ТОП 10:

ЕВРЕЙСКИЕ ОБЩИНЫ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ. РАСЦВЕТ ПРОСВЕЩЕНИЯ



 

Усиление светских тенденций в европейском обществе XVIII в. повлияла и на положение евреев в нем. Были заложены основы для сотрудничества между ними и окружающей средой. В предыдущую эпоху связи евреев с христианским обществом были ограничены преимущественно экономической сферой, т. к. культурная и общественная жизнь носила ярко выраженный религиозный характер. Освобождение многих областей жизни от авторитарной церковной опеки привело к коренной перемене в этом отношении.

 

Прежде всего сближение выразилось во внешнем уподоблении. Уже в конце семнадцатого столетия появляются евреи, одевающиеся в «немецкое платье», бреющие бороду и носящие парики, и еврейские женщины, шьющие себе «модные» наряды. Первыми вступили на этот путь члены сефардских общин в Амстердаме, Лондоне и Гамбурге; некоторые из них свыклись с обычаями иноверцев еще будучи марранами.

Внешнее уподобление повлекло за собой и общественное сближение: участие в христианских семейных празднествах, совместное времяпрепровождение за картами, за кружкой пива и т. д. Христианские нотабли со своей стороны часто посещали синагоги и еврейские торжества. Этот контакт привел к культурному сближению, и в первую очередь к изучению евреями европейских языков, вначале с чисто практической целью: облегчить ведение деловых переговоров.

Благодаря распространению газет даже низшие слои еврейского населения научились читать на языках европейских стран. В тридцатых и сороковых годах восемнадцатого столетия знание языков приобретает особую значимость. Зажиточные родители следят за тем, чтобы их дочери изучали французский наряду с языком страны. С середины восемнадцатого столетия государственный язык становится и разговорным языком широких еврейских кругов.

Появились и евреи, {463} переставшие тщательно соблюдать религиозные предписания. Таким образом, в течение восемнадцатого столетия часть евреев Западной и Центральной Европы перешла от внешнего уподобления окружающей среде к общественному сближению с ней, к укоренению в ее культуре, а затем и к скептическому отношению к религии. Этот культурно-социальный процесс, охвативший главным образом высшие слои еврейского общества, отразился и на общинной организации.

Первыми еврейскими общинами в западноевропейских странах и на американском материке были сефардские. Они сохранили некоторые организационные формы, характерные для испанских общин до изгнания. Их целью было объединение членов «нации» (nacion), т. е. потомков испанских и португальских евреев. Поэтому они впоследствии организовывали особые общины даже в тех городах, где уже существовали общины местных евреев. Некоторые из них строго запрещали принимать членов, не принадлежащих к «нации». Актовые книги («пинкасы») сефардов велись на португальском и испанском языках, и только начиная с XVIII в. — на местном. Во главе этих общин стояло правление (маамад), назначавшееся обычно на один год. По истечении этого срока тот же «маамад» назначал новое правление. Таким образом руководство оставалось в олигархическом кругу крупных богачей.

Во второй половине XVIII в., когда процесс общественного и культурного сближения евреев с окружающей средой охватил широкие круги сефардских евреев, их общины начали приходить в упадок. Постепенно увеличивалось количество смешанных браков между евреями и неевреями, и, как правило, дети от этих браков воспитывались в духе христианской религии. В те же годы и в начале девятнадцатого столетия ряд видных сефардских семей перешел в христианство.

 

В ашкеназских общинах немецких стран положение было иным, чем в сефардских или чем в восточноевропейской диаспоре. Только немногие из них, уцелевшие после частых изгнаний на исходе средневековья, как, например, в Праге и Франкфурте-на-Майне, продолжали хранить историческую традицию своих предшественников. {464} Большинство же общин Германии возникло сравнительно недавно — в связи с поселением зажиточных евреев, приглашенных правителями из экономических или фискальных соображений. Само собой разумеется, что руководителями их стали «придворные евреи». Они, обычно, привозили с собой помощников — бухгалтеров, агентов, слуг, учителей, резников («шохетов»), а иногда даже и раввинов, которые становились ядром будущей общины.

В некоторых областях, главным образом на юге Германии, евреи были разбросаны по городам и деревням и, не имея крупной центральной общины, они были объединены в общую организацию «местного еврейства» (Landjudenschaft); их интересы перед властями представлял «совет». В большей части областей придворный еврей, исполняя функцию «ходатая» (штадлана), являлся также представителем одной общины или общин всей области. Власти часто поощряли выбор придворного еврея на пост главы общины и даже оказывали давление в этом направлении. В некоторых местах одна и та же семья возглавляла эти общины в течение нескольких поколений. Все же придворные евреи были по большей части верны общественному делу, что особенно сказывалось в дни народных бедствий.

В тяжелые дни изгнания евреев из Вены в 1670 г. сефардский еврей из Гамбурга Мануэль Техейра использовал все свои личные связи и все свое влияние для того, чтобы добиться отмены этого эдикта; он обратился за помощью к расположенной к нему бывшей шведской королеве Кристине, к австрийскому императорскому двору, к папскому нунцию, к курии в Риме и т. д. Во время изгнания из Праги в 1744—1745 гг. главам общины удалось благодаря стараниям Вольфа Вертгеймера мобилизовать десятки придворных евреев в разных странах; а с помощью сефардских общин в Амстердаме и в Лондоне они заручились поддержкой английского короля.

Укрепление централистических тенденций в немецких государствах в течение XVIII в. и развитие государственного аппарата ограничили влияние придворных евреев в разных странах, т. к. правители стали менее нуждаться в их деятельности, что отразилось и на статусе общин.

{465} Кроме того, ряд общинных руководителей примкнул к просветительному движению, и центр их интересов переместился из еврейской сферы в общую. Поэтому они не придавали большого значения внутренней еврейской автономии, а подчас даже открыто высказывались против нее.

Все же в ту пору устои еврейской традиции в Германии были прочны. Религиозное брожение, охватившее еврейство всего мира в дни Саббатая Цеви, не миновало и немецких евреев. Местные саббатианцы поддерживали связи с крайними группами в Салониках и в Польше. Правда, многие общины, в том числе и пражская, несколько раз подвергали этих сектантов отлучению, но им не удалось ликвидировать горсточки радикальных приверженцев лже-мессии. Один из крупных конфликтов связанных с борьбой против саббатианства, разразился в середине XVIII в.

Центральной фигурой в нем был знаменитый раввин и ученый Ионатан Эйбешюц. После того как он в продолжение нескольких лет был главой иешибота в Праге и раввином в Меце, он в 1750 г. был избран раввином гамбургской общины. Будучи мистиком, он раздавал евреям своего города амулеты для предохранения их от опасности. Против него было выдвинуто обвинение в том, что в этих амулетах Саббатай Цеви упоминается как Мессия. Во главе противников Эйбешюца встал Яков Эмден (Яавец), ученый талмудист, не занимавший никакой раввинской должности, сын Цеви Ашкенази, ревностного борца против саббатианства в начале XVIII в. Эйбешюц, в молодости занимавшийся саббатианской каббалистикой, а может быть, даже поддерживавший связи с саббатианскими группами, отрицал выдвинутые против него обвинения. Тогда Яков Эмден издал ряд памфлетов против Эйбещюца лично и против немецких и польских саббатианцев. Спор дошел до «Ваада четырех стран» в Польше, который выступил в защиту Эйбешюца. Этот внутренний раздор, расколовший духовных вождей и общинных руководителей на враждебные лагери, также способствовал падению престижа органов еврейского самоуправления.

 

Таким образом, в XVIII в. происходил процесс упадка {466} еврейской автономии, а параллельно с ним и процесс усиления правительственного контроля и более активного вмешательства властей в дела евреев. Условия жизни еврейских масс значительно ухудшились. Высший слой евреев в Германии, который в ту пору сблизился в общественном и культурном отношении с окружающей средой, стал еще острее ощущать результаты дискриминации своих соплеменников.

С другой стороны, рационалистический образ мыслей, преобладавший в этих кругах, привел к пренебрежению к историческим национальным ценностям, объявленным пережитками прошлого, за которые бессмысленно было страдать и подвергаться преследованиям.

Этот взгляд привел в конце восемнадцатого столетия к многочисленным случаям крещения. В сущности переход в христианство был скорее нарушением принципов Просвещения, чем выражением преданности им, т. к. просветители-деисты отвергали наряду с основами иудаизма и основы всех других исторических религий.

Еврейское Просвещение — «гаскала»— было частью европейского просветительного движения. Оно также высоко оценивало значение личности и стремилось высвободить ее из сформировавшихся в ходе истории жестких социальных и религиозных рамок. Поставив в центр своего внимания человеческую личность, Просвещение считало разум единственным и неоспоримым критерием для оценки всех явлений природы и общества.

Поэтому просветители подвергали резкой критике традиционные взгляды и учреждения и склонны были видеть в истории человеческого рода нагромождение ошибок, вызванных невежеством, слепым подчинением авторитетам и эксплуатацией темных масс властолюбивыми и корыстными правителями.

Однако у евреев Просвещение приобрело особый оттенок, так как оно развивалось на фоне их социального и культурного включения в окружающую среду. Еврейские просветители не только усвоили культуру европейских народов, но и писали свои произведения на европейских языках. Правда, в этом явлении не было ничего нового; и в предыдущие эпохи евреями были созданы {467} произведения как национального, так и общечеловеческого содержания на греческом, арабском, испанском и итальянском языках; но эти произведения, даже если они были проникнуты крайним рационалистическим духом, стремились в большинстве своем доказать доводами разума истинность откровения и оправдать еврейскую традицию. В сочинениях еврейских просветителей XVIII а. критерием оценки исторических явлений была не религиозная традиция, а человеческий разум, и поэтому они и способствовали отрыву евреев от их культурного наследия и их ассимиляции в окружающей среде.

 

Своим духовным отцом еврейские просветители считали известного мыслителя Моисея Мендельсона (1729 — 86 гг.), сына писца свитков Торы из города Дессау. С детства он отличался исключительными способностями. Уже в ранней юности он занимался средневековой еврейской философией. Переселившись в Берлин, он увлекался чтением немецкой литературы и изучил латынь. Знаменитый немецкий писатель Лессинг, познакомившись с Мендельсоном в середине пятидесятых годов XVIII в., ввел его и круг немецких просветителей и помог ему опубликовать свои первые философские труды на немецком языке.

Учение Мендельсона является звеном, связывающим рационалистическую еврейскую философию средневековья с идеями Просвещения XVIII в. Мендельсон верил в божественное откровение, пытаясь, однако, доказать, что иудаизм находится в полном соответствии с достижениями общечеловеческого мышления. Он утверждал, что догматы иудаизма тождественны с основами «естественной религии». По его мнению, вечные истины религии покоятся на разуме и для их провозглашения нет необходимости в божественном откровении.

Поэтому в своем откровении Бог провозгласил лишь избрание еврейского народа, призванного им вовеки являть истинный пример высоконравственного образа жизни. С этой целью евреям был завещан Закон — система заповедей, т. е. символов, которые по самой своей сущности не могут стать объектом языческого поклонения, в отличие от общепринятых символов других религий, как-то икон, мощей. Эти заповеди не позволили евреям {468} совратиться с пути истинной этической религии. В этом и заключается основная причина, что законы Моисея обязывают евреев во все поколения, покуда они не будут отменены другим божественным откровением; все остальные народы могут достичь религиозного совершенства без выполнения всех этих заповедей, соблюдая лишь основные законы морали.

Однако особые религиозные обязанности, возложенные на евреев, служат образцом религиозного и морального поведения для всех народов мира.

Мендельсон занял центральное место в немецком Просвещении и был вождем еврейских просветителей. В 1778 г. он приступил с помощью друзей к изданию немецкого перевода Библии, снабженного комментарием на иврите, составленным в духе Просвещения. Этот труд, предназначавшийся, по словам Мендельсона, лишь для его детей, чтобы облегчить им изучение Библии, получил широкое признание и в большой степени содействовал распространению немецкого литературного языка и рационалистического толкования Священного писания среди еврейской молодежи. Неудивительно, что этот перевод вызвал сильное сопротивление со стороны ревнителей традиционных устоев.

Однако еще большее влияние на разрыв с еврейской традицией оказала приверженность Мендельсона к принципу Просвещения, требовавшему отделения государства от церкви. В своей книге «Иерусалим» он подчеркивает, что принуждение является орудием государственной власти, религия же должна основываться только на убеждении.

Отсюда следует, что церкви нельзя предоставлять прерогативы власти. Применение этого принципа в еврейском обществе способствовало ослаблению внутренней автономии. Мендельсон отрицал право общин на отлучение своих членов и оспаривал их другие юридические полномочия. Наряду с этим он требовал предоставления евреям гражданских прав, которое, по его мнению, должно было привести их к более активному участию в жизни страны.

 

Первые просветители мендельсоновской школы — Нафтали Герц Вессели, Давид Фридлендер, Исаак Эйхель и другие — пытались прежде всего провести реформы в {469} области воспитания. Только таким путём они надеялись обновить облик еврейского общества, обучить молодое поколение немецкому языку, а ивриту вернуть его библейскую чистоту. Они основали в 1783 г. «Общество ревнителей еврейского языка» и начали издавать журнал «Меассеф» («Сборник») — первый орган еврейского Просвещения. По обнародовании австрийским императором Иосифом II в 1782 г. «эдикта терпимости» Вессели опубликовал брошюру «Слова мира и правды», содержавшую обширную программу реформы еврейского воспитания.

Берлинские просветители критиковали формы еврейского общественного строя и выступали с различными проектами для его исправления. Все, даже самые незначительные, реформы, предложенные ими, вызывали резкое сопротивление религиозных руководителей. Таким образом просветители потеряли надежду на то, что их деятельность сможет оказать влияние на широкие массы. Они стали обращаться к узким кругам интеллигенции. Свои проекты необходимых, по их мнению, перемен в укладе жизни евреев они главным образом посылали властям, веря, как и просветители в других народах, в благотворное влияние просвещенных правителей и требуя их вмешательства в еврейские дела.

Но подавляющее большинство евреев, особенно в польских областях, аннексированных Пруссией и Австрией, считало всякое такого рода вмешательство в распорядки еврейской автономии произволом и преследованием.

Еврейское Просвещение было движением, охватившим лишь незначительное меньшинство народа. В течение продолжительного периода оно не пользовалось общественной поддержкой. Большая часть евреев была настроена враждебно по отношению к нему за то, что его деятели прибегали к помощи властей. Тем не менее, это движение сыграло решающую роль в еврейской истории нового времени. Оно впервые обнаружило корни той проблемы, которая с течением времени превратилась в вопрос первостепенной важности для значительной части еврейства, а затем и для всего народа. Сущность ее заключалась в поисках путей к тому, чтобы еврей мог оставаться евреем в обществе, основанном на всеобщих правах и {470} обязанностях; чтобы еврейская община продолжала существовать в обществе, стремящемся отменить корпорации, каждая из которых имеет свои особые законы и распорядки — наследие средневековья.

 

В области воспитания просветители пытались привести к тому, чтобы изучению светских наук стали придавать то же значение, что и изучению Священного писания, Талмуда и моралистической литературы. Даже величайший знаток Талмуда не может достичь, по их мнению, совершенства, если он не обладает «познаниями в области истории, литературы и естественных наук». Образованный человек обязан ознакомиться с культурой других народов и их духовным творчеством.

Суть этого требования заключалась в радикальной переоценке ценностей в жизни еврея. Изучение Торы («Талмуд Тора»), как самоцель, было общепринятым и общепризнанным идеалом в еврейском обществе, и на этот идеал посмели просветители посягнуть. Они требовали расширения рамок воспитания и включения в них светских наук, а также изменения существовавшей системы Преподавания. Не все мальчики должны продолжать религиозное обучение и заниматься Мишной и Талмудом, а лишь самые способные из них, которым предстоит занять в будущем посты раввинов; остальные же должны обучаться ремеслам. Таким образом, изучение Торы должно в дальнейшем перестать служить общенародным идеалом.

Просветители основали с помощью властей ряд новых еврейских школ в Германии и в Австрии и руководили ими. Большинство евреев было против этих школ и видело в них рассадники ереси. Первое учебное заведение в духе просветителей—«Еврейская вольная школа»—было основано в Берлине в 1778 г.

Основоположники еврейского Просвещения намеревались внести перемены в традиционный жизненный уклад и в религиозные обычаи — как первый шаг к преобразованию быта евреев. В девяностых годах XVIII в. в кругу просветителей сформировалось мнение, что соблюдение религиозных заветов уже утратило свой смысл и что все человечество может объединиться на основах деизма или {471} «естественной религии». Исходя из этой предпосылка, ученик Мендельсона, Давид Фридлендер, обратился в 1799 г. от имени группы евреев к одному из глав лютеранского духовенства в Берлине и объявил ему о готовности своих единомышленников формально принять господствующую религию при условии, что их не обяжут признать некоторые догматы христианства, как, например, божественность Христа и т. п.

Эти догматы отвергались ими так же, как и те основы иудаизма, которые, по их мнению, противоречили разуму. Пастор отклонил их предложение. Таким образом, еврейские просветители могли убедиться, что даже многие представители немецкого Просвещения далеко не разделяли взгляды деистов.

Когда в 1806—1807 гг. во Франции были созваны «собрание нотаблей» и Синедрион для выяснения отношения еврейской религии к государству, некоторые участники этого собрания, принадлежавшие к кругам просветителей, начали борьбу за религиозные реформы. Совещательное собрание при Синедрионе приняло решение (правда, в известной степени вынужденное) о том, что в случае противоречия между требованиями государства и предписаниями еврейской религии, предпочтение всегда будет оказываться указам правительства.

Первые попытки внести изменения в формы богослужения были тоже совершены при поддержке властей. В 1812 г., с объявлением эдикта о гражданском равноправии евреев в Пруссии, тот же Давид Фридлендер предложил реформировать богослужение в берлинских синагогах. Он требовал заменить «мертвый еврейский язык» немецким и настаивал на том, чтобы вычеркнуть из молитвенника упоминание о Сионе и о Иерусалиме, так как отечеством евреев, свободных граждан государства, является, по его мнению, только Пруссия, и только о ее благополучии они обязаны молиться.

Целью этих реформ было облечь богослужение в «достойную и культурную» — с точки зрения просветителей — форму; снести преграды, отделявшие евреев от неевреев, и приблизить к еврейской религии ту часть интеллигенции, в особенности молодежь, ставшую равнодушной к синагогальным обрядам.

{472} Первые выступления просветителей вызвали отпор со стороны руководителей еврейских общин.

В ту пору крещение приняло эпидемический характер в высших слоях еврейства Западной и Центральной Европы, и ортодоксы, считавшие, что причина этого кроется в деятельности просветителей, не только не были склонны возвратить их в лоно правоверного иудаизма, но, напротив, они были заинтересованы в их полном отрыве от еврейства. Впоследствии защитники традиции стали придерживаться чисто оборонительной тактики; желая предотвратить губительное, по их мнению, влияние Просвещения, они заранее отвергали тех, кто переходил в лагерь просветителей.

С другой стороны, политика властей содействовала усилению влияния новаторов. Когда Национальное собрание Голландской («Батавской») республики приняло закон о гражданском равноправии евреев, в результате чего у органов еврейской автономии было отнято много полномочий, просветители и их сторонники отделились от старой амстердамской общины и основали свою собственную. В ней особое внимание уделялось изучению Библии вместо Талмуда, а проповеди произносились на голландском языке. Старая община привлекла отколовшихся к суду, но они обратились к правительству и с его помощью впоследствии завладели всей амстердамской общиной.

Необычайную форму приняла эта борьба в Пруссии, где в начале XIX в. единичным евреям было разрешено выйти из подчинения общине, не меняя своей религии.

Стремление властей ослабить органы внутренней автономии было на руку просветителям в их борьбе с ревнителями правоверных устоев. Правительственная поддержка и послужила главной основой усиления просветительных тенденций среди евреев Западной и Центральной Европы.

{473}

Глава шестая







Последнее изменение этой страницы: 2016-09-18; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.237.254.197 (0.016 с.)