ТОП 10:

Бесперебойное снабжение войска имеет решающее значение. Если нет обоза, провианта, запасов, войско гибнет. Умный полководец, по словам Сунь-цзы, старается кормиться за счет противника.



Чему и как учить войска, — об этом Сунь-цзы в своем трактате не говорит. Тем не менее он уделяет большое внимание дисциплине, рекомендует средства ее укрепления. «Когда солдаты сильны, a командиры слабы, — говорит он, — это значит, что в войске распущенность. Когда командиры сильны, а солдаты слабы, это значит, что войско попадет в руки противника» (гл. X, п. 9). Когда командиры не подчиняются своему начальнику и самовольно завязывают бой, в войске происходит развал. «Когда полководец слаб и не строг, когда обучение солдат отличается неопределенностью, когда у командиров и солдат нет ничего постоянного, когда при построении в боевой порядок все идет вкривь и вкось, это значит, что в войске беспорядок» (там же). Таким образом, источником недисциплинированности, по мнению Сунь-цзы, бывают слабая подготовка солдат и офицеров и несоответствие полководца своему назначению.

Средством укрепления дисциплины Сунь-цзы считал отеческую заботу о солдатах. «Если будешь смотреть на солдат, как на детей, сможешь отправиться с ними в самое глубокое ущелье; если будешь смотреть на солдат, как на любимых сыновей, сможешь идти с ними хоть на смерть. Но если будешь добр к ним, то не сможешь ими распоряжаться; если будешь любить их, то не сумеешь им приказывать; если у них возникнут беспорядки, a ты не сумеешь установить порядок, это значит, что они у тебя — непослушные дети, и пользоваться ими будет невозможно» (гл. X, п. 13). Заботы о солдатах должны сопровождаться требовательностью, которая создает необходимую дисциплину. Для обеспечения моральной стойкости войск Сунь-цзы требовал запретить всякие предсказания и устранить всякие сомнения. Но для того, чтобы солдаты были храбры, надо поставить их в положение, из которого нет выхода. «Бросай своих солдат в такое место, откуда нет выхода, и тогда они умрут, но не побегут. Если же они будут готовы идти на смерть, как же не добиться победы? И воины и прочие люди в таком положении напрягают все свои силы. Когда солдаты подвергаются смертельной опасности, они ничего не боятся; когда у них нет выхода, они держатся крепко, когда они заходят вглубь неприятельской земли, их никто не удерживает; когда ничего поделать нельзя, они дерутся» (гл. XI, п. 9). [119]

То, что Сунь-цзы предлагает для повышения боеспособности солдат ставить их перед выбором: победа или рабство, говорит о невысокой моральной стойкости тогдашнего войска.

Считая, что победа зависит исключительно от творческой деятельности полководца, Сунь-цзы требовал обращаться с солдатами, как со стадом овец: «их гонят туда, и они идут туда; их гонят сюда, и они идут сюда; они не знают куда идут» (гл. XI, п. 18). Это не согласуется с его требованием об отеческой заботе о солдатах. Сунь-цзы, переоценивая роль полководца, не понимал решающего значения для победы войсковых масс, народа. В этом сказалась классовая ограниченность древнего теоретика. Армия рабовладельческой деспотии не могла не быть слепым орудием в руках полководцев.

Чтобы войти в соприкосновение с противником и правильно занять позицию, надо умело использовать местность. Рассмотрению этого вопроса Сунь-цзы отвел четыре главы своего трактата. Полководец, по его мнению, должен учитывать характер местности и знать, что условия местности это помощь для войска.

Прежде всего Сунь-цзы определил «формы местности», насчитав шесть таких «форм»: открытую, наклонную, пересеченную, долинную, гористую и отдаленную. «Когда и я могу идти и он (противник) может идти, такая местность называется открытой» (гл. X, п. 2). На открытой местности надо располагаться на солнечной стороне возвышенности, обеспечив себе пути подвоза провианта.

«Формы местности» Сунь-цзы оценивает с точки зрения действий своих войск и войск противника. Так, например, пересеченной он называет такую местность, когда обеим сторонам наступать невыгодно. В таком случае надо отвести войско и уйти.

Затем в трактате перечислено «девять местностей»: рассеяния, неустойчивости, оспариваемая, смешения, перекрестки, серьезного положения, бездорожья, окружения, смерти. Местность рассеяния — это когда сражаются на собственной земле. Когда неглубоко вторгаются в чужую землю — это местность неустойчивости. Когда глубоко вторгаются — местность серьезного положения. «Когда, бросаясь быстро в бой, уцелевают, а не бросаясь быстро в бой, погибают, это будет местность смерти» (гл. XI, п. 2). Точно так же Сунь-цзы определяет и другие виды «местности», подразумевая под местностью обстановку действий войск.

В зависимости от видов «местности» Сунь-цзы устанавливает способы действий: «...в местности рассеяния я стану приводить к единству устремления всех; в местности неустойчивости буду поддерживать связь между частями; в местность оспариваемую направлюсь после противника; в местности смешения буду внимателен к обороне; в местности-перекрестке стану [120] укреплять связи; в местности серьезного положения установлю непрерывный подвоз продовольствия; в местности труднопроходимой буду продвигаться вперед по дороге; в местности окружения сам загорожу проход; в местности смерти внушу солдатам, что они в живых не останутся. Чувства солдат таковы, что, когда они окружены, они защищаются; когда ничего другого не остается, они бьются; когда положение очень серьезное, они повинуются» (гл. XI, п. 21).

С тактической стороны Сунь-цзы для своего времени оценивает местность достаточно верно, он рассматривает действия на открытой и закрытой местности, на равнине, в солончаковых степях, при форсировании речных преград и, наконец, в горах. Сунь-цзы считает, что в горах войска должны стремиться занимать высоты и тщательно охранять свои коммуникации. Руководить армией на марше можно лишь в том случае, если хорошо изучена местность — ее горы, леса и всякие препятствия (болота, топи).

Сунь-цзы рассматривает пространство с точки зрения его воздействия на моральное состояние войск. Глубокое проникновение на территорию противника «обеспечивает спайку войск», неглубокое вторжение «создает распыление».

Придавая большое значение географическому фактору, Сунь-цзы вместе с тем предостерегает от чрезмерной его переоценки. Природные .условия страны являются лучшими союзниками солдата, но задача полководца заключается в том, чтобы правильно оценить силы противника и тщательно учитывать опасности, которые можно определить по различным признакам на местности. Так, например, о наличии или отсутствии противника можно судить по движению в кустах или высокой траве, по поведению птиц, по пыли и т. п. Намерения противника можно выявить по поведению его солдат. По пыли можно определить рода войск (боевые колесницы поднимают столб пыли, при движении пехоты пыль стелется по земле), и также определить характер действий противника — наступает или отступает, располагается лагерем, выстраивает боевой порядок или обходит фланг и т. п. С целью выявления засад надо тщательно осматривать закрытую местность.

Рассматривая способы действий войск, Сунь-цзы прежде всего подчеркивает важное значение военной хитрости. Он писал: «Война — это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы и был далеко, показывай, будто ты близко; заманивай его выгодой; приведи его в расстройство и бери его; если у него все полно, будь наготове; если он силен, уклоняйся от него; вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства; приняв смиренный вид, вызови в нем сомнение; [121] если его силы свежи, утоми его; если у него дружны, разъедини; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает» (гл. I, п. 7). Сунь-цзы допускал известную переоценку военной хитрости, что было обусловлено уровнем развитая военного искусства. Хитрость и в эпоху Сунь-цзы не была основным способом действий войск, хотя ее роль была весьма значительна. Поэтому нельзя утверждать, что «война — это путь обмана». Сам китайский теоретик говорит о различных путях достижения победы. В частности, он заявляет, что «в войне устанавливаются на обмане, действуют, руководствуясь выгодой, производят изменения путем разделений и соединений» (гл. VII, п. 7).

Второй момент, определяющий способы действий войск, это, по мнению Сунь-цзы, порядок и беспорядок, являющиеся формой существования войск. Сунь-цзы пишет: «Беспорядок рождается из порядка, трусость рождается из храбрости, слабость рождается из силы. Порядок и беспорядок — это число; храбрость и трусость — это мощь; сила и слабость — это форма» (гл. V, п. 9). При этом мощь сочетается с рассчитанностью удара. «То, что позволяет быстроте бурного потока нести на себе камни, есть ее мощь. То, что позволяет быстроте хищной птицы поразить свою жертву, есть рассчитанность удара. Поэтому у того, кто хорошо сражается, мощь — стремительна, рассчитанность — коротка. Мощь — это как бы натягивание лука, рассчитанность удара — это как бы спуск стрелы» (гл. V, п. 7). Мощь и рассчитанность удара действительно являются одним из главных моментов, обеспечивающих .успешные действия войска. Но для каждой эпохи они имеют свое особенное выражение.

Следствием мощи и рассчитанности удара является захват инициативы. Сунь-цзы пишет: «Кто является на поле сражения первым и ждет противника, тот исполнен сил; кто потом является на поле сражения с запозданием и бросается в бой. тот уже утомлен. Поэтому тот, кто хорошо сражается, управляет противником и не дает ему управлять собой» (гл. VI, п. 1). Управлять противником — это значит захватить и удержать в своих руках инициативу, что имеет важное значение для обеспечения успеха.

Рассматривая способы действий войск, Сунь-цзы резко выступал против шаблона в тактике и требовал применения различных форм борьбы в зависимости от обстановки. «Все люди знают ту форму, посредством которой я победил, но не знают той формы, посредством которой я организовал победу. Поэтому победа в бою не повторяется в том же виде, она соответствует неисчерпаемости самой формы... Вода устанавливает свое течение в зависимости от места; войско устанавливает свою победу в зависимости от противника» (гл. VI, пп. 12 и 13). Сунь-цзы требовал захвата инициативы и одновременно рекомендовал [122] действовать в зависимости от противника, что приводило к утрате инициативы.

Правильный бой и маневр, по мнению Сунь-цзы, делают армию при встрече с противником непобедимой. Китайский теоретик рассматривает бой и маневр в единстве, в котором первенство отдает маневру. Он пишет: «Вообще в бою схватываются с противником правильным боем, побеждают же маневром. Поэтому тот, кто хорошо пускает в ход маневр, безграничен подобно небу и земле, неисчерпаем подобно Хуан-хэ и Янцзы-цзяну» (гл. V, п. 5). Это неправильно. Фактически ведущим началом является бой, маневр же обеспечивает успешное ведение боя. Этого Сунь-цзы не понимал. Его заслуга заключается в понимании связи боя и маневра.

Далее Сунь-цзы образно показал многообразие форм ведения боя и маневра и их сочетаний. «Кончаются и снова начинаются — таковы солнце и луна; умирают и снова нарождаются — таковы времена года. Тонов не более пяти, но изменений этих пяти тонов и слышать невозможно; цветов не более пяти, но изменений этих пяти цветов и видеть невозможно; вкусов не более пяти, но изменений этих пяти вкусов всех ощутить невозможно. Действий в сражении всего только два — правильный бой и маневр; но изменений в правильном бое и маневре всех и исчислить невозможно. Правильный бой и маневр взаимно порождают друг друга, и это подобно круговращению, у которого нет конца. Кто может их исчерпать?» (гл. V, п. 6). Это указание на неисчерпаемое многообразие форм боя и маневра направлено против шаблона, являющегося самым вредным фактором на войне, в бою.

Тактическое маневрирование Сунь-цзы считал самым трудным делом. Цель его, во-первых, «превратить путь обходный в прямой, превратить бедствия в выгоды» (гл. VII, п. 2); во-вторых, раздробить силы противника; в-третьих, вбить клин между фронтом и тылом.

Сунь-цзы писал: «Если я покажу противнику какую-либо форму, а сам этой формы не буду иметь, я сохраню цельность, а противник разделится на части. Сохраняя цельность, я буду составлять единицу; разделившись на части, противник будет составлять десять. Тогда я своими десятью нападу на его единицу. Нас будет много, а противника мало. У того, кто умеет массой ударить на немногих, таких, кто с ним сражается, мало, и их легко победить» (гл. VI, п. 7). Китайский теоретик рекомендовал раздробить силы противника искусным маневром, а свое войско иметь сосредоточенным, что дает возможность уничтожать противника по частям. То же самое он говорил и о распылении сил противника в пространстве: «Мало сил у того, кто должен быть всюду наготове; много сил у того, кто вынуждает другого быть всюду наготове» (гл. VI, п. 8). [123]

Характерно, что Сунь-цзы, резко осуждая шаблонные действия, сам часто скатывается к шаблону и догмам. Например, пытаясь помочь полководцу принять решение в зависимости от соотношения сил, Сунь-цзы вывел следующее догматическое правило: «Если у тебя сил в десять раз больше, чем у противника, окружи его со всех сторон; если у тебя сил в пять раз больше, нападай на него; если у тебя сил вдвое больше, раздели его на части; если же силы равны, сумей с ним сразиться; если сил меньше, сумей оборониться от него; если у тебя вообще что-либо хуже, сумей уклониться от него. Поэтому упорствующие с малыми силами делаются пленниками сильного противника» (гл. III, п. 4).

При окружении противника Сунь-цзы рекомендует «золотой мост». «Если окружаешь войско противника, оставь открытой одну сторону; если он находится в безвыходном положении, не нажимай на него» (гл. VII, п. 17). Если замкнуть кольцо окружения, противник окажется в безвыходном положении, а опасность может породить отчаянное сопротивление (пленение в то время означало превращение в раба). Поэтому Сунь-цзы рекомендовал при окружении противника оставлять «золотой мост», т. е. свободный проход в кольце окружения, чтобы толкнуть противника на отступление, которое дезорганизует его и снижает силу сопротивления. По мнению Сунь-цзы, отступающего противника уничтожить легче, чем окруженного. Эта идея «золотого моста» была очень популярна в XVII и XVIII веках в Западной Европе, особенно в так называемых кабинетных войнах, хотя уже сражение под Каннами в 216 году до н. э. показало, что выпускать войска противника из окружения опасно (вырвавшиеся из окружения дезорганизованные войска римлян оказались ядром новых вооруженных сил, продолживших борьбу с карфагенянами).

Маневр, по мнению Сунь-цзы, должен иметь цель разобщить силы противника и прежде всего вбить клин между его фронтом и тылом. Он писал: «Те, кто в древности хорошо вели войну, умели делать так, что у противника передовые и тыловые части не сообщались друг с другом, крупные и мелкие соединения не поддерживали друг друга, благородные и низкие не выручали друг друга, высшие и низшие не объединялись друг с другом; они умели делать так, что солдаты у него оказывались оторванными друг от друга и не были собраны вместе, а если войско и было соединено в одно целое, оно не было единым» (гл. XI, п. 4). Раздробление сил китайский теоретик понимал не только в количественном отношении, но и в качественном, т. е. е отношении обострения внутренних противоречий в войсках противника.

Наконец, в специальной главе своего трактата Сунь-цзы говорит об «огневом нападении», отмечая пять его видов: когда сжигают людей, запасы, обозы, склады, отряды. Он [124] рекомендует всеми средствами защищаться от «огневого нападения» и использовать его в своих целях: «...помощь, оказываемая огнем нападению, ясна. Помощь, оказываемая водой нападению, сильна. Но водой можно отразить, захватить же ею нельзя» (гл. XII, п. 4). Таким образом, для борьбы с противником Сунь-цзы рекомендует не только «огневое нападение», но и использование воды, чтобы отрезать противника от его базы, тыла, союзников и т. п.

В своем трактате Сунь-цзы рассматривает и вопросы управления войском. По его словам, «управлять массами все равно, что управлять немногими: дело в частях и в числах. Вести в бой массы все равно, что вести в бой немногих: дело в форме и названиях» (гл. V, пп. 1,2). Это утверждение логически вытекало из организационного принципа древнего китайского войска, в котором каждое подразделение состояло из 4-5 единиц. Искусство управления войском, по словам Сунь-цзы, заключается в том, чтобы распоряжаться им так, как если бы это был один человек. Принцип командования заключается в том, чтобы, отдавая распоряжение, не вдаваться в объяснения и всегда говорить только о выгодах, а не о вреде. Сунь-цзы сформулировал следующий «закон руководства массой»: «Если все сосредоточены на одном, храбрый не может один выступить вперед, трусливый не может один отойти назад» (гл. VII, п. 12).

Средствами управления были гонги и барабаны, знамена и значки, которые китайский теоретик назвал ушами и глазами солдат. Знамена и значки, гонги и барабаны, а в ночном бою и огни рекомендовалось использовать для введения противника в заблуждение. Много огней и барабанов ночью, много знамен и значков днем помажут противнику сил значительно больше, чем фактически их имеется, что может оказать влияние на моральное состояние войска врага и его полководца («отнять дух» войска, «отнять сердце» полководца).

Разведывательной службе Сунь-цзы придавал большое значение. Однако его внимание привлекала лишь агентурная разведка («использование шпионов»). Об органах войсковой разведки он не упоминает, пак как их, повидимому, не было. Древнекитайский теоретик говорит лишь о признаках, по которым можно обнаружить присутствие и характер действий противника, а также выявить наличие засад.

Обосновывая расходы на агентурную разведку, Сунь-цзы писал: «Защищаются друг от друга несколько лет, а победу решают в один день» (гл. XIII, п. 2). Поэтому все надо предвидеть. Знание же будущего нельзя получить от богов и демонов, знания о противнике можно получить лишь от людей, от шпионов. «Пользование шпионами — самое существенное на войне; это та опора, полагаясь на которую действует армия» (гл. ХIII, п. 13). Шпионы чрезвычайно важны для [125] войска, поэтому их следует награждать лучше всех, а их дела сохранять в большом секрете. Для руководства деятельностью шпионов надо располагать совершенными знаниями, обладать гуманностью и справедливостью, тонкостью и проницательностью.

Шпионы бывают пяти видов: местные, внутренние, обратные, шпионы смерти и жизни. Способы их деятельности — непостижимая тайна. Местные шпионы — из местных жителей страны противника, внутренние — его чиновники, обратные — шпионы противника; если обратные шпионы передают противнику ложные сведения, то это шпионы смерти; возвращающиеся с донесениями, — это шпионы жизни. Прежде чем начать какие-либо военные действия, надо получить через шпионов исчерпывающие сведения о противнике, в частности сведения о его военачальниках, начальниках охраны и воинах стражи. Затем с помощью шпионов надо ввести противника в заблуждение. Все это обеспечит успех.

Таково основное содержание трактата Сунь-цзы, этого выдающегося произведения древнейшей военно-теоретической мысли. Следует отметить, что среди китайских специалистов по древнекитайскому языку существуют разные толкования текста трактата Сунь-цзы. Еще больший разнобой царит в переводной литературе.

В трактате Сунь-цзы нашло наиболее полное и глубокое отражение состояние военного искусства древнего Китая. Трактат содержит много важных догадок: возражения против шаблона, признание важной роли морального элемента, знание противника, изучение командного состава и т. п. Однако Сунь-цзы допустил ряд ошибок: во-первых, он переоценил роль полководца и недооценил роль войсковых масс; во-вторых, бой он считал неизбежным злом; в-третьих, он не знал войсковой разведки; в-четвертых, не понимал силы организации и силы дисциплины; в-пятых, не уделял должного внимания вопросу обучения войск.

Военная техника и военно-теоретическая мысль древнего Китая были передовыми для своего времени. Согласно китайским хроникам, как отмечает Энгельс, пушки были известны в Китае уже в 618 году до н. э. Китайские рукописи описывают зажигательные ядра, которые выбрасывались из бамбуковых труб. Широкое применение пушек китайцами относится к 1232 году, когда они обороняли Канг-Фэнг-Фу, осажденный монголами. Китайцы стреляли каменными ядрами и разрывными бомбами.

Маркс и Энгельс считали, что история древнего Востока, особенно Китая и Индии, представляет большой интерес Маркс советовал Энгельсу разработать вопрос о возникновении и развитии вооруженной организации древнего Китая и Индии. Эта задача не решена еще до сих пор. [126]

Следствием возникновения на Востоке древних рабовладельческих деспотий, было появление армии как органа государственной власти, предназначенного для подавления эксплуатируемых масс внутри государства, для грабежа и угнетения соседних народов. Племенные ополчения были непригодны для выполнения этих задач. В Египте и Индии возникла военная каста, которая, став мощным орудием в руках рабовладельческой деспотии, осуществляла ее внутреннюю и внешнюю политику. Когда социальная база деспотизма в этих рабовладельческих государствах сузилась и военная каста стала ненадежной опорой, появилось наемничество, следствием чего было возникновение военной профессии.

С развитием орудий производства вооружение в армиях древнего Востока совершенствовалось и становилось все более разнообразным. Возрастное деление войска постепенно стало вытесняться делением на специальные отряды по родам оружия (лучники, копейщики и т. д.), что определило возникновение в армии первых организационных форм.

У народов, занимавшихся земледелием, первым и единственным родом войск сначала была пехота. Затем появились боевые колесницы, которые стали господствовать на поле боя. Народы, занимавшиеся коневодством, создали иррегулярную конницу. Так зарождались рода войск.

В многочисленных войнах восточных деспотий зародились первые элементы тактического расчленения армии. Прежде всего из походного порядка были выделены авангард и арьергард. Функции охранения и разведки еще совмещались. Маневрирование в предвидении боя имело целью достижение внезапности.

Боевой порядок заключался в размещении на поле боя различно вооруженных отрядов: пехоты, боевых колесниц и конницы. Тактика пехоты выражалась в построении шеренг и в правильности их движений. Бой имел форму фронтального столкновения, но уже выявилось значение фланга как уязвимого места. Тактические расчеты производились для определения протяжения фронта и глубины построения боевого порядка. Увеличение фронта построения проводилось с целью охвата фланга противника; глубина построения увеличивалась для усиления удара с целью прорыва и дезорганизации боевого порядка противника. В том и другом случае силы, как правило, равномерно распределялись по фронту.

На Востоке зарождалось инженерное искусство, которое заключалось в создании сильных укреплений и в выработке способов овладения ими с помощью довольно сложной техники. Против крепостных стен или применялся подкоп, или они разрушались стенобитными машинами, или их захватывали с помощью подвижных башен и штурмовых лестниц. [127]

В противоположной части Азии в этот период глубокой древности независимо от стран Ближнего Востока развивалось китайское военное искусство. Наибольший интерес представляет здесь развитие двух родов войск — пехоты и конницы. В войнах с могущественными кочевниками — гуннами — китайцы достигли успеха лишь тогда, когда они создали свою конницу.

Богатую практику древних китайских войн обобщили китайские военные теоретики — идеологи рабовладельцев. Трактат Сунь-цзы — первый труд по вопросам военного искусства, обобщающий боевую практику своего времени. По отдельным вопросам Сунь-цзы высказал глубокие мысли, правильные догадки об основах военных действий той эпохи.

Военное искусство народов древнего Востока, несомненно, оказывало влияние на военное искусство древних греков, которые не только торговали и воевали с рабовладельческими деспотиями Востока, но и служили там наемниками.

Фальсифицируя историю военного искусства, немецкий военный идеолог Дельбрюк стремился показать, что военное искусство как таковое зародилось в войнах древних греков и римлян, а развивалось в войнах древних германцев. Классовый смысл этой фальсификации истории заключается в попытке доказать, что народы Азии и Африки не способны создать свою культуру и поэтому постоянно должны быть объектом колониальном эксплуатации. Но все эти вымыслы опровергаются историей древнейших народов. История помазывает высокий уровень военной культуры в древнейших государствах Африки, Азии и Восточной Европы.

Особенности исторического развития древнейших народов, их социально-экономические, политические и географические особенности определяли характерные черты военной культуры каждого из них. Так, например, египтяне создали пехоту высокой боеспособности, персы — иррегулярную конницу, урарты — систему обороны с помощью труднодоступных укрепленных пунктов, индусы — боевых слонов, китайцы — боевые колесницы как главную составную часть войска и военную теорию.

О военном искусстве древнейших народов имеются специальные работы и разделы в общих курсах истории военного искусства. В работе русского офицера Пасыпкина о военном искусстве древнего Египта собран и систематизирован интересный материал. Автору удалось показать высокую военную культуру древних египтян. Однако идеологические и философские основы этой работы для нас неприемлемы.

В 1824 году генерал Зедделер читал лекции по истории военного искусства в офицерской школе, организованной при 1-й русской армии. В 1836 году появился его труд{28}, в котором он лишь упоминает о народах древнего Востока. [128]

Другой русский историк — Голицын — кратко описывает военное устройство, военные учреждения, рода войск, вооружение и способы действий египтян, персов и других древнейших народов Востока, перечисляет войны, которые они вели, но их военного искусства не показывает. По его мнению, о военном деле на Востоке вообще нечего сказать, так как оно будто бы никогда не достигало значительной степени развития и совершенства и в течение многих столетий оставалось в одном и том же положении{29}. Голицын, являясь идеологом царского самодержавия, по-иному и не мог говорить о военном искусстве древнейших народов Востока.

Русский историк Михневич в курсе истории военного искусства отвел всего девять страниц военному искусству древнейших народов, дав ему в основном высокую оценку, но не показал искусства как такового и допустил ряд фактических ошибок, в частности приписал рабовладельческим государствам «идею общеобязательной военной повинности», являющуюся продуктом буржуазных государств. Описание боя при Фимврах Михневич заимствовал у Ксенофонта.

Идеолог американского империализма Митчель в своем труде по истории военного искусства касается военного искусства древней Персии и древнего Китая лишь для того, чтобы показать неспособность народов этих стран к самостоятельному культурному развитию. О военных теоретиках древнего Китая он даже не упоминает. Все военное искусство древнего Китая реакционный историк свел к постройке Великой Китайской стены, а главное внимание уделил XIX веку, времени, когда американо-английские милитаристы проникли в Китай с целью его колониального порабощения.

Но как бы ни фальсифицировали историю современные идеологи империализма, материальные источники и документальные факты убедительно говорят о том, что древнейшие народы Азии и Африки заложили первые основы военного искусства. [129]

Глава вторая.







Последнее изменение этой страницы: 2016-09-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.226.254.115 (0.013 с.)