

— Майор, это по нам стреляют крупным калибром! — гаркнул я. — Лучше спускайтесь к нам!

Аррингтон мгновенно вылетел из трейлера, волоча за собой скатку, и заполз к нам под машину, под защиту броневых бортов. Не успел он расстелить спальный мешок, как вновь раздался басовитый свист, намного громче прежнего.

— Черт, — успел взвыть я, — прямо нам на головы!

В этот раз мы услыхали уже не глухой удар, а чудовищный грохот и хруст. Мне показалось, что у меня сейчас лопнут барабанные перепонки. К счастью, большую часть удара принял на себя наш джип, оставленный перед трейлером. Лобовое стекло разбилось на мелкие осколки, хотя было опущено и прикрыто брезентом, радиатор и шины разнесло полностью, капот больше походил на сито. Часть осколков попала и в трейлер майора.

Собака Сучка забилась Вернону под мышку. Я было подумал, что она обмочится со страху, но этого не случилось. А вот сам я не был уверен, что не обмочился… Было ясно, что нас спасли только джип и бронированные борта машины.

Первый снаряд разорвался к северу от лагеря штабной роты, чуть к югу от батареи 155‑мм гаубиц. Второй пришелся на южный край лагеря, со стороны батальона восьмидюймовок. Получалось, что следующие должны ударить между ними — то есть как раз в центр лагеря штабной роты.

И действительно, немцы выпустили по нас три снаряда один за другим, и те взорвались в самой середине широкого поля, где разбила лагерь штабная рота. К счастью, ближайшие машины стояли в 40—50 метрах от этого места, и ущерб ограничился разбитыми ветровыми стеклами и порванным брезентом.

С рассветом мы смогли точней оценить случившееся. Удар второго снаряда пришелся по другую сторону дороги, в пятидесяти метрах за майорским трейлером, точно между проложенными там железнодорожными рельсами. Хотя участок дороги был полностью уничтожен, стальные рельсы и стальные же крестовины, какими иногда пользовались на немецких железных дорогах, несколько ослабили взрывную волну. Хотя я и оказался прав в том, что не стоило разбивать лагерь между двумя артбатареями, напоминать об этом не было смысла. Я лишь надеялся, что мы все получили полезный урок.

Немецкий наводчик, видимо, запутался, увидав вспышки от залпов двух расположенных в полусотне метров друг от друга батарей. Первый снаряд пришелся на северный край лагеря, второй — на южный. Наводчик взял среднее значение, и следующие снаряды попали точно между двумя батареями, как раз в то место, где встала лагерем штабная рота.

Обследовав местность, мы увидали три несколько перекрывающие друг друга огромные воронки глубиной от четырех с половиной до шести метров и поперечником около пятнадцати метров каждая. В одной из них нашлось донце 210‑мм снаряда. С полевой артиллерией такого крупного калибра мы до сих пор не сталкивались! Как выяснилось позже, по нам стреляла гаубица с железнодорожного транспортера, стоявшего на путях в тоннеле близ Эшвейлера, в тринадцати километрах от нашего лагеря. По ночам поезд выезжал из тоннеля, гаубица делала несколько выстрелов по нашим позициям и с рассветом вновь пряталась в туннель. Так продолжалось несколько дней, прежде чем ВВС засекли транспортер, и P‑47 прицельной бомбардировкой с пикирования уничтожили и туннель, и орудие. Несомненно, способность уложить с 13‑километровой дистанции три крупнокалиберных снаряда в цель так, чтобы воронки от взрывов перекрывали друг друга, свидетельствовала о выдающейся точности немецких систем управления огнем.

 

Рота «Си» перебралась ближе к южной окраине Ререна, разместившись рядом со складом боеприпасов. Ремонтная рота 33‑го бронетанкового полка встала лагерем в нескольких километрах от того же места, чуть южнее Корнелимюнстера. Когда я прибыл туда на следующее утро к майору Дику Джонсону, командиру ремроты и старшему офицеру ремонтных частей в Боевой группе Б, тот пожаловался, что рядом с лагерем разместилась батарея восьмидюймовых орудий.

— Купер, — говорил он, — мы прибыли сюда первыми, а теперь эти ублюдки будут и навлекать на нас огонь, и мешать нам работать!

— Майор, — посоветовал я, — вы же наверняка старше по званию, чем командующий батареей. Так прикажите ему передвинуть орудия!

Джонсон ухмыльнулся и сказал, что подумает, хотя оба мы знали, что расположение артиллерийских батарей расписано в плане по корпусу и артиллеристы имеют преимущество перед ремонтниками. Было понятно, что, покуда идет сосредоточение, в окрестностях будет становиться все теснее и теснее от подтягиваемой вплотную к передовой артиллерии и складов с боеприпасами и провиантом.

Как и следовало ожидать, восьмидюймовые орудия вели огонь круглые сутки. Немецкие системы инструментальной разведки засекали вспышки и звук выстрелов, и тогда их артиллерия открывала ответный огонь. Немцы воевали методично — надо полагать, это было следствием их дисциплинированности. Вероятно, это давало им множество преимуществ, но в таком педантизме были и свои недостатки — метод превращался в шаблон. Если немцы открывали огонь по определенной цели в 11.00, следовало предполагать, что и на следующий день они начнут стрельбу в то же самое время — хоть часы по ним сверяй. Это, по крайней мере, подсказывало нам, когда ожидать обстрела.

На поле между ремонтными мастерскими и батальоном восьмидюймовых орудий, ближе к последнему, паслось стадо немецких коров. Всякий раз, как немцы открывали огонь на подавление, часть снарядов рвалась на этом поле, и какая-нибудь из коров попадала под осколки. Стоило обстрелу прерваться, как затаившиеся по окопам артиллеристы и механики вылетали на поле, чтобы первыми добраться до коровы. Все помнили Нормандию, где нас преследовала жуткая вонь падали с полей. Единственным выходом было немедленно разделать тушу, а остатки закопать. Заодно на столах у нас появлялась свежая говядина, добыть которую иным способом было в то время почти невозможно.

Как-то раз наши механики твердо решили не допустить повторения несчастий предыдущего дня, когда артиллеристы добрались до павшей коровы первыми. Когда начался обстрел, одна бригада механиков спряталась не в окоп, а в тягач-эвакуатор Т2. Они завели мотор и принялись ждать, когда огонь на подавление стихнет.

Как обычно, обстрел был в самом разгаре, когда осколком снаряда смертельно ранило здоровенную корову. Сержант-механик тут же выгнал тягач на поле, и артиллеристам оставалось только беспомощно смотреть на него из крытых окопов. Наши ребята открыли люк в днище тягача, один из них выбрался наружу и зацепил дохлую корову петлей буксировочного каната. Второй конец каната он навесил на лебедку и тут же забрался обратно в машину, после чего бригада покинула поле боя, волоча добычу на буксире. В тот вечер вся рота лакомилась свежими бифштексами. Сколько мне известно, это был первый случай в истории военного дела, когда с поля боя под огнем эвакуировали дохлую корову.

 

По мере того как продолжалось сосредоточение сил, Ахен оказался полностью окружен. В город отправили парламентера под белым флагом, который потребовал от немцев сдаться, но командующий их силами отказался. Тогда сражение за город началось всерьез. Приданная 1‑й пехотной дивизии оперативная группа Хогана из состава 3‑й бронетанковой дивизии возобновила наступление с юга и со стороны охваченного восточного фланга. 30‑я пехотная дивизия XIX корпуса и отдельные части 2‑й бронетанковой дивизии штурмовали город с севера и северо-запада.

В отдельных районах нам пришлось вести тяжелые бои, в особенности на подступах к высотам над главными дорогами в окрестностях города. Артиллерия четырех дивизий, не считая тяжелых орудий корпусного и армейского подчинения, непрерывно молотила по Ахену. Вдобавок 9‑я Тактическая воздушная армия нанесла несколько ударов по целям в городской черте. Немецкий гарнизон был раздавлен, и после тяжелых боев его командующий капитулировал.

 

Разведка донесла, что немцы разработали новое секретное оружие — дистанционно управляемую автотанкетку[54]. Высотой всего полметра, она работала на аккумуляторах, управлялась по кабелю, который разматывался при движении, и несла на себе 450 килограммов тротила. Взорвать ее оператор мог с расстояния нескольких сотен метров, из окопа. В Дюрене было организовано училище для немецких солдат по обхождению с этими танкетками.

В войска поступил приказ сообщать о военнопленных, которые могли посещать это училище, и вскоре в пустующую школу в Маусбахе, где отдел разведки допрашивал пленных, поступил молоденький немецкий солдат — якобы курсант в училище для операторов. Светловолосый и рослый немец, истинно нордический продукт «гитлерюгенда», оказался на редкость самоуверен. Он страшно переживал, что его взяли живым и не позволили пасть в бою во славу Германии и фюрера, на вопросы отвечать отказывался, а только повторял, ссылаясь на Женевскую конвенцию, свое имя, звание и личный номер.

Бывало, что от пленных требовали заниматься гимнастикой — чтобы поддержать их в форме и чтобы развязать языки. В попытках заставить его заговорить, молодого немца загнали на второй этаж школы, заставили выпрыгнуть из окна и соскользнуть вниз по флагштоку рядом со зданием, но все было тщетно: пленник только продолжал бурно возмущаться.

Один из основных принципов успешного допроса — вначале усыпить бдительность пленника, а затем сломить его психологически. На следующее утро немецких пленников собрали на площади перед бывшей школой, прежде чем рассадить по грузовикам и отправить обратно в лагерь для военнопленных. Старшим в отделении разведки был молодой лейтенант, еврей по национальности. Он родился в Германии, но вместе с родителями покинул родную страну в начале тридцатых годов, чтобы избежать преследований со стороны нацистов. Он безупречно изъяснялся по-немецки и отлично понимал психологию воспитанников «гитлерюгенда». Когда пленники выстроились перед школой, лейтенант взял в руки список с именами, несколько минут изучал его, а затем обратился к строю на превосходном немецком. Он заявил, что, хотя все они — военнопленные, американцы всегда восхищались отвагой и стойкостью, хотя бы и вражеской. Вызвав по имени курсанта из операторского училища, лейтенант попросил его выйти из строя и некоторое время осыпал похвалами. Юнец ухмылялся во весь рот и ежеминутно поглядывал по сторонам, пытаясь убедиться, что его товарищи по несчастью понимают, о чем говорит американец. Затем лейтенант заключил, что, поскольку американцы были особенно впечатлены подобной доблестью, было принято решение уважить желание курсанта умереть за своего фюрера. Поэтому тот будет доставлен к линии фронта и передан германским войскам…

На этих словах двое военных полицейских с повязками Красного Креста на рукавах подогнали к школе джип, тоже под флагом Красного Креста, выскочили из машины, подхватили курсанта под локти и потащили в кабину. Ухмылка на лице молодого немца сменилась выражением полнейшего, абсолютного ужаса. Колени его подкосились, и он разрыдался, словно мальчишка. «Найн, найн , я не хочу умирать за фюрера! Найн , я не хочу, я не хочу умирать!» — кричал он.

Его препроводили обратно в школу, где он поведал американскому лейтенанту все, что только знал о дистанционно управляемых танкетках. В глазах американских пехотинцев молодой немец опозорил себя совершенно, и даже товарищи его из числа военнопленных хохотали курсанту вслед, когда его уводили.

Почти ежедневно моросили ленивые дожди характерной для Германии ранней осени. Поля превращались в топи. Проводить ремонтные работы стало тяжело. Через несколько дней после взятия Ахена тыловые службы дивизии перебрались в город. Ремонтный батальон занял фабрику резиновых изделий Энгльбурта — там имелись пригодные под мастерские просторные здания и широкие асфальтированные площадки. Майор Аррингтон требовал, чтобы все офицеры связи держались вместе на случай, если потребуется быстро их разыскать. Мой приятель Эрни Ниббелинк отыскал превосходное местечко — бывший телефонный узел фабрики, расположенный в полуподвале, под бетонными перекрытиями и за толстыми железобетонными стенами. Там мы чувствовали себя в безопасности и даже не стали рыть окопы. После нескольких месяцев в поле мы наконец переселились в приличное здание с относительными удобствами.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-30; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.93.74.227 (0.028 с.)