Авторские фонетические стилистические средства



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Авторские фонетические стилистические средства



Авторские фонетические средства, повышающие экспрессив­ность речи и ее эмоциональное и эстетическое воздействие, связаны со звуковой материей речи через выбор слов и их рас­положение и повторы. В своей совокупности эти средства рас­сматриваются учением о благозвучии, или эвфонией. Эвфони­ей,или инструментовкой,называют также и самый объект это­го изучения, т.е. соответствующую настроению сообщения фо­нетическую организацию высказывания2.

Важную роль в инструментовке и других фонетических средствах играют повторы как отдельных звуков, так исловес­ные.

Общий механизм внутрислогового звукового повтора Дж. Лич объединяет в следующей схеме, где согласный звук обозначен С, а гласный — V. Общая схема английского слова C03V С04, т.е. инициальных согласных может быть 0—-3, а финальных — от О до 4. В приведенной таблице повторяющиеся элементы выде­лены.

1. Аллитерация CVC great/grow send/sit

2. Ассонанс CVC great/fail send/bell

3. Консонанс CVC great/meat send/hand

4. Обратная рифма CVC great/grazed send/sell

5. Парарифма CVC great/groat send/sound

6. Рифма CVC great/bait send/end1

Выше мы уже неоднократно рассматривали стилистические функции повторов на разных уровнях. На уровне фонетическом, помимо указанных на схеме аллитерации, ассонанса, консонан­са и всех типов рифмы, это еще ритм и метр. Разные типы по­второв организуют звуковой строй художественного произведе­ния. В поэтической речи они отчетливо организованы и упоря­дочены, в прозе избыток упорядоченности может ощущаться как нарушающий эстетическое впечатление, тем не менее многие звуковые выразительные средства являются общими для поэзии и прозы.

В данном разделе будут рассмотрены инструментовка ине­которые другие специфические фонетические средства: звуко­пись, звукоподражание, звуковой символизм, звучные слова.

Общая фонетическая окраска текста создается выделяющи­мися (выдвинутыми) на общем фонетическом фоне близко расположенными повторами. Выдвинутость этих элементов со­общает им ритмическую роль, которая оказывается тем более заметной, чем теснее они расположены. Близость повторяющих­ся звуков называется теснотой ряда(термин Ю. Тынянова).

Как в поэзии, так и в прозе возможны смежные звуковые повторы, расположенные цепочкой и создающие эмоциональ­ную приподнятость и выразительность. Е.Д. Поливанов показал, что материалом в подобных повторах могут быть не только метр и ритм, но и различные другие фонетические представления. В качестве примера звукового удвоения он цитирует Гоголя: «Чу­ден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно...», где повторяются: дн — дн, пр пр, гд гд, влн — лен1. Повторы здесь смежные двухсогласные, но возможны и более сложные случаи, когда повторяющиеся согласные разделены другими звуками, последовательность их может меняться и все же они остаются ощутимыми для слуха, как в следующем примере, где повто­ряются: s I, s п, / — / — п, s— /, n— d.

His soul swooned slowly as he heard the snow falling, faintly through universe and faintly falling like the descent of their last end, upon the living and the dead.

(J. Joyce)

Характер инструментовки зависит от следующих факторов: фонетическое качество повторяющихся звуков и степень их сход­ства (повтором считается близкое расположение не только оди­наковых, но и сходных звуков, например, случаи, когда стро­ка содержит несколько свистящих); теснота ряда, т.е. близость повторяющихся звуков; чем она больше, тем заметнее эффект инструментовки; количество повторяемых звуков; повторы групп из нескольких звуков делают инструментовку более заметной, чем повторы отдельных звуков.

Рассмотрим прозаический отрывок из эссе Д. Лоренса Flowery Tuscany.

But in the morning it is quite different. Then the sun shines strong on the horizontal green cloud-puffs of the pines, the sky is clear and full of life, the water runs hastily, still browned by the last juice of crushed olives. And there the earth's bowl of crocuses is amazing. You cannot believe that the flowers are really still. They are open with such delight, and their pistilthrust is so red-orange, and they are so many, all reaching out wide and marvellous, that it suggests a perfect ecstasy of radiant, thronging movement, lit-up violet and orange, and surging in some invisible rhythm of concerted delightful movement. You cannot believe they do not move, and make some sort of crystalline sound of delight. If you sit still and watch, you begin to move with them, like

moving with the stars, and you feel the sound of their radiance. All the little cells of the flowers must be leaping with flowery life and utterance.

Инструментовка отрывка помогает почувствовать прелесть весеннего утра в Тоскане, сообщить читателю упоение краска­ми и музыкой цветов, передает настроение восторга, который переполняет автора. Эвфония отрывка построена на преоблада­нии гласных высокого подъема [i], [i:], дифтонга [ai] и других дифтонгов с компонентом [i] и имеет смысловую нагрузку, со­здавая впечатление чего-то очень светлого, сверкающего.

Может показаться, что такие утверждения о символичнос­ти отдельных звуков субъективны и произвольны. Однако в действительности это не так. Существуют интересные работы психологов, проверивших ассоциации, которые испытуемые связывают с теми или иными гласными звуками. Статистичес­кие данные оказались очень показательными.

Эффект инструментовки может быть весьма разнообразным. Звук [d], например, при частом повторении ощущается, по мнению многих, как недобрый, связанный с отрицательными эмоциями. Разумеется, в приведенном ниже стихотворении ощу­щение грусти и подавленности создается образами и ассоциа­циями со смертью, но справедливо и то, что на звуковом уровне инструментовка это настроение поддерживает.

DESIGN

I found a dimpled spider, fat and white, On a white heal-all, holding up a moth Like a white piece of rigid satin cloth — Assorted characters of death and blight Mixed ready to begin the morning right, Like the ingredients of a witches' broth — A snow-drop spider, a flower like a froth, And dead wings carried like a paper kite.

What had that flower to do with being white,

The wayside blue and innocent heal-all?

What brought the kindred spider to that height,

Then steered the white moth thither in the night?

What but design of darkness to appal? —

If design govern in a thing so small.

(R. Frost)

Сложный pi зловещий образ смерти — белый паук на белом цветке держит мертвого белого мотылька — поддержан инстру­ментовкой, основанной на повторении звука [d] и соответству­ющего глухого [t].Настойчиво повторяясь, эти согласные созда­ют жесткий артикуляционный рисунок. Семь из четырнадцати строк сонета рифмуются на [ait]. Эта жесткая артикуляционная окраска взаимодействует со значением слов и выдвигает клю­чевые, тематические слова death and blight и слово design, выдвинутое, кроме того, сильной позицией. Цветок heal-all, ко­торый, как показывает название, считается целебным, быва­ет обычно голубого цвета. Паук, похожий цветом на подснеж­ник, — тоже редкое явление. Поэт задумывается над символи­ческим значением такого совпадения — отсюда название Design. Звукописьюназывается соответствие звукового состава фра­зы изображаемому, т.е. первой, или денотативной, части сооб­щения, в то время как инструментовка связана с коннотатив-ной его частью.

Частным случаем звукописи является звукоподражание,т.е. использование слов, фонетический состав которых напомина­ет называемые в этих словах предметы и явления — звуки при­роды, крики животных, движения, сопровождающиеся каким-нибудь шумом, речь и различные звуки, которыми люди выра­жают свое настроение, волю и т.д.: bubble n —журчание, splash п— плеск, rustle n— шорох, buzz v— жужжать, purr v— мур­лыкать, flop п— падение, babble n— болтовня, giggle n — хи­хиканье, whistle n — свист и т.д.

Описывая город, в котором он родился, Дублин восьмиде­сятых годов прошлого века, Ш. О'Кейси вспоминает свои детс­кие впечатления: это был мир, наполненный топотом копыт: where white horses and black horses and brown horses and white and black horses and brown and white horses trotted tap-tap-tap tap-tap-tappety-tap over cobble stones...

В стихотворении Р. Киплинга Boots топот солдатских сапог изображается не только звукоподражательным словом slog, ко­торое в прямом значении называет сильный удар, а переносно значит упрямо шагать, но и повторением слов foot boots, кото­рые сами по себе звукоподражательными не являются:

We're foot — slog — slog — slog — sloggin' over Africa —

Foot — foot — foot — foot — sloggin' over Africa.

(Boots -— boots — boots — boots — movin'upand down again!)

Как звукопись, так и прямое звукоподражание использова­ны Э. По в стихотворении The Bells.

Звукопись может сочетаться с аллитерацией как в узком смысле этого термина, так и в более широком его понимании, как любого повтора согласных в близко расположенных словах.

В романе А. Кронина «Цитадель» настойчивое повторение свистящих создает впечатление шепота и вместе с конверген­цией других средств рисует возбужденный скандальными слу­хами город: Nothing so exciting, so scandalous, so savouring of the black arts had startled Aberlaw since Trevor Day, the solicitor was suspected of killing his wife with arsenic.

Некоторые авторы относят к инструментовке также явление парономасии,т.е. близости звучания контекстуально связанных слов.

Мы встречаемся с парономасией в стихотворении Э. По «Во­рон», где близкими по звучанию являются, например, слова raven и never.

Р. Якобсон, анализируя это стихотворение, рассматривает парономасию как тип повтора и отмечает, что близость звуча­ния двух контекстуально связанных слов создает дополнитель­ные семантические связи между ними. Сходство звуков указы­вает на нечто общее в значении. Р. Якобсон находит, что в сти­хотворении «Ворон» зеркальная близость ряда согласных в сло­вах raven и never подчеркивает отчаяние и безнадежность, ко­торые символизирует черная птица, связывает эти два слова в одно целое. Парономасия связывает также в единое целое два центральных символа этого произведения — ворона и тень. Оба они символизируют неизбывное отчаяние, причем второй об­раз проявляется только в конце последней строфы. Якобсон счи­тает, что инвариантность этой группы особо подчеркивается изменением порядка следования повторяющихся звуков. Послед­няя строфа звучит так:

And the raven, never flitting, still is sitting, still is sitting.

On the pallid bust of Pallas just above my chamber door;

And his eyes have all the seeming of a demon that is dreaming,

And the lamp-light o'er him streaming throws his shadow on the floor;

And my soul from out this shadow that lies floating on the floor

Shall be lifted — nevermore.

В романе Дж. Голсуорси «Серебряная ложка» во внутренней Речи Майкла встречается парономасия, сообщающая тексту

ироническое звучание. Парономасия р, о, 1, t, i неожиданно связывает слова poultry и politics, показывает, что Майкл и сам не принимает всерьез политику своей группы.

But still he strummed on, and his mind wandered in and out of poultry and politics, Old Forsyte, Fleur, Foggartism and the Ferrar girl — like a man in a maelstrom whirling round with his head just above water.

Эта парономасия и последующая аллитерация со звуком [f] создают фонетическую группировку, акцентирующую все то, что волнует Майкла, и подает в подтексте его ироническое от­ношение к ситуации. Сходство на фонетическом уровне влечет за собой возникновение вторичных значений, а с ними и но­вых смысловых связей. Звуковое подобие сближаемых таким об­разом слов может иметь разнообразные стилистические функ­ции1.

Аллитерация и ассонанс

Аллитерацияв широком смысле слова есть повтор согласных или гласных звуков в начале близко расположенных ударных слогов: Doom is dark and deeper than any sea dingle (W. Auden). Аллитерацией называют также повтор начальных букв: Apt Alliteration's artful aid (Ch. Churchill).

Для английской поэтической традиции аллитерация имеет особенно большое значение, поскольку англосаксонский стих был аллитерационным. Подобно рифме в современной поэзии, аллитерация служила не только инструментовке, но являлась организующим стих приемом метрической композиции. Распре­делялась она закономерно. Каждая строка имела четыре ударе­ния, количество слогов между ударениями было произвольным. Аллитерация сочеталась с цезурой. В своем фундаментальном исследовании В.М. Жирмунский определяет цезуру как метри­чески обязательное сечение стиха, т.е. «перерыв в движении ритма, заранее заданный, как общий закон строения стиха, как элемент метрической схемы; цезура разбивает стих на два по­лустишия, т.е. метрический ряд высшего порядка — на менее обширные метрические группы, равные или неравные, объеди-

ненные и вместе с тем противопоставленные друг другу»1. Строка разделялась цезурой на два полустишия, по два ударения в каж­дом полустишии. Первый ударный слог второго полустишия ал­литерировался с одним или чаще с двумя ударными слогами первого, выделяя таким образом главенствующие в стихе мет­рические ударения. В.М. Жирмунский рассматривает аллите­рацию англосаксонской поэзии как особый вид начальной риф­мы и прослеживает зарождение в этот период канонической конечной рифмы2.

Эта, по выражению В.М. Жирмунского, эмбриональная риф­ма нерегулярна, часто приблизительна (рифмоид), встречается в середине и в конце полустишия (цезурная рифма).

Соединение аллитерации и цезурной рифмы, то точной, то приблизительной, представлено в духовном эпосе Киневульфа и его школы (IX в.). В.М. Жирмунский приводит отрывок из стихотворения «Феникс», описывающего земной рай, в кото­ром не бывает ни зимы с ее снегом, ни дождей, там всегда хо­рошо и цветут цветы.

Мы приведем этот отрывок в несколько более полном виде, чтобы показать, как нерегулярна цезурная рифма:

Ne maeg baer ren ne snaw, ne forstes fnaest, ne fyres blaest, ne haegles hryre, ne hrimes dryre, ne sunnan haetu, ne sincaldu, ne wearm weder, ne winter-scur wihte gewyrdan; ac se wong seoma9 eadig and ansund. Is baetaebele lond blostmum geblowen.

Большой мастер самых разнообразных просодических при­емов, В. Оден почти точно следует древним правилам аллите­рации, описывая движения морского конвоя во время войны. Его ритм ассоциируется с морской волной и напоминает «Бео-вульф», а метрика такая же, как в древних поэмах Seafarer и Wanderer:

... Our long convoy

Turned away northward as tireless gulls

Wove over water webs of brightness

And sad sound. The insensible ocean. Miles without mind, moaned all around our Limited laughter, and below our songs Were deaf deeps, dens of unaffection...

(W. Auden)

В стихах Д. Томаса встречается специально валлийский тип аллитерации1, который называется cynghanedd и при котором в одной строке содержатся две симметрические аллитерации: Woke to my hearing from harbour and neighbour wood (w — h — h — w). Или как в его знаменитом стихотворении с воспоми­наниями детства Fern Hill:

Above the lilting house and happy as the grass was green... And once below a time I lordly had the trees and leaves... And green and golden I was huntsman and herdsman...

В современной поэзии аллитерация является не ведущим, а вспомогательным средством. Роль ее экспрессивная — аллите­рируемые слова выделяют важнейшие понятия. В одном из стихотворений того же В. Одена, помещенном в его сборнике The Age of Anxiety, во время войны встретились в баре в Нью-Йорке и разговаривают четыре человека. Благодаря аллитерациям внимание читателя фиксируется на ущербном мировоззрении говорящих:

We would rather be ruined than changed We would rather die in our dread Than climb the cross of the moment And let our illusions die.

Ассонансом,или вокалической аллитерацией,называется повторение ударных гласных внутри строки или фразы или на конце ее в виде неполной рифмы.

Ассонанс в виде повтора ударных, преимущественно глас­ных, звуков широко использован в уже упомянутом стихотво­рении Э. По «Ворон»:

«...Tell this soul, withsorrow laden, if within the distant Aiden, I shall clasp a sainted maiden, whom the angels name Lenore — Clasp a rare and radiant maiden, whom the angels name Lenore?»

Светлый образ умершей возлюбленной передан здесь эпите­том radiant maiden, несущим огромную экспрессивно-эмоцио­нальную нагрузку. Осуществление его стилистической функции поддерживается целой конвергенцией приемов; важную роль среди них на фонетическом уровне играет ассонанс в виде мно­гократных повторов дифтонга [ei]. Переход от скорби к надеж­де—к мечте обнять любимую в раю — передан светлым звуча­нием этой строфы, противопоставленной мрачному, зловеще­му колориту остальной части стихотворения. По контрасту с робким лучом надежды ключевое слово nevermore особенно сильно выражает беспросветное отчаяние.

Рифма

Рифмой называется особый вид регулярного звукового по­втора, а именно повторение более или менее сходных сочета­ний звуков на концах строк или в других, симметрично распо­ложенных частях стихотворений, выполняющее организующую функцию в строфической композиции.

Рифма, таким образом, имеет двойную природу: как и вся­кий эвфонический звуковой повтор, она является фактом ин­струментовки, и, как регулярный повтор, она выполняет ком­позиционную функцию.

Академик В.М. Жирмунский считает композиционную функ­цию самым существенным признаком рифмы1. В этой же работе он дает удивительное по простоте и изяществу определение композиции: «Композицией называется художественно законо­мерное распределение какого бы то ни было материала в про­странстве или во времени»2.

Композиционная роль рифмы состоит в звуковой организа­ции стиха, рифма объединяет строки, оформляющие одну мысль, в строфы, делает более ощутимым ритм стиха, способ­ствует запоминаемости поэтического произведения.

В той же упомянутой выше работе В.М. Жирмунский, просле­живая историю рифмы, показывает, что в англосаксонской поэ­зии X—XII вв. и в среднеанглийский период аллитерация из организующего принципа превратилась в необязательный эле­мент инструментовки, а рифма, сначала тоже необязательная, становится все более и более обычной. Строгая и обязательна: рифма как постоянный прием метрической композиции уста навливается в английской поэзии только в конце XIV века.

Для того чтобы уяснить место рифмы в системе художествен­ных средств, необходимо рассмотреть ее как один из видов по­втора, как один из видов сцепления и как один из видов от­клонении от нормы. Изучение рифмы будет, таким образом^ связано с некоторыми общетеоретическими вопросами, о ко­торых уже говорилось выше.

Звуковые повторы— один из ведущих признаков, отличаю­щих поэзию от прозы. «Стиховые ряды скреплены между собой единством устойчивой повторяемости одного, нескольких или всех конструктивных элементов»1. Различают эвфонические и метрические повторы.Рифма принадлежит к эвфоническим ти­пам повтора, куда относятся также аллитерация, рефрен, ас­сонансы, диссонансы, анафора, эпифора, парономасия, парал­лельные конструкции. Метрические повторы — это стопа и крат­ные ее повторы (размер) и строфа.

Для стилистики декодирования очень важно то, что рифма является одним из главных типов поэтического сцепления, т.е. использования сходных элементов в одинаковых позициях, придающего структурную целостность всему произведению или большому его отрезку.

Довольно распространенное определение рифмы как конце­вого созвучия неточно. Действительно, чаще всего рифмуются, т.е. совпадают по звучанию, именно концы строк, начиная от последнего ударного слога, однако возможны также рифмы в середине строки (цезурные), в начале строки (головные) и ак-ромонограммы.

Положение рифмы в стихе и строфе подчиняется той или иной схеме. По вертикальному размещению различают рифмы смежные (аа, bb), перекрестные (ab, ab)и опоясывающие(ab, Ьа). Важно также отметить расстояние между стихами, соединен­ными рифмой, и число стихов, объединенных одной рифмой. По слоговому объему рифмы делятся на мужские(ударение на пос­леднем слоге), женские(ударение на предпоследнем слоге) и дактилические(ударение на третьем от конца слоге). Для англий­ского стиха, благодаря редукции окончаний и преобладающей в исконных словах односложности, характерны мужские рифмы.

, Одинаковость позиций может быть разной: по сходству положения в стихе различают концевые рифмы, внутренние, начальные (редкий вид) и рифменные акромонограммы.

Концевое положение рифм общеизвестно и пояснений не требует. Внутренние рифмы можно проиллюстрировать следую­щим отрывком из юмористического стихотворения Гильберта и Селливана «Иоланта»:

When you're lying awakewith a dismal headache,and repose is

tabooed by anxiety, I conceive you may useany language you choseto indulge in

without impropriety.

Будничность содержания в данном случае контрастирует с длинными строками, которые привычно ассоциируются с при­поднятостью тона. Внутренние рифмы разбивают длину строки и создают противоречие между тем, как она написана и как звучит. Сочетание этих контрастов дает в результате комический эффект и иронический смысл.

Вариантом такой рифмовки является ироническая рифма, соединяющая слово, предшествующее цезуре, с конечным сло­вом строки:

Oh! a private buffoonis a light-hearted loon,

If you listen to popular rumour;

From the morn to the night, he's so joyous and bright,

And he bubbles with wit and good humour!

(W.S. Gilbert. The Yeoman of the Guard)

Начальными,или головными,называют иногда рифмы, соединяющие конец одной строки с началом следующей. Дру­гое, более специальное их название — рифменная акромоно­грамма. Акромонограммаесть лексико-композиционный прием *- слоговое, лексическое или рифменное повторение на стыке строк. Лексическая акромонограмма называется также подхва­том, анадиплозисоми стыком,но в этих случаях важен повтор, а не его расположение на стыке строк.

Сложное сплетение разных позиций рифм в сочетании с аллитерацией мы находим в стихотворении Л. Макниса, напи­санном в 1938 году, дающем широкое философское обобщение и раскрывающем тяжелые предчувствия о судьбе его поколения. Звуковые повторы создают в соседних частях текста группы одинаковых или похожих звуков, подчеркивая смысл и оттеняя образы.

THE SUNLIGNT ON THE GARDEN

The sunlight on the garden Hardensand grows cold, We cannot cage the minute Within its nets of gold, When all is told We cannot beg for pardon.

Our freedom as free lances

Advancestowards its end;

The earth compels, upon it

Sonnetsand bids descend;

And soon, my friend,

We shall have no time for dances.

The sky was good for flying Defyingthe church bells And every evil iron Sirenand what it tells: The earth compels, We are dying, Egypt dying.And not expecting pardon, Hardenedin heart anew, But glad to have sat under Thunderand rain with you, And grateful too For sunlight on the garden.

Стихотворение звучит как некоторое подведение итогов для поэтов 30-х годов, одним из которых и был Л. Макнис. Слож­ная схема рифм связывает его в единую структуру. Каждая стро­фа рифмуется abebba. Причем слова garden и pardon создают рамочную рифму в первой и последней строфах, но в обратном порядке. Кроме того, рифмы а и с повторены как головные риф­мы: garden — hardens, upon it — sonnets.

Очень сложные и изысканные повторы типа акромонограм-мы использованы Дж. Баркером в его Elegy on Spain.

Evil lifts a hand and the heads of flowers fall— The pallof the hero who by the Ebro bleeding

каламбурной рифмой, объединяющей омонимы. Комический и иронический эффект составной рифмы можно показать на сле­дующей песенке С. Смита:

О lovers true

And others too

Whose best is only better,

Take my advice

Shun compromise:

Forget him and forget her.

Эта шуточная веселая песенка о том, что в любви недопус­тимы компромиссы и надо руководствоваться принципом «все или ничего», звучит весело и задорно благодаря форме стиха и рифме. Точные рифмы перемежаются здесь с диссонансами и составными рифмами, которые попадают в третью и шестую строки каждой строфы. Схема рифмовки повторяется в каждой строфе, и это тоже следует рассматривать как сцепление aabccb.

Рассмотрев рифму как повтор и как сцепление, посмотрим, в каком смысле рифма может рассматриваться как расхождение традиционно и ситуативно обозначающего. Это расхождение может идти двумя различными путями: ограничения, существу­ющие в норме языка, могут быть сняты или, напротив, на структуру сообщения могут быть наложены дополнительные ограничения.

Снятие существующих ограничений мы наблюдаем в разных тропах и в рассмотренных выше полуотмеченных структурах.

Рифма является ярким примером второго типа, т.е. добав­ления ограничений. Рифма не вносит нарушения отмеченности предложения, существенно здесь то, что рифма вводит допол­нительные ограничения, которые становятся дополнительными правилами кода, принятого в данном сообщении, его специ­фичной константой, отличающей его от других сообщений. Само собой разумеется, что в одном и том же стихотворении могут совмещаться оба типа отклонений от нормы.

Это совмещение можно проследить в стихотворении В. Одена:

CARRY HER OVER THE WATER

Carry her over the water,

And set her down under the tree, Where the culvers white all day and all night,

And the winds from every quarter Sing agreeably, agreeably of love.

Put a gold ring on her finger

And press her close to your heart, While the fish in the lake their snapshots take,

And the frog, that sanguine singer, Sings agreeably, agreeably, agreeably of love.

The streets shall all flock to your marriage,

The houses turn round to look, The tables and chairs say suitable prayers,

And the horses drawing your carriage Sing agreeably, agreeably, agreeably of love.

Ограничения, накладываемые на код схемой рифм, здесь весьма сложные. Обозначив рефрен буквой R, мы можем напи­сать ее таким образом: abcaR. Первая и четвертая строки каж­дой строфы рифмуются так называемыми женскими рифмами (ударение на предпоследнем слоге): water — quarter, finger — singer, marriage — carnage. По своему положению в строфе это — охватные рифмы. Таким образом, рефрен показывает границы строф, а каждой строфе сообщается целостность охватной риф­мой и акромонограммой в третьей строке (white — night, lake — take, chairs — prayers) с мужскими, закрытыми (кончающими­ся на согласные) рифмами.

Ограничения, накладываемые на чисто фонетическую сто­рону, связывают стихотворение и в ритмико-синтаксическом плане. В отношении же сочетаемости слов происходит обратное, т.е. снятие привычных ограничений. Такое снятие ограничений мы уже наблюдали в предшествующих главах, изучая тропы и полуотмеченные структуры. В этом радостном весеннем гимне любви снятие ограничений создает яркие шутливые образы: о любви приятно поют голуби, ветры, лягушки и лошади, дома оборачиваются, чтобы посмотреть на свадьбу, а столы и стулья произносят приличествующие случаю молитвы. Синтаксически все структуры стихотворения — структуры отмеченные: NP + VP (noun phrase + verb phrase), но глагольные фразы «петь о любви», «произносить молитвы» в норме языка сочетаются с существительными одушевленными — названиями лица. Нару­шение всех этих условий лексического и семантического согла­сования и создает впечатление веселого буйства.

Ритм

Ритмомназывается всякое равномерное чередование, напри­мер ускорения и замедления, ударных и неударных слогов и даже повторение образов, мыслей и т.д. А. Квятковский опре­деляет ритм как «волнообразный процесс периодических повто­ров количественной группы движения в ее качественных моди­фикациях». В литературе речевой основой ритма является син­таксис1.

Ритм имеет большое значение не только для музыки, сти­хов, но и для прозы. Но если в поэзии ритмика неотделима от метрики, т.е. разнообразных стихотворных размеров, основан­ных на ударении, то в прозе дело обстоит несколько иначе. Ритм прозы основан по преимуществу на повторе образов, повторе тем и других крупных элементов текста, на параллельных кон­струкциях, на употреблении предложений с однородными чле­нами, специфическом расположении определений2. X. Гросс счи­тает, что поэзия отличается от прозы более интенсивным ис­пользованием фонетических и вообще ритмических средств для передачи настроения, психического и физического напряжения, волнения, различных эмоций и ощущений, чередований напря­жения и релаксации3. Ритм может относиться не только к эмо­циональной сфере — он может обострять восприятие хода мыс­ли, остроумия автора. X. Гросс сравнивает прозу Дж. Джойса и Дж. Остен и показывает, что, в то время как у первого звуко­вая организация близка к поэтической и основана на чередова­нии звуков, ударных и неударных, долгих и кратких гласных, аллитерации и т.п., у Дж. Остен читатель получает удовольствие от ритма мысли.

Ритм прозы более трудно уловить, чем ритм стихотворный, но и в прозе можно наблюдать равномерное чередование соизмеримых элементов, которое действует на эмоциональное восприятие читателя, хотя оно и не видно глазу, подобно че­редованию элементов в поэзии. Проследим тесную связь ритми­ческого и эмоционального строя в отрывке из романа Р. Олдинг-тона «Смерть героя».

There shone the soft, slim yellow trumpet of the wild daffodil; the daffodil which has a pointed ruff of white petals to display its gold head; and the more opulent double daffodil which, compared with the other two, is like an ostentatious merchant between Florizel and Perdita. There were the many-headed jonquils, creamy and thick-scented; the starry narcissus, so alert on its long, slender, stiff stem, so sharp-eyed, so unlike a languid youth gazing into a pool; the hyacinth-blue frail squill almost lost in the lush herbs; and the hyacinth, blue and white and red, with its firm, thick-set stem and innumerable bells curling back their open points.Among them stood tulips — the red, like thin blown bubbles of dark wine; the yellow, more cup-like, more sensually open to the soft furry entry of the eager bees; the large particoloured gold and red, noble and sombre like the royal banner of Spain.

Ритм этого отрывка составляют повторения через прибли­зительно равные промежутки элементов разных уровней: повто­ряются сходно построенные синтаксические комплексы, сход­ные синтагмы, повторяются слова, повторяются звуки. Чередо­вание этих соизмеримых элементов осуществляется здесь в зна­чительной степени за счет особой аранжировки эпитетов, по­могающих читателю воссоздать в своем воображении прелесть весенних цветов Англии. Характер восприятия мотивирован: ве­сенние цветы показаны так, как их увидели молодые художни­ки, Джордж Уинтерборн и его возлюбленная. Отрывок может рассматриваться как ритмическая проза.

Подобная ритмическая организация прозы не является исключением. Мы часто находим ее и у других авторов. В част­ности, многие элегические и сатирические пассажи и описания у Ч. Диккенса могут в силу своей ритмичности рассматриваться как стихотворения в прозе. Таково, например, начало романов «Холодный дом» и «Повесть о двух городах», описание Кокта-уна и Министерства Околичностей. Ритмичность их основана на различного рода параллелизмах, повторах, кольцевых подхва­тах и т.д.1

Ритм как в поэзии, так и в прозе не является орнаментом Для значения или чувственным элементом, внешним по отно­шению к значению. Так же, как, например, метафора, ритм является носителем значения. Поэтому ритмическая организа­ция текста также стилистически релевантна, она делает более четкими и мысль, и эмоцию автора, причем это справедливо как для стихотворений с обычной метрикой, так и для верлиб­ра и прозы.

Всякое литературное произведение отражает идеи, жизнен­ный опыт и отношение к событиям его автора, сконденсиро­ванные в символы, способные передать эмоции, эти символы и эмоции располагаются в известном порядке и ритме. Инфор­мация, которую несет ритм, не всегда может быть выражена в словах и проигрывает при пересказе. Ритм придает особую важ­ность тем или иным идеям и чувствам, высказанным словами, но он несет и некоторую самостоятельную нагрузку, которая, по мысли X. Гросса, передает реакцию человека на время1, со­здает иллюзию, что то, о чем мы читаем, живет своей жизнью во времени и является важным компонентом художественного времени.

Конечно, ритм и метрические средства чаще имеют не изобразительную, а только выразительную функцию, т.е. уси­ливают действие других элементов. Тем интереснее рассмотреть ритм, примененный как средство изображения.

Американский поэт-имажинист В.К. Уильяме посвятил свое стихотворение картине нидерландского живописца XVI века Брейгеля «Крестьянский танец». Брейгель, один из родоначаль­ников голландской и фламандской реалистической живописи, изображал в своих картинах быт нидерландских крестьян и ре­месленников, трактуя его с грубоватым юмором. Картина «Кре­стьянский танец» (кермес) полна оптимизма и жизнеутвержде-ния.

In Breughel's great picture, The Kermess, the dancers go round, they go round and around, the squeal, and the blare and the tweedle of bagpipes, abugle and fiddles tipping their bellies (round as the thick-sided glasses whose wash they impound) their hips and their bellies off balance to turn them. Kicking and rolling about the Fair Grounds, swinging their butts, those shanks must be sound to bear up under such rollicking measures, prance as they dance in Breughel's great picture, The Kermess.

Трехсложная стопа и трехстопные строки создают четкий ритм вальса, а сильное ударение заставляет почувствовать, как тяжело топают дородные, пузатые персонажи Брейгеля.

Внимательно вчитываясь в стихотворение, можно заметить, как точно подобраны слова, описывающие шум деревенского сборища: squeal (визг), blare (дудение), tweedle (пиликанье); движения танцующих: kicking, rolling, swinging, prance.

Ритм точно передает динамику жанровой сценки. Сюжет своеобразен — описание картины старинного художника.

Образы конкретны, особенно толстые животы, похожие на те кружки, содержимое которых они в себя вместили. Четкое, ясное и очень сжато поданное содержание картины составляет предмет этого короткого стихотворения.

Но вернемся к ритму. Ритм, следовательно, имеет не толь­ко выразительную, но и символическую и изобразительную функции и далеко не сводится к метрике. В процессе превраще­ния жизненного опыта, отношений, чувств и идей в материал литературы он организует их, придает им структурность.

Ритм может имитировать движение, поведение, обстановку, как в стихотворении Р. Киплинга о шагающих по африканской пыли солдатах или как в описании морских волн у Г. Мелвилла (см. с. 101) Он может передавать напряжение, волнение, общее настроение, как в «Вороне» Э. По.

Раздел поэтики, посвященный ритмической структуре литературных произведений и ее эффективности в передаче мысли и эмоции, называется просодией.

Во всех рассмотренных случаях просодическими элемента­ми, на которые опирается ритм, являются ударение, синтак­сические конструкции, количество гласных, звукоподражание, аллитерация.

Выделение, осуществляемое ритмической организацией произведения, обеспечивает дифференциацию материала про­изведения, создание перспективы — она делает более выпук­лыми, рельефными одни слова, мысли, чувства и затушевыва­ет, отодвигает на задний план другие.

Таким образом, понятие просодии и ритма должно быть от­несено и к прозе; и в прозе так же, как в поэзии, ритм спо­собствует соотнесению искусства с жизнью.



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.237.16.210 (0.014 с.)