ТОП 10:

Западный фронт, 23 марта 1945 года



 

На войне, как правило, чем ближе ты находишься к передовой, тем больше знаешь о тактической ситуации и тем меньше — о стратегической. Чем глубже в тыл, тем верней обратное. Когда же точки зрения фронтовика и тыловика входят в противоречие, американский солдат должен (как наставляет устав) «действовать по собственному разумению».

Именно в таком положении оказалась Боевая группа Б 9‑й бронетанковой дивизии, обнаружив мост Людендорфа уцелевшим. Группа немедленно попыталась захватить плацдарм на противоположном берегу, рассчитывая на дальнейшую поддержку остальных частей дивизии и корпуса. Когда командующий III корпусом генерал Милликен доложил о захвате плацдарма генералу Ходжесу, тот приказал выделить достаточные силы, чтобы удерживать мост, и ожидать дальнейших указаний. Когда Ходжес связался с генералом Брэдли, чтобы отчитаться об удачной операции, Брэдли пришел в восторг; однако настроение ему подпортил генерал Гарольд Р. Булл, британский штабной офицер из ВШ СЭС, который потребовал от 12-й группы армий выделить четыре дивизии.

Что именно случилось затем, историки пересказывают по-разному, но очевидно, что генерал Булл не собирался предпринимать ничего, что могло бы затенить роль 21‑й группы армий в предстоящей операции. Брэдли отказался терять четыре дивизии в такой момент и обратился непосредственно к Эйзенхауэру. Когда генерал объяснил ситуацию, Эйзенхауэр одобрил ограниченное сосредоточение сил на этом плацдарме. Брэдли передал информацию генералу Ходжесу, а тот, в свою очередь, отдал приказ генералу Коллинзу выдвинуть VII корпус, чтобы укрепить северный фланг плацдарма.

На ранних стадиях планирования операции «Оверлорд» в верховном штабе СЭС главенствовало мнение, что англичане на протяжении нескольких лет несли на себе основную тяжесть войны и поэтому основная роль в окончательном разгроме Германии по праву принадлежит им. Черчилль и его подчиненные оказывали на Эйзенхауэра вежливое давление, чтобы выбить для Британии более важную роль в битве за Западную Европу. Большую роль в ходе высадки в Нормандии сыграла 21‑я группа армий под командованием Монтгомери. При этом фельдмаршал понимал, что англичане не имеют резервов живой силы, достаточных, чтобы восполнить тяжелые потери. Призывной контингент американцев был намного больше. Невзирая на это, 2‑я британская и 1‑я канадская армии в Нормандии сражались отчаянно. Монтгомери не смог в полной мере воспользоваться своим шансом в восточной части прибрежного плацдарма из-за своего бессмысленного ультраконсерватизма, и вскоре достижения англичан и канадцев оказались заслонены блистательным развитием прорыва у Сен-Ло свежесформированной 12‑й группы армий под командованием генерала Брэдли.

С того момента, как 1‑я американская армия достигла немецкой границы, Эйзенхауэр настаивал на стратегии «широкого фронта». По его мнению, пока немцы находятся в обороне, для нас было крайне важно предотвратить появление клиньев, которые противник мог бы отсечь. Многие с этой стратегией были не согласны, хотя на практике она срабатывала.

Теперь, когда все армии союзников выстроились вдоль Рейна, ситуация изменилась радикальным образом. На 23 февраля, когда началось крупное наступление в долине Рейна, у немцев оставалось 73 дивизии против 70 у союзников. Хотя немецкие части были сильно ослаблены, на юге они продолжали удерживать большой участок линии Зигфрида и были вполне способны на упорное сопротивление. Со времени завершения Битвы за Выступ практически все выпущенные «Пантеры» и «Тигры» уходили на Западный фронт[78]. Сейчас немцы сражались за родную землю, и многие намерены были исполнить приказ Гитлера — не сдавать ни пяди земли, сражаться до последнего бойца.

На ранних стадиях планирования переправы через Рейн возможность переправы через реку в районе Бонна и Ремагена считалась не сулящей особых выгод. С высоких холмов на восточном берегу реки широкие равнины ее западного берега просматривались с легкостью. Местность напоминала Арденны. Редкая дорожная сеть требовала от наших войск углубиться на 80 километров за линию фронта, прежде чем сместить направление удара на север или восток.

Невзирая на захват Ремагенского плацдарма, фельдмаршал Монтгомери настаивал на том, чтобы получить еще большую долю в руководстве операцией, и требовал у Эйзенхауэра передать 1‑ю армию Ходжеса в состав 21‑й группы армий. Но хотя Эйзенхауэр был согласен, что основной удар должен быть нанесен севернее Рура, в зоне ответственности 21‑й группы армий, отнимать 1‑ю армию у Брэдли ему не хотелось. Умом он понимал логику массированного наступления севернее Рура, но сердце его оставалось верно 12‑й группе армий и американским солдатам. По мнению многих историков, Верховный Главнокомандующий подозревал, что Монтгомери, получив 1‑ю армию, придерживал бы ее, в то время как 21‑я группа армий двинулась бы вперед на Берлин, позволив британцам заработать все лавры.

Генерал Маршалл в Вашингтоне также был против этого хода. В конце концов Эйзенхауэр ответил Монтгомери, что готов рассмотреть вопрос о переброске 1‑й армии на север в ходе завершающего наступления при условии, что та останется в составе 12‑й группы армий. Монтгомери ответил, что при таких обстоятельствах скорее обойдется своими силами.

21 марта 21‑я группа армий должна была в полном составе форсировать Рейн. Пока завершались подготовительные работы, 3‑я армия Паттона неожиданным броском пересекла реку под Оппенгеймом. Монтгомери был вне себя — 3‑я армия отняла его славу всего за пару часов до начала грандиозной операции по форсированию Рейна.

Теперь у Брэдли оказалось за рекой уже две армии — 1‑я на Ремагенском плацдарме и 3‑я — в районе Оппенгейма. Эйзенхауэр повысил приоритет действий 12‑й группы армий до уровня 21‑й. Большего Ходжесу и Паттону и не требовалось. Окончательный план ГШ СЭС требовал от 21‑й группы армий нанести завершающий удар севернее Рура, в то время как американская 1‑я армия должна была вырваться с Ремагенского плацдарма к югу от реки Сеген. Занявший позиции на северном фланге армии VII корпус получил приказ наступать на восток, через реку Дуре, до того момента, когда станет возможно повернуть на север и окружить южный фланг Рурского котла, сомкнувшись в конце концов с идущими нам навстречу частями 9‑й армии. Действуя с Оппенгеймского плацдарма, 3‑я армия должна была двигаться на северо-восток, чтобы занять позиции за рекой Майн. Достигнув Франкфурта и Касселя, обе армии должны были продвигаться на северо-восток. Задача 12‑й группы армий с этого момента становилась проста: уничтожать любые немецкие силы на своем пути.

 

Ремагенский плацдарм

 

20 марта 3‑я бронетанковая дивизия покинула Кельн, чтобы перед переправой через ремагенский мост сосредоточиться близ Хоннефа. У нашей дивизионной артиллерии накопился изрядный запас снарядов, поскольку обычно, при нахождении дивизии в обороне, ее артиллерия вела огонь по вражеским целям по своему усмотрению. Не желая тратить боезапас снарядов собственно из боеукладки, мы хранили дополнительные боеприпасы выложенными на землю. Но когда дивизия получила приказ сниматься с места, командующий дивизионной артиллерией не собирался бросать 105‑мм снаряды — добыть их было не так-то просто. Поэтому для перевозки сверхштатных боеприпасов из прифронтовой полосы вытребовали колонну грузовиков интендантской службы.

Главная дорога на Ремаген проходила по западному берегу Рейна. Она тянулась по равнинам среди редких, невысоких холмов и многочисленных деревень. Порою колонне нашей техники приходилось двигаться под взглядами немецких артиллерийских корректировщиков с противоположного берега. В таких открытых местах саперы развешивали на телефонных проводах импровизированные маскировочные сети.

За нашими колоннами двигались интендантские грузовики с боеприпасами. На полпути между Кельном и Бонном немецким артобстрелом повалило телефонный столб, и это сорвало маскировочную сетку над дорогой на протяжении почти двухсот метров. Когда это произошло, ответственный за этот район пехотный капитан передал лейтенанту в соседней деревне, что грузовики могут проезжать. Регулировщик начал пропускать машину по одной после каждого разрыва в надежде, что те проскочат опасный участок прежде, чем немцы сделают следующий залп. Какое-то время это срабатывало, но потом удача повернулась к ним спиной. Один особенно неторопливый грузовик едва добрался до середины открытого участка, когда прямо перед ним разорвался немецкий снаряд. Водитель, запаниковав, ударил по тормозам, а затем вместе с напарником ссыпался в придорожную канаву на противоположной от реки стороне. Капитан, окопавшийся в сотне метров позади, крикнул, чтобы водители ползли к нему, но те запаниковали, прижавшись к земле. Тут до капитана дошло, что, если они останутся на месте, в грузовик непременно попадет снаряд и водителей накроет взрывом боеприпасов. Выбравшись из канавы, капитан заорал: «За мной!» В тот же миг второй снаряд попал в кузов грузовика. От взрыва вспыхнул тент. Водители едва успели добежать до деревни, когда грузовик взорвался. К счастью, и капитан, и водитель с напарником успели укрыться в безопасном месте, и никто не пострадал.

Водители грузовика были в ужасе — им впервые пришлось побывать под вражеским огнем. В «зоне коммуникаций» они привыкли работать в относительной безопасности, и им в голову не приходило, что они могут оказаться под обстрелом. Только в относительном укрытии деревенского погреба они почувствовали себя спокойно.

3‑я бронетанковая дивизия вышла в район сосредоточения под Кенигсвинтером, к юго-западу от Бонна. Хотя 1‑я армия пыталась расширить плацдарм, мост получил многочисленные попадания выставленных на прямую наводку немецких 88‑мм зениток и бьющих навесным огнем орудий более крупного калибра. Хотя зенитные батареи не позволяли немецким самолетам прицельно бомбить сам мост, авианалеты повторялись регулярно. Немцы запустили даже ракету «Фау‑2» с территории Нидерландов, поразив дом в соседней деревне. Хотя наши военные инженеры навели несколько понтонных мостов, они предпринимали героические попытки спасти и мост Людендорфа. Южный край моста оставался неповрежден, и связисты протянули вдоль моста многочисленные кабели. Но, невзирая на все усилия, 15 марта пострадавший мост рухнул, при этом погибло множество инженеров и связистов.

Утром 23 марта по понтонному мосту близ Хоннефа мы вступили на плацдарм. Огромные понтоны приходилось стягивать вместе прогонами, чтобы получившийся плот мог выдержать тяжелые танки М26. Наш «Супер-Першинг» перенес переправу без проблем. Теперь дивизия соединилась с остальными силами VII корпуса, сосредоточенными на северном фланге плацдарма.

 

Охват Рурского котла

 

Теперь, когда 9‑я армия заняла плацдарм севернее Рура, а 1‑я — южнее, при Ремагене, союзные силы готовы были приступить к массированному наступлению с целью двойного охвата противника. 2‑я бронетанковая дивизия (известная как «Ад на колесах») должна была возглавить наступление на севере, а на юге эта честь принадлежала VII корпусу 1‑й армии, и в первую очередь 3‑й бронетанковой, «Передовой», дивизии.

После того как реорганизация 1943 года преобразовала оставшиеся дивизии в легкие, 2‑я и 3‑я остались единственными тяжелыми бронетанковыми дивизиями в армии. Каждая из них имела в своем составе 232 средних танка, в то время как легкая дивизия — только 168. Большое число машин, а также сопутствующие ремонтные части и части снабжения придавали тяжелой бронетанковой дивизии существенно большую стойкость. Со времен высадки в Нормандии обе дивизии тесно сотрудничали во всех крупных операциях. Солдаты обеих дивизий знали, что они — первая линия наступления союзных армий, что им суждено нести основную нагрузку на Западном фронте до самого конца войны в Европе.

План создания Рурского котла был смело задуман и блистательно выполнен. В обычных условиях глубина флангового прорыва ограничивалась 15—20 километрами. Чтобы замкнуть котел Рура, мы собирались сыграть в совершенно другую игру. Танковые колонны должны были продвигаться в быстром темпе, прорываясь на невиданную глубину через относительно узкие прорывы. Воздушное прикрытие позволяло танкистам разведывать местность и предупреждало о любой серьезной угрозе с флангов.

25 марта 1‑я армия, возглавляемая VII корпусом, начала наступление с Ремагенского плацдарма. Атаке подвергся узкий участок фронта между реками Сеган и Ланд. Против нас немцы могли выставить части трех фольксгренадерских дивизий, одной воздушно-десантной и трех танковых плюс разрозненные бронетанковые и саперные части. Немецкие подразделения, однако, к этому времени были серьезно ослаблены, и лишь немногие хотя бы приблизительно достигали штатной численности.

3‑я бронетанковая дивизия двинулась с места на рассвете 25 марта, первой во всем корпусе. Танки шли четырьмя колоннами — Боевая группа Б составила две северные, БгА — две южные колонны. Позади двух центральных колонн шла Боевая группа Р, а позади крайней северной колонны — 83‑й разведбатальон. Число танков и боевой техники в дивизии было доведено практически до штатной численности. Солдаты, пережившие предыдущие бои, ощущали себя ветеранами и с гордостью рассказывали новичкам о достижениях «Передовой» дивизии. Боевой дух войск был на высоте, но мы понимали — нас ждет жестокий бой.

Хотя немецкие войска были обескровлены, за родную землю противник сражался отчаянно. Пересеченная местность предоставляла великолепные возможности для обороны. Дивизия уже не раз несла тяжелые потери, что заставило выживших несколько присмиреть. Совместный опыт эвакуации, ремонта, технического обслуживания и повторного введения в строй танков закалил и укрепил взаимное уважение между солдатами боевых и ремонтных частей. Жизнь первых находилась в руках вторых, и наоборот.

Новой целью наступления стал Альтенкирхен, где размещался штаб немецкой 15‑й армии. На южном фланге Боевая группа А немедленно столкнулась с плотным танковым и противотанковым огнем. На севере же Боевая группа Б встретила еще более сильное сопротивление со стороны кампфгруппы «Пантер» и «Тигров», превосходивших наши «Шерманы» мощью своего огня. Хотя на две колонны БгБ приходилось три новых «Першинга», против двух или трех десятков «Тигров» и «Пантер» им было не выстоять.

В этой же группе находился и наш единственный «Супер-Першинг», но ремонтной бригаде приходилось возиться с ним поминутно — перегревался мотор. Тяжесть усиленной брони и крайне пересеченная местность, вместе взятые, создавали непосильную нагрузку на его двигатель. Механикам приходилось постоянно регулировать клиновые ремни на крыльчатках охладителя, чтобы справиться с проблемой. Это немного помогало, но с уверенностью положиться на новый танк мы смогли, только выбравшись на равнину.

 

К вечеру 25 марта я выехал из расположения БгБ в Альтенкирхенском лесу, северней города, и направился обратно в рембат под Хоннефом. Наши потери в тот день были велики, и я хотел скорее подать «рапорт о боевых потерях», чтобы как можно раньше получить пополнение.

Вместе с БгБ я двигался по северной дороге, по берегу реки Зиг, где располагались позиции 78‑й пехотной дивизии. В то время как я пытался пробраться на запад, навстречу мне двигалась колонна посаженной на грузовики полковой боевой группы из состава 1‑й пехотной дивизии. В одном месте дорога переваливала через холм, и колонна оказывалась на виду у немецких наблюдателей с другой стороны реки. Немцы открыли заградительный огонь.

В обычной ситуации машины тормозили бы на укрытом участке дороги и быстро проскакивали бы открытое пространство по одной. Но из-за пробки на дороге машины выстроились на холме бампер к бамперу. Пехотинцы выскакивали из машин, укрываясь на южном склоне. Один из грузовиков уже был подбит — ему снесло кузов.

Я сообразил, что рано или поздно одна из машин получит прямое попадание и загорится, и тогда я уже точно не смогу проехать дальше. По размеру воронок и промежуткам между выстрелами в 20—25 секунд я рассудил, что немцы стреляют из одиночной 155‑мм гаубицы. За это время я мог бы преодолеть 350—400 метров опасной зоны. Я не сводил взгляда с секундной стрелки на часах, вел для Рэйфорда отсчет, и действительно — следующий выстрел прозвучал точно вовремя.

Рэйфорд уже переключил джип на полный привод на низкой передаче. Мы сорвались с места и в облаке пыли с воем промчались по склону, вжавшись в сиденья так глубоко, что едва видели дорогу. Колеса проскальзывали на мягкой, сырой земле, и до вершины мы добрались за 18 секунд. Было слышно, как с воем падает следующий снаряд. Мы скорчились в три погибели, и, когда машина ухнула в выбоину и наши макушки оказались ниже гребня склона, снаряд разорвался в пяти метрах по ту сторону вершины. Взрывная волна прошла над головами. Рэйфорд гнал джип, точно скаковую лошадь, ни на миг не свернув с курса. Земля дрогнула, машину толкнуло в сторону ударной волной, но все же мы прорвались сквозь облако опадающих обломков и комьев вздыбленной земли, перевалили через холм — и помчались дальше.

 

К этому времени VII корпус сокрушил северный фланг немецкой 15‑й армии, и наступление набрало темп. Ситуация на поле боя менялась, как и после прорыва в Нормандии, ежеминутно, но условия оказались совершенно иными. Местность по-прежнему оставалась пересеченной, поддерживать контакт между колоннами было непросто. Коммуникации противника частично уцелели, и немцы продолжали вести арьергардные бои и контратаковать нас с флангов.

Общий тактический план 1‑й армии требовал от нас прорыва настолько стремительного и глубокого, чтобы вовсе миновать зону вражеских прифронтовых коммуникаций. К рассвету 28 марта дивизия промчалась через Герборн и Марбург и изготовилась к повороту на север. Менее чем за три дня мы одолели 110 километров (это если считать по прямой; по дорогам выходило более 160) — больше, чем немцы за первые три недели контрнаступления в Арденнах.

Теперь дивизия получила приказ полным ходом двигаться на север, чтобы соединиться с 9‑й армией близ Падерборна. 2‑я бронетанковая дивизия с тяжелыми боями продвигалась по северной границе Рура. Мы понимали, что, если нам удастся соединиться с частями 9‑й армии, основные части немецкой армии в Рурском котле будут отрезаны. Шесть дивизионных колонн двинулись по разным направлениям. Каждую в дневное время прикрывало по четыре истребителя-бомбардировщика P‑47.

Хотя мы далеко углубились на вражескую территорию, подавляющее превосходство в воздухе давало нам колоссальное преимущество. Очаги сопротивления мы по возможности обходили; если одна колонна застревала — другая уничтожала преграду фланговым ударом. Нашим оперативным группам также придали дополнительные батальоны из состава 1‑й и 104‑й пехотных дивизий.

Вечером 28 марта я покинул позиции Боевой группы Б, чтобы доставить в тыл отчет о боевых потерях. Утром следующего дня я вернулся в Марбург и оттуда направился на север, пытаясь догнать передовые части дивизии. Я взял себе за правило всякий раз, выезжая вечером из расположения боевой группы, заглядывать в штаб, чтобы глянуть на оперативную карту. Знать намеченные на следующий день цели и маршруты колонн было важно — по обратной дороге я старался держаться дорог, которыми продвигались боевые части. В изменчивой оперативной ситуации немцев удавалось разве что спихнуть с дорог на обочины. А я, одинокий курьер, был особенно уязвим и понимал это.

Рэйфорд гнал машину на полной скорости, более 100 км/ч, опустив ветровое стекло. В полутора десятках километров к северу от Марбурга дорога внезапно разветвлялась. С ходу я не смог определить, какая ветка — главная, а какая отходит в сторону. Наобум я посоветовал Рэйфорду свернуть направо. Мы проехали с сотню метров, как вдруг меня будто дернуло.

— Стоп! — взвыл я. — Черт, уносим отсюда ноги, быстро!

Рэйфорд дал по тормозам, развернулся так круто, что едва не перевернул джип, и дал полный газ в обратном направлении. Мы вернулись к развилке и остановились, чтобы еще раз глянуть на карту.

— Вы из 3‑й бронетанковой? — окликнули меня.

Я обернулся на голос. На пригорке в пяти метрах над дорогой рядом с бронемашиной стояла пара пехотинцев. Они так хорошо замаскировались, что, проезжая мимо в первый раз, мы их попросту не заметили.

— Ну да, Боевая группа Б, пытаемся догнать колонну! — ответил я.

Сержант (как оказалось, из 83‑го разведбата) объяснил, что мы едем верной дорогой, но свернули не туда. Главная дорога уходила налево, и колонна находилась где-то на полпути от перекрестка к Падерборну. Если бы мы проехали еще сотню метров направо, то наткнулись бы на немецкую заставу прямо напротив нашей собственной заставы у развилки — обе надеялись пересидеть друг друга.

Покуда мы ехали на север (теперь уже правильной дорогой), я размышлял о случившемся. Что заставило меня вдруг приказать Рэйфорду развернуть машину? Наконец меня осенило. Дорога, которую мы выбрали поначалу, была покрыта пылью. Мощеная дорога никогда не запылится, если по ней недавно ехали машины! Если бы наши танковые колонны прошли этой дорогой, пыль снесло бы на обочины и мы бы заметили следы гусениц. Я так привык к этим признакам, что стал принимать их как данность. Шальная мысль, без сомнения, спасла жизни и мне, и водителю. Господь, в неизреченной милости своей, находит странные способы дать нам подсказку…

 

Утром 29 марта, в 6 часов ровно, дивизия предприняла атаку со стороны Марбурга и продолжала наступление до 10 часов вечера того же дня. Подразделения дивизии наступали четырьмя колоннами, с интервалами в 5—8 километров, по приблизительно параллельным направлениям. К концу дня ее передовые части продвинулись на 140 километров на север (190, считая по дорогам). То было самое продолжительное наступление бронетанковых войск за сутки в истории войн на суше. Этот рекорд не был перекрыт даже в ходе операции «Буря в пустыне»!

Пользуясь рельефом местности, немцы оставляли укрепленные заставы в теснинах между холмами. Боевая группа Б, оказавшаяся на правом фланге, получила предупреждение о возможной контратаке немецкой фольксгренадерской дивизии, находившейся, по донесениям разведки, где-то к востоку от нас. Одна из колонн боевой группы в узком ущелье попала под массированный огонь из автоматического оружия и панцерфаустов .

Немцы стреляли из панцерфаустов вертикально вниз, со скального выступа в десятке метров над дорогой, пробивая тонкую броню на крышах. Колонна встала намертво. Когда наша пехота попыталась просочиться мимо немцев, те отступили на другую позицию и продолжили стрельбу. То был очередной пример того, как небольшая группа упорных бойцов с легким оружием и панцерфаустами может задержать многочисленную колонну. Немцы удерживали нас, покуда не получили подкрепления, и тогда завязался серьезный бой. В конце концов подмогу нам выслала 104‑я пехотная дивизия, и Боевая группа Б обошла опасный район. Наступление продолжалось без задержек благодаря тому, что пехота переняла от них боевую задачу, позволив танкам без помех уйти вперед. Подобные маневры повторялись регулярно по всему фронту наступления дивизии.

Боевая группа Б продолжала движение к Падерборну. В городе размещался учебный центр немецких танкистов — его можно было бы сравнить с американским Форт-Ноксом. По данным разведки, там имелось два учебных батальона, насчитывавших от 30 до 40 «Пантер» и «Тигров» каждый. Кроме того, там же располагались и многочисленные разрозненные зенитные части и пехотные части, набранные из личного состава Люфтваффе. Короче говоря, силы обороняющихся были впечатляющими.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-30; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.91.106.44 (0.012 с.)