ТОП 10:

Началась война, тем не менее, не в Европе, а в Северной Америке, и к ее началу приложил руку сам Джордж Вашингтон, будущий первый президент Соединенных Штатов.



В 1749 г. в Лондоне было утверждено создание “Компании Огайо” — финансовой группы, имевшей целью основать английское поселение близ истоков реки Огайо. Здесь, на западных склонах Аллеган, на территории, которая формально оставалась ничьей, однако входила в зону французских интересов{5}, предстояло в течение семи лет поселить двести семейств, создать фермы, форт и разрабатывать имевшиеся там залежи каменного угля. Плодородные земли, меновая торговля с индейцами сулили немалые барыши, поэтому в число пайщиков компании входили такие люди, как лорд Фэрфакс или Динвидди, будущий губернатор Вирджинии. Управляющим компании стал Лоуренс Вашингтон, сводный брат Джорджа Вашингтона.

Правда, дела у компании двигались медленно. Колонисты Вирджинии боялись многочисленных индейских племен, симпатии которых в большинстве своем были отданы французам и которые во время военных действий попросту вырезали окраинные поселения англичан. К тому же было ясно, что в Квебеке (столице французских владений) не оставят без внимания появление форта на границе долины Огайо, а это грозило столкновениями с регулярными частями французской армии{6}. К тому же Лоуренс был болен туберкулезом, практически не занимался делами и умер в 1752 г.

В следующем году французы, явно опережая соперников, построили ряд фортов на юге от Великих озер и в среднем течении Огайо. Единственное, чем смогли им ответить англичане, — это [498] миссией Джорджа Вашингтона, отправленного от лица правительства Вирджинии в новые французские форты. С одной стороны, он должен был объявить решительный протест от лица Георга II, с другой же — осуществить глубокую разведку французских укреплений и подходов к ним. Поскольку английский протест был оставлен без внимания, в начале 1754 г. вирджинцы начали строительство форта в верховьях Огайо, однако были прогнаны французами, создавшими на этом месте собственное укрепление под названием Форт-Дюкен{7}.

Весной 1754 г. наконец был собран воинский отряд — 159 человек при нескольких легких пушках, который во главе с Джорджем Вашингтоном отправился отбивать у французов земли для “Компании Огайо”. По мере получения сведений из долины Огайо, Вашингтон все более убеждался, что сил для противостояния с гарнизоном Форт-Дюкена у него недостаточно. В мае во французском укреплении имелось порядка 1400 солдат и ополченцев, к тому же французов с восторгом приняли индейские племена{8}.

В конце мая отряд Вашингтона наконец преодолел Аллеганы, проложив дорогу на западные склоны этих гор, однако сунуться в долину Огайо не решился. Было решено построить укрепление под названием Несессити у подножия хребта Лоурел-Ридж. Вашингтон понимал, что наличие английского форта в этом районе имеет важное значение: Несессити мог быть плацдармом для войска, направлявшегося против засевших в Форт-Дюкене французов.

Однако вскоре произошел инцидент, который послужил поводом к Семилетней войне и к тому же на два с половиной десятилетия испортил мнение французов о Вашингтоне. Узнав от индейцев, что в направлении Несессити движется небольшой французский отряд, будущий герой войны за независимость решил нанести упреждающий удар. 28 мая он, с полусотней своих солдат, окружил отдыхающих французов (около тридцати [499] человек) и, неожиданно напав на них, убил не менее десятка, а остальных взял в плен. К досаде Вашингтона, из опроса пленных стало ясно, что он напал на отряд, сопровождавший французского парламентера, лейтенанта де Жюмонвиля, который нес послание, предлагавшее англичанам жить в мире с французами и не вторгаться на территории, контролируемые Форт-Дюкеном.

Сообщение об этом событии вызвало в Канаде, а затем во Франции всеобщее возмущение. В парижских газетах писали об “убийце Вашингтоне” и требовали отомстить коварным англичанам.

События в верховьях Огайо между тем развивались своим чередом. Ни Вашингтон, ни губернатор Вирджинии не собирались приносить французам извинений и пытаться разрешить конфликт дипломатическим путем. Вместо этого гарнизон Несессити был усилен до четырехсот человек, в том числе туда была послана регулярная рота из Южной Каролины. Вашингтон считал, что с таким отрядом он отстоит свое укрепление. Однако, когда 3 июля к Несессити подошло более тысячи индейцев и французов, выяснилось, что форт был расположен крайне неудачно. Его гарнизон отбил прямую атаку, но, когда французы заняли господствующие над Несессити высоты, выяснилось, что ни палисад, ни окопы не могут укрыть гарнизон. К вечеру было убито и ранено не менее сотни защитников, неприятель же не нес никаких потерь.

Убедившись в невозможности продолжения сопротивления, Вашингтон сдался на капитуляцию. Из-за того что в его отряде не было людей, толком знающих французский язык, в текст соглашения оказалась вкраплена фраза, где Вашингтон соглашался, что нападение французов было не нарушением мира, а местью за убитого парламентера. Таким образом Англия официально признала свою вину в произошедшем{9}.

После этого началась уже неприкрытая война по всему периметру англо-французских границ в Северной Америке. Зимой—весной 1755 г. Франция и Англия перебросили в Америку [500] новые регулярные части. Пользуясь появлением армейских подразделений, губернатор Вирджинии решил произвести нападение на Форт-Дюкен, чтобы одним ударом решить спор о сферах влияния по ту сторону Аллеган.

Летом около 2000 человек — два регулярных полка и несколько сотен вирджинской милиции под командованием генерала Брэддока — отправились по проторенной Вашингтоном дороге{10}. Несмотря на взвинченные “патриотически настроенными” вирджинцами и пенсильванцами цены на повозки и лошадей, Брэддоку удалось собрать большой обоз, в котором находились припасы на несколько месяцев и тяжелая артиллерия. Поскольку обоз двигался медленно, Брэддок пошел вперед с 1200 солдатами и легкими орудиями — рассчитывая, что его появление под стенами Форт-Дюкена застанет французов врасплох.

Июля английский корпус был неподалеку от французской крепости. Утром Брэддок форсировал реку Мононгахил — безо всякого сопротивления со стороны французов. Наступавшие сочли это благоприятным знаком, так как по всем законам тактики переправа через реку является одним из самых критических моментов марша: укрепившись на противоположном берегу реки, французы могли бы дать оборонительное сражение.

Далее местность вновь становилась закрытой и дорога на Форт-Дюкен шла в низине, окаймленной двумя лесистыми грядами холмов. Именно здесь французы (около девяти сотен регулярных солдат, ополченцев и индейцев) устроили засаду. Дождавшись, пока авангард неприятеля втянется в низину, они открыли по нему шквальный огонь. Авангард состоял из регулярной инфантерии, которая просто не знала, как действовать в подобной ситуации. Командовавшие авангардом офицеры, ехавшие на лошадях, были перебиты в первую очередь, и лишенная управления толпа с криками бросилась к переправе.

В этот момент Мононгахил перешли основные силы Брэддока. Бежавшие обрушились на них, и началось смятение, которое только усиливалось огнем французов, переместившихся на опушку леса, окаймлявшего поляну перед рекой. Брэддок попытался выстроить солдат, чтобы дать ответный залп и перейти в штыковую атаку. Однако вместо французов под огонь попали вирджинские [501] роты (к несчастью, носившие не красные, как регулярные войска Великобритании, а синие, похожие на французские, мундиры), которые рассыпались стрелковой цепью и попытались выбить неприятеля с лесной опушки.

Беспорядочные залпы англичан вновь cменились паникой. Плотный и точный огонь французов разрушил остатки английского строя прежде, чем Брэддоку удалось направить солдат вперед. Командующий англичан пытался еще раз построить своих солдат, но получил тяжелое ранение в грудь{11}. Увидев своего генерала падающим с лошади, британцы обратились в бегство.

На поле боя остались лежать более пятисот убитых или тяжелораненых англичан. Индейцы бросились снимать с них скальпы и выворачивать их карманы, французы же оставили отступавших в покое, хотя энергичное преследование могло бы привести к полному уничтожению отряда Брэддока и захвату его обоза{12} .

Когда остатки англичан вернулись на западную сторону Аллеган, в Вирджинии началась настоящая паника. Ожидали вторжения огромных индейских орд, поддерживаемых многими полками французских колониальных солдат. Однако последние не считали себя в силах совершить подобную диверсию против английских колоний. К тому же бросок в Вирджинию сделал бы их в глазах всей Европы агрессорами — Франция же стремилась переложить всю ответственность за эскалацию военных действий на Лондон.

В отличие от долины Огайо, на другом участке границы англичане достигли неожиданного успеха. Еще по условиям Утрехтского мирного договора в их руки перешел полуостров, на котором располагается современная канадская провинция Новая Шотландия, во французских документах называвшаяся Аркадией. [502] Проблема заключалась в том, что ни в этом договоре, ни в договоре 1748 г. не были зафиксированы ее северные границы. Франция считала, что под Аркадией нужно понимать сам полуостров, англичане же включали в нее и территорию, соответствующую нынешнему Нью-Брансуику и даже часть правобережья реки Святого Лаврентия. Чтобы подкрепить свои права, французы построили несколько фортов на перешейке Шиньекто, соединяющем Новую Шотландию с материком и в устье реки Сен-Жан. Летом 1755 г. из Галифакса выступил двухтысячный английский отряд и последовательно занял укрепления на перешейке и в Нью-Брансуике. Французские гарнизоны, общая численность которых не превышала 500 человек, без боя сдавали позиции. В Квебеке главное внимание уделяли землям к югу от Великих озер и не имели свободных резервов для контрнаступления. Между тем в июне—июле англичане не просто заняли несколько приграничных фортов, но и обеспечили сухопутный коридор между Новой Шотландией и основным массивом своих американских колоний. Плацдарм для наступления на долину Святого Лаврентия был готов.

Следующим шагом англичан стало выселение французских жителей Аркадии. К этому моменту на полуострове жило более 10 000 человек, происходивших от первых переселенцев и сохранявших французский язык и католическую веру. Английские власти понимали, что во время военных действий эти люди в любой момент могут превратиться в “пятую колонну” франко-канадцев. В результате с августа началось насильственное выселение аркадийцев в другие колонии — от Джорджии до Массачусетса.

Летом того же года произошло еще одно открытое столкновение — на этот раз близ юго-восточных берегов Онтарио. Целью англо-американцев был форт Сен-Фредерик, прикрывавший дорогу к верхнему течению Святого Лаврентия. В корпусе, возглавлявшемся полковником Джонсоном, насчитывалось более 4000 человек, имевших легкую и тяжелую артиллерию, даже подобие инженерных частей. Все, что французы успели противопоставить неприятелям, — это около полутора тысяч солдат, ополченцев и индейцев, возглавляемых недавно прибывшим в Канаду бароном Дискау, некогда служившим под началом знаменитого [503] маршала Морица Саксонского. Несмотря на явное неравенство сил, французы имели столь низкое мнение о военных способностях неприятеля, что Дискау отказался от тактики засад и партизанских действий, приносившей до настоящего времени наилучшие плоды в борьбе против англичан. Он сам повел наступление, и поначалу ему удалось достичь успеха — рассеять авангард Джонсона в ситуации, напоминавшей бой при реке Мононгахил. Однако главные силы англичан заняли неплохо укрепленный лагерь, лежавший к тому же на высотах, господствующих над окружающей местностью.

Другой военачальник в другое время не рискнул бы атаковать. Однако барон Дискау, памятуя о победах французского оружия в прошлой войне, решил воспользоваться своим успехом, и небольшой французский отряд бросился на валы и окопы, защищаемые десятком орудий.

К счастью для французов, эта атака не превратилась в самоубийство. Огонь англичан сразу же заставил повернуть назад индейцев; за ними последовали ополченцы и солдаты. Джонсон не рискнул на контратаку или сколь-либо серьезное преследование неприятеля, так что потери нападавших оказались невелики. Однако раненный трижды барон Дискау остался на поле боя и попал в плен.

Экспедиция Джонсона привела к тому, что англичане укрепили свои позиции на реке Осуиго и создали угрозу линиям сообщений французов к югу от Великих озер. Однако, в сравнении с затраченными на ее проведение силами, она была не более чем полумерой и не изменила положение на подступах к долине Огайо.

Так или иначе, 1755 год стал в Северной Америке годом войны. Англичане и французы укрепляли границы, вели активные действия на “ничейных” землях, готовили плацдармы для будущего наступления. Из метрополий перебрасывали подкрепления, причем в 1755 — начале 1756 гг. пальма первенства здесь принадлежала французам. Они перебросили в Канаду в общей сложности более 8 батальонов регулярных войск и сотни рекрутов. Возглавить колониальную армию после пленения Дискау должен был маркиз де Монкальм, имевший хорошую военную репутацию. В качестве помощников ему дали Гастона де Леви, [504] будущего маршала Франции, и Бугенвиля, впоследствии — знаменитого путешественника.

Подкреплений было бы больше, не введи англичане с лета 1755 г. “неограниченной морской войны” против французских кораблей, приближавшихся к берегам Северной Америки или возвращавшихся из Канады во Францию. Уже Дискау довелось быть свидетелем такой войны: 7 июня, близ Ньюфаундленда, транспортная эскадра, на которой перевозились его войска, была неожиданно атакована английской флотилией адмирала Боскоуэна. Французские корабли охранения (три фрегата против одиннадцати линейных кораблей и фрегатов у англичан) приняли неравный бой, дав возможность транспортным судам достичь Луисбура — главного морского порта Канады. При этом два французских фрегата попали в руки англичан, один сумел уйти от погони{13}.

В ответ на это осенью 1755 г. союзные французам индейцы начали набеги на приграничные английские поселения. Особенно пострадали от этого фермеры западной Вирджинии — той самой колонии, которая и спровоцировала войну.

В 1755 г. Англия, готовясь к войне против Франции, решила ускорить заключение соглашения со своими потенциальными союзниками. Генерал Кейт, английский посланник при венском дворе{14}, представил канцлеру Кауницу проспект такого соглашения, согласно которому на Австрию возлагалась защита не только принадлежавшей Габсбургам Бельгии, но также Голландии{15} и Ганновера. Дабы обезопасить последний, австрийцам, помимо посылки на север Германии особого корпуса, предлагалось начать наступление на Пруссию, чтобы связать руки последней.

Хотя австрийский двор и готовил войну против Фридриха II и не собирался оставлять без защиты свои владения в Нидерландах, однако тон проспекта был сочтен оскорбительным. Англичане в очередной раз искали обезьяну, которая таскала бы для них из костра жареные каштаны.

Начался торг — по поводу количества войск, сроков их отправления, контингентов самих англичан. Последние готовы были [505] идти на уступки, однако отказывались присылать в Ганновер собственных солдат. Именно при обсуждении последнего пункта австрийцы с удивлением и досадой узнали, что английское правительство ведет переговоры с Фридрихом II.

Хотя Англия и давала в последние десятилетия немало примеров торгашеского отношения к политике и абсолютного наплевательства на интересы своих союзников, такой измены Вена от нее не ожидала. Заключив союз с Пруссией, Лондон оставлял Австрию в борьбе против самого главного ее врага. Между Австрией и Францией в тот момент не было настоящих противоречий: первая жаждала вернуть Силезию, вторая сосредотачивала усилия на борьбе с Англией. Получалось, что Англия предлагала повернуть все силы Марии-Терезии на достижение совершенно не нужных Австрии целей и при этом совершенно не стеснялась напыщенно напоминать ей о союзнических обязательствах.

Поразительно, насколько английские дипломаты в тот момент не понимали, что они делают. В Лондоне полагали, что могут создать против Франции коалицию из всех значительных континентальных держав. Договор с Австрией считался незыблемым, соглашение с Пруссией позволяло не беспокоиться за Ганновер, а субсидиарный договор с Россией — бывший, по мнению английских “политических аналитиков”, делом нескольких месяцев — давал тридцатитысячный корпус русских войск, который можно было направить в Нидерланды.

Однако Лондон ошибался по всем пунктам. Во-первых, он ошибался по поводу Фридриха II. Последний сам готов был к войне с Австрией, рассчитывая на новые территориальные приобретения (в первую очередь — Саксонии, на аннексию которой Австрия, вероятно, ответила бы войной). Прусский король знал о военных приготовлениях русских в Курляндии, поэтому соглашение с Англией было нужно ему прежде всего как гарант безопасности со стороны России. В те годы считали, что английские деньги могут все и что внешняя политика России находится под влиянием капиталовОднако Лондон ошибался по всем пунктам. Во-первых, он ошибался по поводу Фридриха II. Последний сам готов был к войне с Австрией, рассчитывая на новые территориальные приобретения (в первую очередь — Саксонии, на аннексию которой Австрия, вероятно, ответила бы войной). Прусский король знал о военных приготовлениях русских в Курляндии, поэтому соглашение с Англией было нужно ему прежде всего как гарант безопасности со стороны России. В те годы считали, что английские деньги могут все и что внешняя политика России находится под влиянием капиталов лондонского Сити. Рассчитывая на это, Фридрих мог чувствовать себя в безопасности и сосредоточить всю свою армию на южных границах. Заключая 16 января 1756 г. союз с Англией, он ничем не обязывал себя по отношению к Австрии. [506]

Россия, которая была склонна принять условия субсидиарного договора, также поняла, что может оказаться в дураках. Подписание соглашения было приостановлено буквально в последний момент, когда английский посланник при российском дворе отказался внести в него пункт, согласно которому войска, размещаемые в Ганновере, должны были использоваться против прусских сил.

Февраля 1756 г. Уильямс был вынужден сообщить об англо-прусском союзе, оправдывая это стремлением Лондона добиться при помощи подобного маневра безопасности России и Польши. Двуличность английской политики стала ясна не только императрице Елизавете, но даже такому стороннику проанглийской политики, как канцлеру Бестужеву.

“Расставание” России с Англией, правда, растянулось до поздней осени 1756 г., и связано это было не с огромными деньгами, которые англичане постоянно предлагали Елизавете, а с неопределенностью в отношениях с высокомерным Версалем. Несмотря на то, что англо-прусский договор помещал обе державы по одну сторону баррикад, дипломатические отношения были установлены не сразу, и вызывалось это прежде всего польскими делами. Еще незадолго до вторжения Фридриха II в Саксонию Брюль, кабинет-министр саксонского двора, позволял себе крайне грубо обращаться как со сторонниками России в Польше, так и с русскими посланниками. И даже после захвата прусским королем Дрездена французский двор оказывал давление на Августа III с целью недопущения прохода русских войск через территорию Польши. В Версале предлагали прямую высадку в Восточной Пруссии, опасаясь, что в противном случае временное пребывание русских корпусов в Литве или Померании станет постоянным и раздел Польши произойдет де-факто. Лишь в ноябре Уильямс покинул Санкт-Петербург, и только 31 декабря Елизавета подписала протокол присоединения к франко-австрийскому союзу. Таким образом, государство, которое было готово к войне в наибольшей степени из всех врагов Пруссии, в течение целой кампании оказалось выключено из борьбы.

Ошиблась Англия и по поводу Австрии. Последняя еще в 1755 г. вела переговоры с Людовиком XV, однако в тот момент [507] французское правительство не собиралось отказываться от союза с Пруссией. Англо-прусское соглашение сделало “бегство” Марии-Терезии из английского лагеря делом времени. И действительно, 2 мая 1756 г. в Версале был подписан австро-французский договор. А с 17 мая Англия и Франция уже формально находились в состоянии войны.

* * *

В книге Архенгольца более или менее подробно рассмотрены все кампании Семилетней войны, происходившие в Европе. Чтобы иметь более полное представление об этой войне, следует конспективно изложить основные события, происходившие в 1756–1762 гг. на морских и колониальных театрах военных действий, несколько более подробно остановившись на сражениях при Менорке (20 мая 1756 г.) и при Квебеке (на Равнине Авраама — 13 сентября 1759 г.).

Война на Средиземноморском театре началась для французов при очень благоприятных условиях. Несмотря на наличие неплохих военно-морских баз в Гибралтаре и на о. Менорка{16}, англичане в этот момент не имели на Средиземном море значительных морских сил. Некоторое время в Лондоне были склонны верить в серьезность приготовлений французов к десанту на Британские острова и сосредоточили большую часть своих сил против Бреста (основной базы атлантического флота Франции) и в заливе Ла-Манш. Пользуясь страхом англичан перед возможным “блицкригом”, французы сосредоточили в Тулоне более 150 транспортов, на которые в начале апреля был погружен экспедиционный корпус герцога де Ришелье, имевший целью высадку на Менорке.

Лишь 9 апреля, получив данные о приготовлениях французов (война все еще не была объявлена), английское Адмиралтейство отправило в Средиземное море эскадру лорда Бинга (10 линейных кораблей, к которым позже присоединилось еще 3 судна).

Однако англичане опоздали. Уже 12 апреля французский флот вышел из Тулона и 19-го высадил на Менорке корпус Ришелье. Войска, защищавшие остров (не более 3000 человек), были стянуты в самый крупный город последнего — Порт-Махон. [508] Ришелье осадил крепость и вскоре поставил ее гарнизон в безвыходное положение.

Только спустя месяц после высадки французов адмирал Бинг подошел к острову. В Гибралтаре на его корабли был посажен пехотный батальон, который, конечно, не мог бы бороться с более чем 10-тысячным корпусом Ришелье. Поэтому англичане рассчитывали на победу в морском бою. Она позволила бы захватить в ловушку французские части, лишив их подвоза продовольствия и боеприпасов.

20 мая французский флот (12 линейных кораблей под командованием адмирала Галиссоньера), блокировавший залив, в котором находился Порт-Махон, отправился навстречу Бингу. По мощи бортового залпа эскадры были примерно равны; лишний корабль у англичан давал им лишь небольшое тактическое преимущество, которым к тому же Бинг так и не сумел воспользоваться.

Эскадры встретились на контркурсах, двигаясь кильватерными колоннами под острым углом по отношению друг к другу. Когда головные французские корабли проходили мимо концевых судов англичан, Бинг (находившийся на ветре) решил, что неприятель хочет выиграть позицию и ветер, обогнув по дуге его строй. По этой причине был отдан приказ “повернуть все вдруг” и лечь на обратный курс. Теперь эскадры двигались параллельно друг другу: английский адмирал видел, что у него имеется один “лишний” корабль. Поскольку инструкции, разработанные в Адмиралтействе, предусматривали линейный бой, где каждый из кораблей сражается со своим противником, не вмешиваясь в схватки соседей — дабы не помешать им, — Бинг вывел из строя одно из своих судов, после чего ему осталось рассчитывать только на Провидение да на выучку своих экипажей.

Затем на флагманском корабле подняли приказ “спуститься на противника”. Для этого все корабли должны были повернуть на три румба, чтобы выйти на линию действительного огня, после чего опять лечь на курс, параллельный эскадре Галиссоньера.

На морских учениях англичане неоднократно отрабатывали эти маневры, целью которых было одно: поставить свои суда [509] как можно ближе к неприятельским, порой — борт к борту, и нанести ему артиллерийским огнем максимальный урон. Все другие виды ведения боя просто не рассматривались в инструкциях, так как считалось, что только действуя как плавучая батарея линейный корабль действительно в состоянии использовать всю свою боевую мощь. Маневрирование, окружение неприятельских кораблей, взятие их на абордаж — все это было оставлено в удел легким силам и гребным флотилиям, действовавшим на морских коммуникациях или вблизи берегов. Впрочем, победы и поражения последних не оказывали существенного воздействия на ход войн XVIII столетия.

Начиная с англо-голландских войн XVII века, тактика морских баталий становилась все более однообразной. Подобно тому, как во время сухопутных сражений, прежде чем перейти к штыковой атаке, полки поливали друг друга свинцовым градом, испытывая мужество и устойчивость неприятеля (в большинстве случаев штыковой атаки уже не требовалось, ибо у одной из сторон через некоторое время попросту сдавали нервы), так и на море плавучие деревянные крепости, имевшие по 60, 80, даже 120 пушек, выстраивались напротив друг друга и обрушивали на врага всю мощь своего огня. Битва выигрывалась не маневрированием, но грубой силой, скорострельностью орудий, хладнокровием артиллеристов, умением матросов бороться за живучесть своих кораблей — то есть гасить пожары, исправлять повреждения.

Можно догадаться, насколько революционным стало использование маневра по прорыву неприятельской линии и созданию огневого преимущества на каком-либо из участков схватки, который впервые в английской истории использовал адмирал Родней во время сражения близ Доминика (1782 г.), а затем ввели в практику адмиралы Джарвис и Нельсон.







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-16; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.226.241.176 (0.013 с.)