ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Я ПРИБЕГАЮ К ПОМОЩИ СТАРОГО ДРУГА; НЕ ОТКАЗЫВАЙТЕ В ЧАС СОМНЕНИЙ; ПОПЫТКА ОПРЕДЕЛИТЬ ЭРФИКС ТАНЦА; ПОЦЕЛУЙ ПРЕКРАСНОГО НЕЗНАКОМЦА



— Правило всех врачей ­– не навреди, — произнес доктор Парэм.— Ну, немного шоколада вреда не нанесет. Я подпишусь под каждым рецептом сколько тебе угодно. — Ему было шестьдесят два года и он терял зрение, поэтому за операцию он принял должность в «Темной комнате». У семерых других докторов, которых я наняла работать в моем клубе, тоже были свои причины — самой важной их которых и разделяемой всеми являлась нужда в финансах. Какао можно использовать для лечения всего, от усталости до головной боли, от тревожности до тусклой кожи. Впрочем, негласная политика нашего клуба предписывала выдавать рецепты всем желающим старше восемнадцати. За эту услугу мы платили врачам и ожидали от них примирения с совестью. Я сообщила доктору Парэму, что он принят.

— Это озадачит мир, в котором мы живем, мисс Баланчина. — Он покачал головой. — Я помню времена, когда шоколад стал вне закона...

— Сожалею, доктор Парэм. Я с великим интересом обсужу это в следующий раз. — Клуб открывается завтра и мне многое надо успеть. Я встала и пожала ему руку. — Пожалуйста, сообщите Норико размер одежды.

Я спустилась в недавно смонтированный бар и прошлась по девственно чистой кухне. Нигде в Манхэттене такой блестящей кухни я не видела. Похоже на рекламу из двадцать первого века. Люси, барменша, и Брита, шоколатье из Парижа, хмурились над кипящей кастрюлей.

— Аня, сними пробу, — попросила Люси.

Я облизнула ложку.

— Все еще слишком горько.

Люси выругалась и вылила содержимое в раковину. Они разрабатывали наш фирменный напиток. Мы закончили составлять меню, и я чувствовала нужду в какой-то фишке. Я надеялась, что получатся они такими же особенными, как напитки в Мексике.

— Попытайся снова. На это раз больше похоже.

За ними виднелась кладовка, полки которой неделю назад заняли поставки из Гранья-Манана, какао-фермы, где я провела прошлую зиму. Оглядываясь назад, я пришла к выводу, что нужно было позвать бабушек или же самого Тео для обучения моих поваров.

Я вернулась в бар, где меня поджидал мистер Делакруа.

— Хочешь почитать интервью в Дэйли? — поинтересовался он.

— Не очень. — Мистер Делакруа настоял нанять пресс-секретаря и медиа-стратега. На протяжении последних двух недель я давала нескончаемые интервью и выяснила за это время, что Аргон не способен распространяться о себе. — Все так плохо?

— Послушай, нам некоторое время нужно общаться с газетчиками.

— Вы должны были от них отделаться. — Он внес в дело свою долю, но настоял, чтобы представительным лицом была я. — Идиотское ощущение из-за того, что я рассказываю о себе.

— У тебя неверное представление. Ты не рассказываешь о себе. Ты даешь людям понять, кто в этом грандиозном проекте хозяин.

— Они прикопались к той части моей жизни, обсуждать которую неудобно. — В чем заключалась сложность: репортеры не чувствовали рамок, а я была от природы скрытной и очерчивала границы. Ну не желаю я распространяться о прошлом: из-за убийства отца и матери, да и других родственников, заключения в «Свободе», исключения из школы, арестованного брата, отравления одного бывшего парня и ранения другого. — Мистер Делакруа, они хотят раскопать древнюю историю, не имеющую отношения к клубу.

 

— Так не обращай внимания на вопросы. Обсуждай то, что хочешь. Вот и весь секрет, Аня.

— Как считаете, клуб ждет фиаско из-за отвратительного интервью?

— Нет. Это возымеет обратный эффект. Люди так и повалят. Я верю в эту затею. Верю.

Я собралась провести пальцами по шевелюре, но затем вспомнила, что волос-то у меня нет. Медиа-стратег решил, что было бы неплохо обновить мой образ до открытия клуба. Пропали мои кудряшки, делавшие меня неопрятным ребенком, а отнюдь не хозяйкой собственного «самого горячего клуба в Нью-Йорке»! Но я поняла, что гладкий, неровный боб, химически укрощенный и прилизанный, на волосок от гибели. Я не собиралась вздыхать, но все-таки это сделала.

— Подрастеряла свои косоньки, бедняжка.

— Издеваетесь, мистер Делакруа. Все равно они были короткими. Всего лишь волосы. — Всего лишь волосы, но я плакала, когда их отрезали. Парикмахер развернула кресло, чтобы показать результат. В зеркале я узрела пришельца, перенесшего тяготы выживания на враждебной планете, куда упал его корабль. Уязвимый видок на мой вкус не очень. Кто это такая? Ну точно не Аня Баланчина. Она точно не я. В отражении я настолько на себя не была похожа, что всполошилась, накрыла обстриженную голову руками и заплакала. Стыдно-то как. Одно дело лить слезы на похоронах, а другое над волосами.

— Вам не нравится, — произнесла ошарашенная парикмахерша.

— Нет. — Я уняла судорожные всхлипы и попыталась придумать оправдание для моего поведения. — Э... Шее ужасно холодно.

К счастью, о моей минутной слабости был осведомлен только стилист.

— Я и забыл. Девушки так трясутся над своими волосами. Вот когда моя дочь попала в госпиталь, — мистер Делакруа прервал себя ироничным кивком. — Это не та история, что я собирался рассказать. — Он уставился на меня. — Мне нравится новая прическа. Старая тоже нравилась, но и эта тоже ничего.

— Прекрасная поддержка. Надо же, ничего так.

— Сейчас у меня возник глупый, но возможно неловкий вопрос. — Он помолчал. — Бесконечно мудрый стратег думает, что на завтрашнее открытие было бы здорово назначить встречу.

— И моя сестра для этого не подходит, видимо?

— Полагаю, им есть кого подобрать, если тебе не с кем.

— А я-то думала, что Вин уехал в колледж, — пошутила я.

— Он уехал на прошлой неделе.

— И вдобавок он меня ненавидит.

— Что есть, то есть. Окружным прокурором я не стал, так хоть раздавил этот глупый школьный роман.

— Замечательно получилось.

По правде говоря, звать мне некого. Я по уши в работе, не до свиданий. А с бывшими я не в ладах. — Не надо мне никаких свиданий, — ответила я наконец. Я собираюсь взять сестру и думаю придерживаться только этого курса.

— Хорошо, Аня. Я передам твои слова команде, — мистер Делакруа направился к двери.

— Вы всегда считаете, что предугадываете мои действия.

Он вернулся ко мне.

— Ну нет. Не предугадываю. — Он обвел рукой пространство помещения, за последние недели ставшего больше похожим на клуб. Пол прилизан и натерт. Потолок с нарисованными облаками восстановлен. Серебристые шторы из бархата завешивали окна высотой от пола до потолка. Стены выкрашены в насыщенный шоколадно-коричневый цвет. К этому добавились длинная барная стойка из красного дерева и эстрада. Во второй половине дня постелили красный ковер. Чего же нам не хватает? Платежеспособных клиентов. — Чудовищные размеры, — перевел он тему. — Не засиживайся допоздна, выспись-ка лучше.

 

***

Вопреки инструкциям мистера Делакруа, этой ночью я провалялась в кровати без сна. По своему обыкновению я истязала себя, перечисляя все, что могло пойти не так.

— Извиняюсь, что разбудил вас, мисс Баланчина. Тут напакостили. Вылили кислоту — мы только предполагаем, что кислоту — на запасы какао.

Когда я приехала, Джонс проводил меня к кладовой. Вся партия какао была облита жидкостью, похожей не то на хлорку, не то на кислоту. Она прожгла в мешках дыры, сквозь которые виднелись грязеподобные сгустки влажного какао.

— Нельзя здесь задерживаться, — предупредил Джонс. — Плохая вентиляция.

Глаза наполнились слезами. Я не знала что и думать. Не так-то просто отыскать двести пятьдесят фунтов сырого какао для сегодняшнего открытия.

Я уже собралась на выход, как вдруг заметила на полке «Особый темный». Не очень умно. Хотя так и задумано.

Я не виделась с Толстым, ставшим главой Семьи. Во время июльской подготовки он угрожал мне, что без последствий не обойдется. Кажется, он имел в виду это. Я понимала, что позже нам придется столкнуться. И в то же время расставила приоритеты. Я достала телефон, чтобы позвонить поставщику из Мексики.

— Аня, ты в такую рань. Еще не время говорить по-английски, — заявил Тео, подняв трубку.

— Тео, у меня беда.

— Я серьезен как могила, говоря, что убью ради тебя. Мал, да удал.

— Нет, шутник. Не надо убивать ради меня. — Я объяснила, что произошло. — Мне надо узнать, есть ли где-нибудь поблизости, скажем, двести пятьдесят фунтов какао к вечеру?

Несколько секунд Тео не отвечал.

— Катастрофа. Следующая поставка не прибудет раньше среды. В твоей стране больше нет какао в таком количестве, а если бы и было, то за качество я не ручаюсь. — Он окликнул свою сестру: — Luna, despiértate! Necesitamos un avión (Прим.пер. «Луна, подъем! Нам нужен самолет!»)

— Un avión? — Мой испанский атрофировался за месяцы, которые я провела вдали от Мексики. — Погоди, это случаем не самолет?

— Да, Аня, я мчусь к тебе. Не могу же я позволить тебе открыть бизнес с низкокачественного какао. В Чьяпасе сейчас пять утра, Луна прикинула, что к вечеру я прилечу. Ты вышлешь мне навстречу грузовик?

— Разумеется. Но Тео, грузовой самолет — это же очень дорого. Я не могу позволить тебе и твоей семье принять на себя расходы.

— Деньги у меня есть. В Мексике я богатый шокобарон. Я это сделаю в обмен на... — он сделал паузу, чтобы выдумать цену — пятьдесят процентов выручки с первой недели.

— Пятьдесят процентов неоправданно высоко, Тео. И кроме того, ты всегда так ведешь торг? Ты ведь уже сказал Луне готовить самолет, разве нет?

— Правду говоришь, Аня. Тогда пятнадцать процентов выручки до тех пор, пока расходы на самолет, топливо и какао не покроются?

— Тео, сейчас ты предлагаешь слишком мало. Мой бизнес может прогореть и тогда ты ничего не получишь.

— Я в тебя верю. Кто научил тебя всему? Плюс это дает мне отличный шанс повидать Нью-Йорк. Я хочу помочь тебе. И не прочь увидеть тебя. Волосы отрасли?

Я ответила ему, что он увидит их когда приедет.

— Тео, buen viaje. (Прим.пер. «Удачно долететь.»)

— Хорошо, Аня. Ты не полностью забыла испанский.

 

***

Домой я не вернулась, потому что знала — не усну. Я уселась в кабинете в отцовском кресло, том самом, в котором его убили, и предалась размышлениям. Что, если все пойдет не так? Что, если я облажаюсь и выставлю себя посмешищем? Я задумалась о Софии Биттер, Юджи Оно, Саймоне Грине, и, разумеется, Толстом. А вдруг они посмеются и будут правы? Вдруг моя затея идиотская, а я дурочка, надеющаяся внести новое слово? А вдруг мистер Киплинг был прав? Что я знаю о ведении дел?

А если какао привезут, мы приготовим напитки, а никто не придет? А если придут, но какао-ненавистники откажутся принять его, как и шоколад? Придется уволить работников? А где они будут работать? Если на то пошло, то что я буду делать без работы? У меня есть аттестат и судимость, а перспектив в колледже нет. А если я в итоге потерплю крах? Кто оплатит Нетти колледж? Вдруг я потеряю квартиру? А если я в восемнадцать лет гроблю свою жизнь? Куда мне податься? Я совершенно одна и некрасива с этой дурацкой короткой прической.

А если мой любимый уедет и все закончится ничем?

Я не слишком сильно зацикливаюсь на Вине, несмотря на Скарлет, но все равно скучаю по нему. Конечно, скучаю. Во времена, подобные этим, я чувствую его отсутствие особенно сильно.

Целых три с половиной месяца прошло с нашего расставания. Только сейчас я поняла, что произошло.

Я не была чиста. И понимала, что делаю. Понимала, почему я была неправа (и он тоже). Мы повстречались в школе, поэтому шанс, что мы вместе надолго, был довольно мал, даже если мы изначально не были предназначены друг другу.

Да, я сделала выбор. А выбрать клуб означало не выбрать Вина. Я пожертвовала им ради того, что, как я верила, возвеличит меня. Но, Господи, если ты считаешь, что мысль бросить Вина меня не мучает, то ты заблуждаешься. Знаю я, что раздражающий персонаж, что имею склонность к сухости и выдаю мужественные речи. Такова моя природа — скрывать самое святое в сердце. Несмотря на то, что чувства мои сокрыты, это не значит, что я не переживаю.

Я отказалась от аромата Вина (сосны и цитруса), его рук (нежных ладоней, длинных пальцев), его рта (бархата и чистоты), и даже от его шляп. Мне хотелось поговорить с ним, поведать задумки, подурачиться и поцеловать его. Я отказалась от любви не от привязанности к другому человеку, а потому что он решил, что я чрезвычайно сильна, уникальна и стою свеч.

Это не давало мне покоя.

 

***

Какао привезли в два, а с ним и Тео.

— Уродливая прическа

— А я думала, тебе понравится.

— Я такое презираю. — Он закружил меня. — Зачем девушки терзают волосы?

— В моем случае это бизнес-решение. И если ты так и продолжишь, то рискуешь ранить мои чувства.

— Видимо, за долгую разлуку ты позабыла, какой я дурной? Меня нужно игнорировать. С волосами не все так страшно. На мне же они растут. Надеюсь, у тебя тоже. — Он расцеловал меня в обе щеки. — Местечко не менее красивое. Веди оценить кухню.

Когда мы с Тео принесли в мешках какао, сотрудники повеселели, а Люси даже расцеловала Тео. Такой уж он привлекательный. Она заставила его подписаться под напитком, находившимся еще в стадии разработки. Тео попробовал его, медленно проглотил, вежливо улыбнулся Люси и поставил стакан на стойку. Затем отвел меня в сторонку и прошептал на ухо:

— Аня, так не пойдет. Ты не можешь такое подавать.

Я объяснила Тео, что ни у одного американского бармена нет опыта приготовления какао из-за его запрета. Мы делаем все, что можем в подобных обстоятельствах.

— Я серьезно. На вкус как грязь. Какао требует большей ловкости. Ее нужно раздразнить, спровоцировать. Я здесь. Позволь помочь. — Он засучил рукава и надел фартук.

Он взглянул на Люси.

— Слушай, не прими за неуважение, но у нас в Мексике есть много рецептов какао. Не будешь возражать, если я покажу их тебе?

— Я бьюсь над ним вот уже несколько месяцев, — возмутилась Люси. — Я уж молчу, что диплом у меня специалиста по напиткам и пирожным из Кулинарного института. Сомневаюсь, что ты к полудню придумаешь лучший рецепт.

— Я лишь желаю помочь своей подруге, показав тебе рецепты. Я имею дело с какао всю свою жизнь, и смиренно скажу, что толк в этом я понимаю.

Люси отошла в сторону, хоть и не была в восторге, позволив Тео вторгнуться на ее кухню.

— Так, замечательно. Грациас. Я очень ценю то, что ты уступила мне местечко на кухне. Мне необходима апельсиновая цедра, корица, коричневый сахар, ягоды шиповника, кокосовое молоко... — он выпалил длинный список, и помощник шеф-повара вскарабкался за ингредиентами.

Через двенадцать минут Тео закончил составлять напиток-фишку.

— Теоброма, — произнес он. — Лилового цвета.

Я пригубила. Вкус был шоколадный, но не очень сильный. Какао было фоновым ароматом. Я будто проглотила кокос и цитрусовые. Освежающе. Именно это я и искала.

— Знаешь ли, Тео, не так-то просто получить лиловый оттенок.

Тео посмотрел на меня.

— Но что ты думаешь о напитке?

— Вкусно. Потрясающе вкусно.

Люси была нерешительна, но когда она попробовала, то сняла свой колпак и передала Тео. Она кивнула в мою сторону. Я подняла свой стакан и произнесла:

— За Теоброма! За фишку «Темной комнаты»!

 

***

— Нам надо выйти через двадцать минут, иначе опоздаем, — позвала я, забежав в квартиру. Я зашла домой переодеться и забрать Нетти. Я уронила в фойе ключи, а когда вошла в гостиную, увидела, что Нетти сидит на диване вместе с взрослым парнем. Видимо, они не слышали моего прихода и виновато отпряли друг от друга, как только увидели меня — стараюсь не думать, чем они там занимались. Тем не менее, вид моей младшей сестры, обжимающейся с этим джентльменом, был, мягко говоря, возмутителен.

— Нетти, кто твой друг?

Парень встал и решительно представился.

— Я Пирс. Я учусь в Троице в выпускном классе. Мы с Нетти вместе занимаемся наукой.

Я подняла на него глаза.

— Приятно познакомиться, Пирс. — Парень был бесцеремонным и казался довольно дружелюбным. Однако... хоть он и был на класс старше Нетти, для моей сестры он оказался староват. Я обернулась к Нетти. — Через двадцать минут нам надо идти. Не можешь ли ты попросить Пирса уйти, пока мы готовимся?

Пирс только-только выскочил за дверь, а Нетти уже обернулась ко мне.

— Что это было? Почему ты так груба с ним?

— Чем ты думаешь? Ему как минимум восемнадцать.

— Девятнадцать. За последний семестр у него четверка.

— Тебе же четырнадцать. Он слишком для тебя стар, Нетти.

— Это совершенно несправедливо. Я младше. Он старше.

— Ты еще младшеклассница. — Она перешагнула два класса.

— Что поделать, раз уж я младшая в классе. А пять лет ничего страшного.

— Так он твой парень? — спросила я.

— Нет! — Она вздохнула. — Да.

— Нетти, я запрещаю. Ты не можешь встречаться с парнем, которому девятнадцать. Он мужчина, а ты еще ребенок. А мужчины хотят одного.

— Запрещаешь? — заорала она. — Оглянись. У тебя нет права запрещать мне.

— Тем не менее, я это делаю. Согласно нью-йоркскому законодательству я твой опекун, а значит, могу запрещать тебе все что угодно. И если ты нарушишь запрет, я переговорю с родителями Пирса, а если он попытается сделать с тобой хоть что-нибудь, выдвину против него обвинения. Ты же знаешь, что изнасилование карается законом?

— Ты этого не сделаешь!

— Сделаю, Нетти. Не пытайся это проверить. — Говоря это, я чувствовала себя нелепо.

Нетти заплакала.

— Почему ты стала такой злобной?

— Я не хочу такой быть. Мне нужно тебя защитить.

— Защитить от чего? От друзей? От жизни? А ты знаешь, что в школе у меня их нет? Я, типа, урод. Пирс мой единственный друг.

Я посмотрела на свою сестру и поняла, что не имею представления, что с ней происходит.

— Нетти, послушай. Нам нужно подготовиться к сегодняшнему вечеру. Поговорим об этом позже. Жаль, что я не смогла прийти пораньше. Мне правда хочется знать, что происходит в твоей жизни.

Нетти кивнула. Она ушла в свою комнату, а я в свою. Времени принять душ уже не было.

На открытие стилисты подобрали мне девственно-белое платье, плотно прилегающее к коже, сотканное из шелка и шерсти. Оно было с глубоким вырезом на спине в форме буквы V, стороны которой соединяли ремешки. Одежда не оставляла простора воображению. Мне сказали, что цвет символизирует невинность, а платье сообщит всем, что «Темная комната» самое захватывающее место в Нью-Йорке. Лично мне платье говорило только одно: я голая.

Я пригладила волосы, накрасила губы алой помадой и подвела темным карандашом глаза, натянула туфли с ремешками — выбор Скарлет, и направилась в комнату Нетти.

Нетти лежала в постели укрывшись с головой.

— Анни, я плохо себя чувствую.

— Готовься. Машина подъедет через две минуты, а ты моя предполагаемая напарница.

Она высунула голову.

— Ох, ты выглядишь замечательно.

— Спасибо, конечно, но правда, Нетти, тебе надо поторопиться. Я не могу опоздать.

Нетти не шевелилась.

— Если ты так делаешь из-за обиды на меня, то уж очень по-детски.

— Я и есть ребенок. Не ты ли так сказала? — Я начала стягивать с нее одеяло, но она вцепилась в него, усложняя мне задачу.

— Пожалуйста, Нетти. Пойдем.

— Не хочу.

— А я хочу видеть тебя там.

— Ты не хочешь, чтобы я здесь оставалась. Что, не так? Теперь я должна быть на виду? Твоя покорная маленькая сестренка? С твоим клубом у меня ничего общего, так пускай так все и останется.

На уговоры у меня времени не было.

— Отлично. Не ходи. — Я ушла.

 

***

Крыльцо клуба уже было забито людьми. Фотографы и журналисты выстроились вдоль красной ковровой дорожки в ожидании ВИП-гостей. СМИ спланировали внезапную атаку. Сейчас мы могли оценить реальное количество посетителей. Один из журналистов окликнул меня.

— Аня Баланчина! У вас найдется минутка для интервью Нью-Йорк Дэйли?

После разговора с Нетти я была в отвратительном настроении, и ни о каких интервью и речи быть не могло. Но раз я взрослая, значит, должна заниматься тем, чем не хочу. Я стряхнула плохое настроение, улыбнулась и направилась к репортеру.

— Это фантастика! — репортер пылал энтузиазмом. — Оглушительный успех! Каково это быть девушкой, в одиночку вернувшей в Нью-Йорк шоколад?

— Я вас поправлю: не шоколад как таковой. Какао. Какао это...

Репортер прервал меня.

— За два коротких года вы выросли из известнейшего подростка города во владелицу клуба с самой дерзкой фишкой за последние десять лет. Как вам это удалось?

— Давайте вернемся к предыдущему вопросы. Я не могу не упомянуть, что в бизнес я пришла с кое-кем, благодаря чьей помощи мы собрались здесь. Тео Маркес и Чарльз Делакруа оба этому поспособствовали. — Тео находился внутри, но Чарльз Делакруа стоял у подножия крыльца. Он беседовал с другой группой репортеров. Что ж, в этом он опытнее меня.

Хоть этот альянс стоил мне отношений с Вином, мистер Делакруа оказался подходящей кандидатурой на роль моего партнера. Он знал в городе каждую собаку и знал, как работает правительство. Мои надежды на то, что люди поверят в его слова о законности нашего предприятия, оправдались.

— Любопытно, — заметил репортер. — Делакруа был вашим верным врагом, а теперь, кажется, станет еще более верным союзником.

Я воспользовалась советом мистера Делакруа направить разговор в нужное мне русло.

— Как-нибудь вы попробуете напиток от Тео Маркеса и поймете, что самый мой верный союзник — какао, — выкрутилась я. Я ответила еще на несколько вопросов и поблагодарила журналиста за уделенное им время.

Зайдя внутрь, я вихрем промчалась к сидящим на своих местах врачам. Люстры светили. Большая толпа разгорячилась. Потолочные вентиляторы охлаждали помещение и распространяли нежный меланхоличный аромат шоколада — точнее какао — из зала в зал. Впервые в моей жизни все гармонировало с миром.

Я зашла в свой кабинет. Последние двадцать четыре часа я не спала, и уже намеревалась было вздремнуть, как ко мне заглянул мистер Делакруа.

Миг он рассматривал меня.

— Очень сонная. Встряхнись же, Аня Баланчина. Наши двери распахнуты целых десять минут. Нам предстоит еще многое сделать и многое рассмотреть.

— Что, например?

Он протянул мне руку, помогая встать с кресла. Я прошествовала за ним до окна, из которого открывался вид на восточное крыльцо клуба.

Он раздернул бархатные занавески.

Каждую ступень крыльца заполонили тела. Цепочка желающих попасть внутрь растянулась до тротуара. Конца и края ей не было видно.

— Они ведь даже не попробовали, — прошептала я.

— Это не проблема.

Мистер Делакруа улыбнулся, что само по себе было редким явлением. От улыбки он стал похож на своего сына и я не могла не пожелать, чтобы Вин тоже был здесь.

Он отошел от окна.

— Ты дашь им то, чего они были лишены. Они

хотят этого. Таким вот скромным образом ты объединяешь людей. Давным-давно я тоже хотел добиться того же самого. — Он помолчал. — Вероятно, не мне об этом говорить, но я уверен, что твои родители гордились бы тобой.

— Как вы можете быть в этом уверены? На основании чего сделали такой вывод?

Он посмеялся надо мной.

— О, так у тебя никогда не бывало таких славных моментов? В каждой бочке затычка. Ты будешь терзаться.

— Прошу. Мне приятно знать. Вы говорите исключительно под своим углом зрения, а где же разъяснения по поводу теоретической родительской гордости? Или это всего лишь лапша на уши? Такая же, которой напутствуют мелкие чиновники на церемонии перерезания ленты? — От недосыпа я стала раздражительной, и мой ответ прозвучал жестче, чем должен был.

— Тут я должен оскорбиться, — он приподнял бровь. — Так-с, доказательство гордости погибших родителей. Надо подумать. Твоя мать была же полицейской, верно?

Я кивнула.

— Она бы гордилась тем, что ты придумала, как сделать бизнес твоего отца законным. Не слишком притянуто за уши?

— Не факт, что ей понравилось бы мое преклонение перед буквой закона.

Он продолжил.

— А твой отец? На исходе жизни он пытался направить «Шоколад Баланчина» в новую эру, так? И из-за это русские убили его. Ты же только вышла из средней школы и уже совершила то, чего не мог отец. И без кровопролития.

— Это пока что без кровопролития.

— У тебя приподнятое настроение. В любом случае, я считаю, что представил достаточно доказательств того, что твои родители порадовались бы вместе с тобой, коллега. — Он протянул мне руку и я пожала ее.

 

***

Стаканы разбиты. Напитки разлиты. Нечаянный взмах руки. В туалете рыдают девушки. Мужчины и женщины уходят с другими парами. Мы помчались за какао — нужно-таки увеличить поставки — и это при условии того, что внутрь попала только половина желающих. Здесь было грязно и шумно. Я полюбила это местечко больше, чем смела надеяться.

Маленькое чудо: я, которая всегда была беспокойной, беспокоиться перестала. Это свершилось ближе к рассвету. Люси потянула меня на танцпол, где уже отплясывала стайка работающих здесь девушек. Мне они нравились, хоть и были мои сотрудницами, а не подружками. (А своей закадычной подруги я не видела — она ушла рано, поцеловав меня в щеку и бормоча извинения по поводу няни Феликса.)

— Я не танцую, — крикнула я Люси.

— Ты напялила платье, предназначенное для танцев, — завопила она. — Ну нельзя надеть такое и не потанцевать. Это просто преступно. Пошли уже, Аня.

На что Элизабет из пресс-службы замахала на меня руками и заметила:

— Если не потанцуешь с нами, мы решим, что ты сноб, и будем об этом сплетничать за твоей спиной.

Норико была с ними заодно.

— Аня! Открывать клуб без танцев как-то по-дурацки.

Это были весомые причины, поэтому я отправилась на танцпол. Норико обняла меня и поцеловала.

Год тому назад я и Скарлет, обожавшая танцы, ходили в «Маленький Египет» на окраине города. Я тогда сказала ей:

— Чем больше я размышляю о танцах, тем сильнее не понимаю, что в них особенного.

— Так прекрати грузиться, — ответила она. — Делов-то.

В «Темной комнате» я наконец поняла ее. Танец сродни отдаче чувств, звука и реальности.

Во время танца в мой круг втиснулся помятый тип с припухшими губами лет эдак двадцати.

— Ты замечательно танцуешь, — поведал мне он.

— Такого мне еще никто не говорил, — ответила я честно.

— Трудно поверить. Ничего, если я потанцую с тобой?

— У нас свободная страна.

— Правда интересное местечко?

— Да. — Он и понятия не имел, что я владелица, и меня это устраивало.

— Девушка, это платье легкомысленно-откровенное.

Я вспыхнула и уже было собралась сообщить ему, что оно не в моем вкусе и что вообще выбирала его не я, но передумала. Он решил, что я та, кем кажусь. Я сексапильная девушка в откровенном платье, пришедшая в клуб провести время с друзьями. Я положила руку ему шею и поцеловала его. Его губы были пухлыми и темными, как будто созданы для поцелуев.

— Оу. Позволишь узнать твое имя?

— Ты красавчик и невероятно мил, но встречаться я не хочу.

— Pour la liberté! — воскликнула Брита, потрясая кулаком. (Прим.пер. с франц. «За свободу!»)

— Свободу! Свободу! — подхватила Люси. Даже не знаю, ко мне они обратились или не ко мне.

— Ясное дело. Я так и подумал.

Мы протанцевали с ним несколько песен, затем он ушел.

Как странно целовать мужчину и знать, что у него нет к тебе чувств, знать наверняка, что вы не повстречаетесь снова. Я оступилась лишь раз. Это разительно отличалось от поцелуев с Вином — те казались закономерными и даже неуклюжими. Но когда я поцеловала этого типа, то была признательна настоящему. Я ведь всегда старалась строить из себя хорошую девочку, и до этой ночи мне даже в голову не приходило, что в сущности есть нечто прекрасное в поцелуях с мужчиной, не являющимся твоим парнем. Даже соблазнительное.

Я еще находилась на танцполе, как вдруг меня схватила чья-то рука. Оказалось, это Нетти.

— Я не упустила твою дивную ночку. Мне жаль. Не следовало мне рассказывать о Пирсе.

Я расцеловала ее в обе щеки.

— Поговорим об этом позже. Рада твоему приходу. Пойдем танцевать со мной, лады?

Она улыбнулась в ответ, и мы протанцевали, как нам показалось, буквально часы. Я позабыла, что мое тело способно уставать. До следующего дня я бы и волдыри не заметила.

К тому времени, как мы с Нетти отправились домой, взошло солнце. Она спросила, а не зайти ли в нашу церковь. Мы сменили маршрут.

В шестнадцать я верила, что благочестие способно защитить меня и моих близких от реалий жизни и от такого факта, что все живое обречено умереть. В восемнадцать, пережив всякое, я теперь ни во что не верю.

Тем не менее, я не возражаю против веры сестры. Я нахожу это утешающим.

В соборе Святого Патрика мы зажгли свечи за упокой мамы, папы, бабушки и Имоджен.

— Они наблюдают за нами, — убежденно произнесла Нетти.

— Ты правда в это веришь?

— Не знаю, но мне хотелось бы. А если нет, я не обижусь.

 

***

Я проснулась во второй половине дня. Моя работа приходилась на вампирские часы, а значит, с первого года управления «Темной комнатой» и до конца жизни, дни мои пролетят в череде темных комнат. Я побрела в гостиную, где наткнулась на сидящего на диване и сверкающего глазищами Тео. Я предложила ему старую бабушкину комнату, пока он находится в Нью-Йорке.

— Аня, я ждал тебя часы и часы. — Скорее всего, он не приукрашивает; работа на ферме требует подъема на рассвете. Избавиться от этой привычки ой как непросто. — Слушай, давай обсудим дела.

— Знаю, — я запахнула халат. — Но может сперва позавтракаем?

— Обед и то прошел. Твоя кухня представляет собой самой печальное зрелище, которое я когда-либо видел. — Он вынул из кармана апельсин. — Съешь. Привез из дома.

Я взяла апельсин и начала его чистить.

— Я уже организовал поставки какао на следующий месяц. Я посмотрел твой бухучет, когда пришел ночью, и решил, что ты оцениваешь спрос ниже реального примерно в половину.

— Я перепроверю. Спасибо за то, что ты сделал, Тео. — Я сложила апельсиновые корки в аккуратную стопку.

— Я это не из простого добра сделал, Аня! Я хочу работать в твоем клубе. Нет, вру. Я хочу работать с тобой. Я предвижу успех клуба, и раз ты хочешь его сохранить, то тебе нужен кто-то, поставляющий какао. А на кухне нужен контролер с глубоким пониманием какао. Я могу работать за двоих.

— О чем ты говоришь, Тео?

— Я говорю, что хочу быть твоим партнером. Хочу остаться в Нью-Йорке и стать директором по эксплуатации в «Темной комнате».

— Тео, тебя не хватятся на ферме?

— Мы еще об этом не говорили. Представь, что ты ничего обо мне не знаешь. Представь, что мы незнакомцы. Нет, они не захотят расставаться со мной. На поставках какао я срублю тонну баксов, а Луна возьмет на себя управление фермой, ведь я в прошлом году лечился. — Он уставился на меня. — Послушай, Аня, ты нужна мне. И не потому что я красавчик. Прошлой ночью я огляделся. Делакруа вкладывает деньги. Ведет диалог с прессой. Печется о законности. Ты делаешь то же самое и кое-что сверх. Я тебя не критикую, но ты молодая, и кто-то должен помочь с кухней и прочими аспектами питания. Я буду проверять, что мы готовим вкусно, безопасно и в отменном качестве. Прошлой ночью свершилась бы катастрофа, если б не я...

— Как обычно, скромен.

— Я хочу организовать работу клуба так, чтобы не было дефицита в поставках. Не важно, что произойдет — a plaga, el apocalipsis, la guerra — «Темная комната» будет готовить напитки.

* чума, апокалипсис, война (исп.)

— Что ты получишь с этого?

— Поставки какао и услуги в обмен на десять процентов дела. Плюс я жажду стать частью клуба. Хочу построить его вот этими руками. Здесь интересно. Мое сердце забилось как сумасшедшее! — он схватил мою пропитавшуюся апельсиновым соком ладонь и поднес к сердцу. — Чувствуешь, Аня? Как оно бьется. Прошлой ночью я не мог уснуть. Всю свою жизнь мне хотелось стать частью чего-то такого.

Его предложение не представлялось разумным. Траты на какао были в нашем учете самыми большими, а Тео со времени своего приезда был попросту незаменим. (Он приехал только вчера?) Несмотря на нерешительность, очень мало людей были мне настоящими друзьями, и Тео был в их числе.

— Я не хочу испортить нашу дружбу, если дело прогорит.

— Аня, мы похожи. Не будем загадывать, я понимаю, какой риск беру на себя, и не буду винить тебя. Кроме того, нашу дружбу не испортишь. Не могу я ненавидеть тебя, как если бы ты была моей сестрой. Я о Луне. А не Изабель. Изабель я ненавижу Ну, ты знаешь, какая она приставучая.

Он протянул свою огрубевшую фермерскую руку, и я пожала ее.

— Я заставлю мистера Делакруа оформить все бумаги.

Это только на пользу. Тео Маркес передал мне все свои знания о какао, да и «Темной комнаты» без него бы не было.


 

IV





Последнее изменение этой страницы: 2016-12-17; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 75.101.243.64 (0.042 с.)