Природа, творчество и экстатические места 


Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Природа, творчество и экстатические места



 

Экономист Торстейн Веблен когда‑то предложил альтернативный путь определения серьезного научного исследования. Его результатом, сказал он, «может быть появление двух вопросов там, где до этого был только один». Если исходить из этого определения, то Эдит Кобб – хороший ученый. Она предложила большой набор свободных составляющих и оказала влияние на целое поколение ученых, занимающихся проблемами детства.

В 1997 году после долгих – если не строго научных, то целенаправленных – исследований Кобб опубликовала получившую большой резонанс книгу «Экология детского воображения» (The Ecology of Imagination in Childhood). Хотя у Кобб есть степень Нью‑Йоркской высшей школы социальных проблем, она не социолог. Свои выводы она сделала, главным образом, на основании долгих наблюдений за играющими детьми и своих записей. Книга эта – результат многолетних размышлений над фактами, полученными в процессе изучения взаимоотношений детей и природы. За основу Кобб взяла анализ собранных ею в трех сотнях томов автобиографических рассказов о детстве творческих людей самых разных культур и эпох. Она пришла к выводу, что изобретательность и воображение почти всех творчески одаренных людей, жизнь которых она изучала, зародились при раннем общении с природой. Основываясь на собственных наблюдениях за поведением детей, Кобб пришла к выводу, что способность ребенка «сливаться с окружающей средой, превосходить самого себя идет от гибкой детской восприимчивости к природе». Она писала: «Поэт и ребенок в творческом восприятии близки к биологической сути идеи, то есть фактически близки к экологии воображения». Творчески мыслящие люди, полагает она, обращаются к воспоминаниям, чтобы зарядиться энергией и получить импульс к созиданию непосредственно из источника, и источник воспринимается ими не только как свет, озаривший их собственное сознание, но и как живительное родство с окружающим миром. Этот опыт, по убеждению Кобб, человек получает в основном в детстве. «Воспоминания о внезапном открытии существования какой‑то потенциальной силы, проявившемся в ранних ощущениях себя и мира, разбросаны по литературе о научных и эстетических открытиях. В автобиографиях причиной такого „пробуждения“ часто называют острую ответную реакцию всех чувств человека на окружающий мир».

Через много лет после того как Эдит Кобб написала свою новаторскую и вызвавшую споры книгу, психолог и эколог Луиза Шаула (которую вдохновила на исследования в этой области «Экология детского воображения») познакомилась с проведенными Кобб исследованиями. Хотя она и обнаружила некоторые изъяны в технике, поставленный в них вопрос ее буквально заинтриговал. Она пришла к выводу, что в теорию Кобб необходимо внести поправки для разных уровней опыта. Вполне возможно, писала она, что у всех детей развитие осознания включает в себя то, что Кобб описывает как динамическое чувство взаимодействия с местом. «Однако только у некоторых детей это ощущение столь сильно, что, перегорая, превращается в воспоминание, которое можно оживить во взрослой жизни». Так, к примеру, в воспоминаниях бизнесменов и политиков детским ощущениям природы отводится гораздо меньше места, чем у художников. Это отнюдь не означает, что полученные в раннем детстве впечатления от природы не способствуют формированию будущего политика или промышленника; возможно, последние просто меньше будут об этом рассказывать. Конечно, по биографиям Эдисона и Бенджамина Франклина можно предположить, что у истоков современного громадья планов и открытий текут воды и высятся леса деревенского детства.

Не отвергая теорию Кобб, Шаула настаивает на том, что взаимосвязь между творческим началом и окружающей средой более сложна, чем та себе представляет. Так, например, о необычном детском восприятии природы «никогда и не говорилось, если ребенок не наслаждался свободой в каком‑нибудь прекрасном природном уголке или среди городской зелени». Исключительность не требует театральных декораций, «но может быть подстегнута такой простой деталью, как заросшая травой полянка у крыльца, или тем кратковременным ощущением свободы (на природе), которое дает школьный поход в лес».

Проведенные самой Шаула дальнейшие исследования предполагают наличие глубинной, но лишь слабо осязаемой связи между творческим началом и ранним ощущением природы. «В процессе наших поисков мы обнаружили, что природа важна не только для будущих гениев, и это интересный факт», – говорит она. Так называемые обычные люди тоже рассказывают об исключительных моментах своей жизни, пережитых на природе. «Много нитей должно сойтись вместе, чтобы окончательно сложилось творческое полотно, и ощущение природы – одна из этих нитей».

В своих более поздних работах Шаула изучает «экстатические места». Она использует слово «экстатические» в его первоначальном значении. Подходящим синонимом здесь может быть радость или восторг, однако слово это восходит к древнегреческому ekstatis, что в трактовке некоторых источников означает отстраненность или выход из себя вовне. Эти экстатические моменты восторга или страха (или того и другого вместе) – самые настоящие «радиоактивные сокровища, скрытые в нас; они излучают энергию, которая питает нас на протяжении всей жизни», считает Шаула, а приобретаем мы их чаще всего на природе, когда личность еще только формируется.

Писательница Филлис Тероукс дала трогательное описание экстатического мгновения, пережитого на террасе, когда она смотрела на залитую утренним солнцем разросшуюся траву, на колючки репейника, похожие на «шмелей, подрагивающих на струнах арфы… на золотистые, полупрозрачные, изумительные снопы пшеницы. Свет струился между их колосьями, зажигая холодным огнем росу, собравшуюся у корней. Глаза мои блуждали по траве, и не было тогда, как нет и теперь, тех слов, что могли бы все это передать. И я просто вывесила матрац, не в силах отвести глаз от вида, непонятно почему завладевшего всем моим существом». Тероукс продолжала:

 

«Могло ли случиться, задаюсь я вопросом (и здесь есть над чем подумать здравомыслящему взрослому), что каждому человеческому существу даются подобные знамения, чтобы вести нас вперед, когда мы вырастаем? Есть ли у каждого из нас маленькая частичка чего‑то такого, к чему мы инстинктивно прибегаем в тот час, когда сердце готово разорваться и заставляет нас говорить: „О, да, вот оно что!“ или „О, да, но ведь и это тоже было…“, и мы понимаем, что нужно идти дальше».

 

Изучая условия, в которых закладывались экстатические воспоминания, Шаула была «поражена зыбкостью почвы» для их возникновения. Экстатическим воспоминаниям требуется место, свобода, развитие и «несдерживаемое проявление всех пяти чувств». Когда все эти условия соблюдены, даже в городах, природа поддерживает нас. И за всеми этими требованиями проглядывает «трудноопределимое и неукротимое, особенное очарование… Такое сочетание обстоятельств нельзя принимать как должное». Экстатические места значат для нас и наших детей даже больше, чем предполагает Кобб. Как объясняет Шаула, экстатические воспоминания дают нам «полные смысла образы, становятся источником стойкости и спокойствия, рождают в нас чувство единства с природой, а в ком‑то и склонность к творчеству. Все эти преимущества есть не что иное, как главное достояние любого человека, вне зависимости от того, пойдет он в мире дорогой творческого поиска или нет».

 

Детская площадка для поэтов

 

Большинство детей сегодня слишком перегружены, а это приводит к тому, что они утрачивают ощущение чуда. Нет у них и чувства, названного Беренсоном «ощущением места», потому что дети либо играют в видеоигры, либо, напуганные ростом преступности, сидят дома. Если попросить их назвать любимые места, они чаще всего начинают описывать собственные комнаты или чердаки, в общем, те места, где потише. Шаула подчеркивает, что всем им действительно присуще спокойствие и миролюбие. Но вполне возможно найти чудо вне дома, среди природы. Однако электроника или плотная городская застройка не дают детям ни широкого спектра физических свободных составляющих, ни физического пространства для прогулок.

Много лет назад я брал интервью у Джерри Хиршберга, генерального директора и президента Nissan Design International, дизайнерского центра японской автомобильной компании на Калифорнийском побережье в Америке. Когда я задал вопрос о причине существования подобных центров, он ответил так: японцы понимают, в чем их сила, а в чем наша, – у них налаженное высокоэффективное производство автомобилей, нашей же сферой был дизайн. Японцы, сказал Хиршберг, знают, что американское творческое начало сформировалось на основе свободных пространств – нашего физического простора и нашей внутренней свободы. Он не стал подтверждать свой тезис никакими ссылками на ученые труды, и все равно это утверждение прозвучало убедительно. Я его запомнил. Многие из нас, подрастая, были благословлены природой, наделены даром воображения, способным заполнить свободное пространство.

Американский гений был вскормлен самой природой, самим безграничным пространством – и физически, и духовно. Что же произойдет с нашим инстинктивным творческим началом и вместе с тем со здоровьем нашей экономики, когда на долю будущих поколений придется столько ограничений, что детям даже негде будет вовсю растянуться? Кто‑то может возразить, дескать, лес как кладезь изобретательности заменен Интернетом. Но ни одно электронное устройство не обостряет все чувства. Так что компания Microsoft не предоставит того, что дает природа.

Природа – самое совершенное из всех совершенств, она полна свободных составляющих и безграничных возможностей, земли и пыли, крапивы и неба, непревзойденных мгновений и ободранных коленей. Что произойдет, если все составные детства сольются воедино, если у детей не останется ни времени, ни места поиграть в саду или проехаться на велосипеде темной ночью, когда дорогу освещают звезды и луна, пройтись через лес к реке, полежать на спине в жаркий июльский день, утопая в траве, или присмотреться к репейникам, которые в лучах утреннего солнца напоминают шмелей, трепещущих на струнах арфы? Что будет тогда?

Творческий потенциал сложно определить или измерить, творчество субъективно по определению. Бесспорно, это ограничивает исследовательские возможности. Отчасти наши изыскания могут зайти дальше обычного – в ареал поэтов, артистов, философов. Природа может служить источником вдохновения для разной творческой деятельности, для разных направлений в искусстве. О застроенном пространстве такого не скажешь. Современные поэты‑урбанисты ушли от Вордсворта и романтиков, чьи метафоры рождались в недрах самой природы, чьи ритмы были подсказаны ее цикличностью. Новый язык искусства рожден средой, застроенной человеком, он пришел с улиц и из компьютеров. Эта урбанистическая электронная выразительность творчества существует для иных ушей и глаз и имеет иные, современные ритмы и метафоры.

Родители, которые хотят вырастить детей в духе нового творчества, соотносимого с модерном или постмодерном, поступают правильно, выводя их в этот мир, но не исключая при этом и мира природы.

Природа – гордая, жестокая, прекрасная, эта самая природа предлагает то, чего не может дать ни одна улица, ни одна огороженная забором площадка, ни одна компьютерная игра. Природа знакомит детей с тем, что намного величественнее и значительнее, чем они сами. Именно в ней они могут с легкостью созерцать бесконечность и вечность. Прекрасной ясной ночью ребенок с крыши в Бруклине может увидеть звезды и ощутить бесконечность пространства. Погружение в природную среду останавливает вечную гонку и просто, незатейливо направляет юных к самой сущности вещей: к земле, воде, воздуху и ко всему живому, большому и малому. Без этого опыта, как говорит Шаула, «мы забудем наше место, забудем ту превосходящую его среду, от которой зависит наша жизнь».

 

 



Поделиться:


Последнее изменение этой страницы: 2016-12-13; просмотров: 194; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 44.213.60.33 (0.015 с.)