ТОП 10:

Наступление на северо-восток от Парижа



 

Без сомнения, огромный вклад в успехи союзников на тот момент внесла разведка. Мы тогда не знали, что англичанам удалось захватить модель немецкой шифровальной машины «Энигма» и использовать ее для расшифровки сообщений противника. Вдобавок разведке удалось добыть пакет немецких приказов, определявших маршруты отступления их войск из Нормандии в Германию. Отступать всегда непросто, а наше превосходство в воздухе не позволяло немцам продвигаться днем. И хотя большая часть немецкой 7‑й армии вырвалась из Фалезского котла, впереди ее поджидала новая опасность. Мы ворвались в сердце Франции и, обойдя Париж, помчались наперехват немецким колоннам.

Встретившись у Сен-Дени-ле-Гаст с другими танковыми частями американской армии и завершив охват Парижа, мы направились к городу Мо, расположенному на реке Марне, в восьмидесяти километрах к востоку от столицы. Именно там французская армия остановила немецкое наступление в годы Первой мировой. Вскоре нам предстояло миновать места наиболее ожесточенных сражений той войны.

Тем вечером мне пришлось доставить отчет о боевых потерях в тыл дивизии в городке Корбель, по другую сторону реки. Мы проезжали через какую-то французскую деревню, когда меня внезапно охватила тревога. Деревенская площадь была совершенно безлюдна, въезды в город были кое-как перегорожены баррикадами из телег, мебели и брошенных машин. Внезапно двери домов и лавок распахнулись, и на улицу с криками «Vive l’Amérique! Vive l’Amérique! » вывалила толпа, вооруженная мотыгами, вилами и немецкими винтовками. На ломаном английском мне кричали, что marchal на подходе. Кто такие marchal , я понятия не имел.

Наш самозваный талисман, собачка Сучка, выскочила на капот, чтобы принять участие во всем происходящем. Французские ребятишки тут же принялись целовать ее и обвешивать цветочными гирляндами. Нас с Верноном потчевали шампанским и коньяком, словно великих героев. Я был в некотором замешательстве, но вскоре выяснил, что нас просят принять командование французским гарнизоном и вступить в бой с marchal , которые находятся в трех тысячах метров от деревни. Один из французов (как я предположил — тамошний мэр) хорошо говорил по-английски. Он объяснил мне, что marchal — это местные отщепенцы-коллаборационисты. По-видимому, немцы снабдили их оружием.

Я попытался объяснить мэру, что должен доставить свой отчет о потерях на другой берег Марны, и добавил, что в полуторах километрах от деревни, у переправы, разместилась саперно-мостовая рота, и если потребуется помощь — можно обратиться к ним. Он, кажется, понял, и мы отбыли под многочисленные «Vive l’Amérique! » и «Vive la Libérations! ». На следующее утро, проезжая обратно через ту же деревню, я заметил, что баррикады уже разобраны. Следов боя не было видно, и я заключил, что marchal так сюда и не добрались.

В Мо я присоединился к Боевой группе Б, и как раз в этот момент дивизия двинулась на Суассон несколькими раздельными колоннами: БгА на правом фланге, БгБ — на левом. Мы значительно продвинулись вперед, но связь между частями противника была почти утрачена, и немецкие войска стремились только отступить за линию Зигфрида. В то же время всякий раз, как мы наталкивались на части противника, будь то боевые или тыловые подразделения, те сражались отчаянно. Даже высокий темп продвижения не спасал нас от больших потерь, которые мы несли в подобных стычках.

Было очевидно, что следующим пунктом на пути отступающих будет Суассон, и мы торопились успеть туда первыми. Наша боевая группа двигалась по сельской дороге в лесах по левую руку от шоссе. Щебень вскоре сменился утрамбованной землей, и мы оказались на просеке. По мере того как мы углублялись в лес, все чаще звучали выстрелы снайперов. К тому времени, когда мы приблизились к небольшой деревне Виллер-Котре, до Суассона оставалась еще треть пути, а снайперский огонь становился сильнее. Я старался держаться как можно ближе к бронетранспортерам, которые вместе с танками постоянно поливали огнем любые подозрительные кусты. В конце концов мы выбрались к деревне из леса и за Виллер-Котре двигались уже по дороге.

Утром 28 августа дивизия с постоянными боями быстро продвигалась к Суассону. При Брене вошедшие в город отряды 486‑го зенитного батальона увидали, как от станции отходит поезд, увозя на платформах немецкий танк, несколько бронемашин и роту пехотинцев в полной выкладке. Зенитчики открыли огонь, и котел паровоза взорвался. Немецких солдат, которые пытались забраться в танк и бронемашины, косил огонь. И хотя снаряды калибра 37 мм отскакивали от танковой брони, точно теннисные мячики, экипаж немецкого танка не сумел проникнуть к своей машине через огонь.

Примерно в то же время подразделения из состава 32‑го бронетанкового полка и 54‑го полка самоходной артиллерии наткнулись в том же районе на другой состав. Тот перевозил четыре «Королевских Тигра» и еще несколько машин на платформах, а также массу грузовиков и солдат. Наши ребята прошлись по составу огнем по всей длине, не позволив немцам завести танки. Для противника эта встреча окончилась катастрофой: большинство солдат оказалось ранено или убито, а немногие скрывшиеся в лесу вскоре были взяты в плен.

Когда наши солдаты осматривали разбитые вагоны, они были очень удивлены тем, что большую часть бесценного места занимали не боеприпасы и провизия, которых так не хватало, а женское белье, помада и духи. Было похоже, что немцы постарались перед отступлением разграбить все парижские бутики. Белье, помада и духи пользовались большим спросом у молодых незамужних француженок. Печальнее всего в случившемся в Брене было то, что, если бы немцы не задержались помародерствовать, поезд успел бы покинуть станцию прежде, чем туда вошли колонны американских войск, и многие из погибших остались бы живы.

Наступление на Суассон продолжалось. Мы знали, что к северу от города расположены старые французские доты времен Первой мировой. Французы перестроили их и укрепили железобетоном, и кое-кто высказывал опасения, что немцы воспользуются этими позициями. В это же время генерал Коллинз потребовал направить отделение в Шато-Тьерри, место знаменитой битвы времен Первой мировой, занятое к этому времени частями 3‑й и 7‑й бронетанковых дивизий.

На подступах к Суассону наша дивизия столкнулась с тем, что главный дорожный мост через реку взорван, но несколько других хотя и повреждены, но проходимы. С колонной, подошедшей к мосту, ехал генерал Роуз. Хотя подъезды к мосту были частично разминированы, было неясно, безопасен ли мост для перехода танковой колонны. Генерал, не раздумывая, переехал мост и вернулся обратно (за этот и другие подвиги генерал Роуз был удостоен креста «За выдающиеся заслуги»[47]). Дивизия форсировала реку в двух местах — под Суассоном и к востоку от него — и вошла в город. После множества боев она перекрыла артиллерийским огнем ведущие на север дороги, которыми немцы пытались покинуть город.

 

Ранним утром следующего дня я двинулся назад в Мо, чтобы доставить в штаб ремонтного батальона отчет о боевых потерях, но в Виллер-Котре задержался, не в силах выбрать, какой дорогой двинуться. Если верить карте, передо мной лежало три пути: магистральное шоссе по левую руку от городка, лесная просека, которой мы проехали за день до того, и второе шоссе, ведущее направо.

Ехать через лес, который мы миновали вчера, я не собирался. Двоим солдатам в джипе было бы глупо рисковать оказаться под снайперским огнем. Оставалось выбрать одну дорогу из двух остававшихся.

Внезапно нас окружила толпа французов, кричащих «Vive l’Amérique! » и «Vive la Libérations! ». Затем подъехал американский грузовик с, пожалуй, сотней пленных немцев, находящихся под конвоем двоих военных полицейских в кабине и сержанта ВП на мотоцикле.

Сержант подошел ко мне.

— Лейтенант, мне приказано доставить в Мо добрую сотню пленных, а я понятия не имею, куда мы заехали. Вы тут старший по званию, так что принимайте командование!

Меньше всего мне в тот момент хотелось вешать себе на шею полный грузовик пленных, когда следовало доставить отчет в штаб как можно скорее. Но я знал, что сержант прав: основной принцип, на котором держится армия, — это то, что решения должен принимать старший по званию.

— Ладно, дайте я выясню, что тут творится, — ответил я. — Мне тоже надо в Мо, так что езжайте за нами.

Сотню немецких пленных утрамбовали в открытый кузов, как сардин в банку, и им едва хватало места, чтобы уместиться стоя. Некоторые успели обмочиться, но сержант понимал, что если выпустит их, то никогда уже не загонит обратно. Особого сочувствия я к ним не испытывал, потому что наслушался историй о том, как обходились в плену с американскими солдатами.

Вернон вытащил из футляра карту и развернул ее на капоте машины. Я предположил, что немолодой, самый многословный из жителей деревни человек — это здешний мэр.

— Parlez-vous Anglais? — спросил я его.

— Non , — ответил тот.

Я, как мог, объяснил по-французски, что хочу выяснить, которая из двух дорог безопасна. Нам было известно, что немцы часто блокировали дороги после того, как по ним пройдут наши танки.

Но мэр повторял только «Non compris, non compris! ». Было видно, что он ни слова не понимает из моих расспросов. Я три года изучал французский в школе и два — в колледже. «Купер, — сказал я себе, — если б ты не был такой олух и слушал, о чем говорят в классе, ты бы понял, о чем твердят тебе эти люди!»

Внезапно молодой немецкий лейтенантик нагнулся ко мне через борт грузовика и на превосходном английском заявил:

— Лейтенант, я свободно владею французским и английским и с радостью послужу вашим переводчиком… если только вы выпустите меня из машины.

Пока немец выбирался из кузова, его держали на прицеле двое конвоиров из военной полиции с винтовками и сержант с «томми-ганом »[48]. Судя по манерам и отменному английскому, лейтенант был хорошо образован — вероятно, он был из верхней прослойки среднего класса. При этом я сразу заподозрил в нем убежденного нациста.

Пленный глянул на нашу карту.

— Относительно левой дороги ничего не могу сказать, но точно могу заявить, что правая для вас в данный момент небезопасна.

Указав на невысокий, поросший лесом холм в километре за городом, лейтенант объяснил, что именно там попал в плен после жаркого боя днем раньше. По его словам, хотя американцам и удалось захватить дорожную заставу и взять в плен самого лейтенанта и часть его солдат, но по меньшей мере два танка и пара бронетранспортеров незамеченными скрылись в лесу.

Я прекрасно понимал, что наши ребята не стали бы гоняться за немцами по лесу, захватив заставу, и знал, что раньше вечера американская пехота в здешних местах не появится. Если немец не соврал, застава вполне могла вновь оказаться в руках противника.

Но говорил ли он правду? Или лгал? Я попытался поставить себя на его место. Выходило, что, если бы я, немец, направил американцев по опасной дороге и подставил под пули, у меня появился бы шанс выбраться из плена с помощью немецких войск и вновь сражаться за фюрера. Стыдно, конечно, побывать в плену у американцев, но тот факт, что я обвел их вокруг пальца, чтобы освободиться, перевешивал стыд. С другой стороны, если мы двинемся опасной дорогой и немцы нас засекут, первым привлечет на себя огонь высокая крыша грузовика. Издалека невозможно определить, что кузов набит немецкими военнопленными. Тогда у меня появится хороший шанс потерять немало людей и самому лишиться головы. С другой стороны, американский лейтенант в низко сидящем джипе может уйти от огня. Кроме того, в американском плену я, по крайней мере, находился в безопасности и имел хорошие шансы дожить до до конца войны, если мы только доберемся до лагеря…

В этот момент размышления мои прервала французская школьница лет четырнадцати, выступившая из толпы деревенских жителей. Она немного владела английским и, судя по всему, понимала мой убогий французский. Девочка подтвердила слова немецкого лейтенанта: вернувшиеся тем утром в город мужчины говорили, что немцы вновь перекрыли дорогу примерно в том месте, куда и указывал пленник. Что творится вдоль второй дороги, девочка не знала, но вроде бы за день до того ее контролировали американцы.

— Merci beaucoup , — несколько раз повторил я ей.

Решение было принято: оставалось только надеяться, чтобы оно оказалось верным. Я скомандовал сержанту сворачивать налево. Грузовик должен был держаться метрах в пятидесяти за нашим джипом, а сержант на мотоцикле замыкал колонну. Двоим конвоирам я приказал следить за моими сигналами. Если впереди нам встретится застава или другое препятствие, мы тут же должны были залечь в канаве. Водитель грузовика должен был поступить так же.

Мы поспешно расселись по машинам и уехали. К этому времени деревенская толпа уже поливала пленников бранью и демонстрировала известные неприличные жесты средним пальцем.

Дорога оказалась магистральным шоссе, асфальтированным и ухоженным, но на протяжении первых километров — довольно холмистым и извилистым. Обогнув высокую насыпь, мы двинулись вверх по склону небольшого холма, как с гребня прямо на нас глянуло орудие немецкой «Пантеры». Вернон дал по тормозам, и мы оба высыпались из джипа, ожидая, что в следующую секунду машину разнесет в клочья. Водитель грузовика, заметив это, остановился у левой обочины.

Я прихватил с собой винтовку М1 и наступательную гранату из ящика, Вернон — только карабин. Ползком мы двинулись через канаву к подножию холма. Ни выстрелов, ни рокота заведенного танкового мотора слышно не было, так что я кивнул Вернону, и мы обогнули холм, чтобы по дальнему склону через лесок зайти в тыл немецкому танку с более высокой точки гребня. Мы почти добрались до вершины, когда я заметил среди листвы танковую башню. Люк был открыт. Я взялся за чеку и уже готов был зашвырнуть гранату внутрь танка, как увидал, что корма машины почернела от гари. От «Пантеры» остался только корпус.

Неизмеримое облегчение затопило меня. С высоты холма мы не заметили никаких признаков присутствия немцев, так что бегом вернулись к джипу и дали конвою отмашку — продолжать движение. Объехав танк, мы помчались дальше на предельной скорости. Сгоревший танк был свидетельством тому, что одна из наших колонн днем раньше уже прошла этой дорогой, но я не был уверен, что немцы не перекрыли ее снова. Хотя мы вели себя предельно осторожно, я полагал, что скорость — наша лучшая защита.

Примерно на полпути между Виллер-Котре и Мо дорога на протяжении добрых двух с половиной километров шла совершенно прямо. И как раз в тот момент, когда мы въехали на этот отрезок с одной стороны, на другом ее конце появилась машина — то ли джип, то ли немецкий «Фольксваген». Мы оба, кажется, притормозили одновременно. Я взял винтовку на изготовку и скомандовал Вернону быть готовым в любой момент дать по тормозам.

Наконец мы сблизились достаточно, чтобы можно было распознать марку машины. К моему облегчению, это оказался американский джип. Какой-то майор с водителем направлялись на север и хотели выяснить у нас, что творится на дороге отсюда до Суассона. Я рассказал ему, что прошлой ночью дивизия заняла Суассон, и объяснил, какой дорогой добираться из Суассона сюда, а заодно предупредил о снайперах в лесу на просеке и о возможной засаде на западной дороге по другую сторону Суассона. Он, в свою очередь, поблагодарил меня и заметил, что дорога на Мо, насколько ему известно, свободна.

Когда мы добрались до города, я проводил сержанта и грузовик с пленными к лагерю для военнопленных в дивизионном тылу, сдал в штабе рембата отчет о боевых потерях и направился в штаб тыла доложить о возможной немецкой заставе на западной дороге. Мне сказали, что эта информация уже подтверждена, — меньше чем за час до того, как я покинул Виллер-Котре, в засаду на той самой дороге попал набитый ранеными американский бронетранспортер медицинской службы с красными крестами на обоих бортах и лобовом щите. Немцы убили всех… Только тогда я понял, как близко был от смерти.

Этот случай сильно повлиял на меня, и я вспоминаю его с чувством глубочайшего смирения. В тот день я понял, какие неожиданные повороты делает судьба и как самые незначительные, казалось бы, вещи становятся критически важными. Все годы, что я изучал французский, я полагал время потраченным зря. Но, скорее всего, именно это знание оказалось соломинкой, которая спасла жизнь мне и тем, кто оказался рядом со мной.

Несколько лет спустя судьба живо напомнила мне об этом случае. Я приехал в город Бирмингем, штат Алабама, на званый вечер в честь моей помолвки в особняке Фрэнка Диксона, бывшего губернатора штата и партнера в адвокатской конторе моего тестя. В какой-то момент я заглянул в кабинет хозяина дома, и мой взгляд мгновенно приковала карта на стене. Это была карта Виллер-Котре. Городок, судя по всему, мало изменился по сравнению с тем, как он выглядел на военной карте, которой я пользовался на фронте и которая до сих пор хранится у меня.

Я рассказал губернатору Диксону, что история его карты меня очень интересует — я едва не погиб под этой деревушкой во время войны, и мне было крайне любопытно, откуда у него эта карта. Он рассказал, что тоже столкнулся со смертью в тех местах, и указал на поле в пяти километрах от города. Там он был сбит, когда служил летчиком-наблюдателем в армейских Военно-воздушных силах[49]в годы Первой мировой. Пуля перебила ему ногу, и он сутки провалялся в воронке на нейтральной полосе, прежде чем санитары вытащили его. В результате начавшейся гангрены ногу пришлось отнять. Карта была у него в кармане, когда его сбили, и с тех пор он не расставался с нею.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-30; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.227.233.78 (0.016 с.)