Условия публичности, вытекающие из содержания высказывания



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Условия публичности, вытекающие из содержания высказывания



Фактура, форма (диалогическая или монологическая), как и строение текста, задаются типом его содержания. Можно назвать следующие виды словесности,

1) фольклор — историческая основа словесности: пословицы и поговорки, загадки, приговорки — так называемый паремический фонд культуры, содержащий нормы поведения, речи, оценок; фольклорный эпос: сказки, иносказания, былины, эпические поэмы, в которых содержится мифология, — система моделей поведения и набор стандартных жизненных ситуаций. Из материала фольклора развивается вся остальная словесность, а сам фольклор является авторитетным источником изобретения и риторической этики.

2) Документ лежит в основании всякой публичной аргументации. Поскольку документ непосредственно управляет деятельностью, он содержит наиболее объективные и правдивые данные о фактах. Но документом также и завершается публичная аргументация, если она реализуется в практике.

3) Дидактическая литература предназначена для обучения искусствам и наукам, правилам поведения и нравственности. Она обобщает опыт и наряду с документом является одним из наиболее надежных источников информации. Дидактическая литература влиятельна: она остается источником для понимания основных ценностей и знаний общества. В силу своего предназначения обучать и воспитывать, дидактические произведения отличаются ясностью и простотой стиля, который рассматривается как образцовый.

4) Историческая литература близка по назначению к документу, так как она возникла из той же потребности управления обществом. Историческая литература содержит не только повествование, но и оценки фактов. Споры между государствами и территориями, родами или общественными группами решаются обращением к историческому преданию; летописям, легендам, хроникам. В исторических произведениях, в отличие от большинства документальных форм и дидактических произведений, содержится риторическая


аргументация, так как историк занимает личную позицию в отборе и изложении материала. История - всецело публичная речь. Знание истории и умение использовать исторические произведения обязательны для ритора.

5) Художественная литературе в трех основных формах — эпоса, лирики и драмы — также относится к сфере публичной речи. Ее особенностью является художественный вымысел: даже реальные персонажи предстают как продукт воображения писателя, поэтому поэзия не содержит аргументации. Но, во-первых, художественная литература является своего рода лабораторией языка, так как в процессе художественного творчества вырабатываются совершенные и емкие приемы выражения, а во-вторых, отражая и выражая идеи, которые создаются в других видах речи, художественная литература делает их всеобщим достоянием. Авторитет художественной литературы в обществе велик, я ритор использует литературные сюжеты и отдельные выражения как источники изобретения.

6) Ораторская проза (судебная, политическая, гомилетическая, дидактическая, показательная, пропагандистская, академическая! — один из важнейших источников профессионального образования ритора,ибо на образцах ораторской прозы вырабатывается искусство аргументации. Ораторская проза — вид литературы, так как она представляет собой обработанные записи ораторских речей. Часто опубликованное произведение содержит то, что ритору не удалось сказать, но что он хотел бы сказать, Изучение ораторской прозы обогащает познания ритора, представляет образцы стиля.

7) Философская литература — один из важнейших я наиболее значимых видов публичной аргументации, философская система представляет собой рационально обоснованную картину мира, представленную с личных позиции автора. Философия является главной формой эпидеиктическои аргументации (о которой подробно ниже) поэтому ритор обязан не только понимать и знать философскую классику, но и владеть


приемами построения философского текста. Кроме того, произведения классиков философии поучительны как образцы стиля, так как ни в каком другом виде словесности не разработаны с такой тщательностью, как в философии, технические приемы анализа и определений смысла слов, построения схем аргументов, композиции доводов. И если художественная литература является лабораторией языка в смысле изобразительности, то философия — лаборатория языка в смысле выразительности, так как речь философа подчинена движению его мысли и стилистическое усилие в философской прозе направлено на выражение идей.

8) Научная литература отличается от философской, во-первых, тем, что автор стремится представить объективную, не зависящую от его личных взглядов истину; во-вторых, научное знание предстает в абстрактной и обобщенной форме, а приемы аргументации строго ограничены и предполагают специальную терминологию и символику; в-третьих, научные проблемы всегда конкретны и их постановка ограничена методом данной дисциплины; в-четвертых, научное изложение предназначено не для конкретной, частной аудитории, а для всякого, кто освоил данную науку и интересуется поставленной проблемой. Поэтому научное изложение одновременно универсально и ограничено кругом специалистов, которые, по условиям научной этики, только и имеют право оценивать научную аргументацию. Вот почему стиль научного изложения безличен, формы построения высказываний стандартны, жанровый состав научной литературы определен и ограничен, а выводы научного построения не имеют прямого отношения к практике. Вопросами практического применения научного знания занимаются техника, политика и другие искусства. Наука является одним из важнейших источников изобретения, а зачастую, в силу ее авторитета и сциентистского стиля современной жизни, — и стилистического подражания в публичной аргументации. Вот почему современный ритор должен владеть основами научной методологии и обладать эрудицией в основных отраслях науки.


9) Техническая литература чрезвычайно обширна и для современного ритора не менее, а даже более важна, чем собственно научная, с которой техническую словесность часто смешивают. Техническая литература, между тем, содержит риторическую аргументацию, хотя и не всегда в явном виде, потому что технический проект включает предложения о будущей деятельности, побуждения к выбору технического решения или индивидуальный подход в оценках, так как техника — искусство, а искусство невозможно без интуиции. В понятие техники входят не только привычные техника и технология, но художественное творчество: искусства подразделяются на логические (логика, математический анализ, программирование, измерения, проективная геометрия), мусичесте (художественная литература, музыка, живопись, ваяние, театр) и практические (архитектура, дизайн, технология в современном смысле, но также экономика, военное дело, политика, менеджмент, администрация, юридическое искусство). Такое понимание искусства не только традиционно, но и правильно: любая оценка произведения как такового (экономическая, технологическая, прагматическая) сводится к понятию прекрасного; только, понятно, прекрасная картина нечто иное, чем прекрасный мост или прекрасный самолет.

10) Эпистолография — (письма и послания), разумеется, менее значима, чем техническая литература, но личные и деловые послания (последние близки к документу) играют большую роль в повседневной жизни, и ритор ни в коем случае не должен пренебрегать ни умением писать письма, ни литературной эпистолографией: в письмах наиболее полно раскрываются мотивы поступков и личный стиль.

11) Юридическая проза — особый и значительный вид словесности. Юридическая проза, обладающая собственным типом терминологии и собственной техникой аргументации, содержит нормы права, их философское и практическое обоснование; а нормы права организуют всю деятельность общества.

12) Публицистика — самый известный вид публичной аргументации. Публицистика содержит авторские суждения о практических проблемах, обоснование которых


доступно широкой общественности. Этот вид словесности предполагает отбор произведений — пишется много книг, статей, брошюр, памфлетов, но лишь немногие сохраняются в культуре. Даже классики публицистики, как Дж.Свифт, П.-О.Бомарше, Л.Н. Толстой, известны своими художественными произведениями. Но публицистика влиятельна, и ритор должен не только знать классику, но и активно владеть приемами публицистической аргументации.

13) Духовная словесность — тексты Св. Писания и другие канонические произведения, а также богословские и проповеднические сочинения. Эти произведения рассчитаны на различные типы аудитории: если тексты Св. Писания и творения отцов Церкви в основном содержании широко доступны, как и специальная духовная вероучительная — катехизаторская — литература, то многие богословские и литургические тексты весьма сложны, и понимание их требует систематической подготовки. Между тем духовная словесность остается основным авторитетом и источником изобретения.

Итак, современный ритор владеет многими видами речи, причем в некоторых из них он образован как специалист — юрист, ученый, инженер, политик; в других — как профессиональный литератор; в третьих — как выразитель мировоззрения.

Образ ритора. В ходе речевой деятельности ритора в представлении аудитории складывается его устойчивый образ. Аудитория оценивает каждое новое выступление ритора исходя из этого сложившегося образа. И чем более четким будут очертания образа ритора, тем более ограниченным будет горизонт ожидания аудитории относительно новых произведений, которые он создаст, и новых идей, которые он предложит. И тем не менее у ритора остается возможность сказать что-либо новое. Аудитория воспринимает новые идеи как несовместимые с образом ритора и осуждает его непоследовательность. Вместе с тем, по мере утверждения образа ритора в глазах аудитории возрастают авторитет и влиятельность ритора. Это показатель того, что данные качества в значительной мере определяются ожиданием аудитории.


Образ ритора складывается как отношение его индивидуального стиля к представлению общества о риторическом идеале и проявляется в аспектах пафоса, логоса и этоса.

Пафос— эмоционально-волевой аспект образа ритора. Мысль-воление образует замысел высказывания: ритор усматривает проблему, предлагает ее решение и стремится обосновать и реализовать его. Пафос направляет и организует волю аудитории к решению, поэтому тематика творчества ритора в сочетании с эмоционально-оценочным образом предмета речи, который ритор создает в аудитории, составляет пафос.

Логос— интеллектуальный аспект образа ритора. Для реализации замысла в слове ритор использует радикальные средства убеждения, совокупность которых создает представление о его индивидуальной культуре и интеллектуальных ресурсах. Богатство и разнообразие словаря, состав общелитературной, книжной, специальной, научной, философской или просторечноразговорной лексики, определенность и точность понятий, использование синтаксических конструкций письменно-литературной или разговорно-бытовойречи, правильность, чистота, лаконичность, связность и плавность речи, владение композиционно-речевыми формами описания, повествования, рассуждения, логическая правильность, определенность, последовательность, доказательность аргументации, композиционная стройность и целесообразность, уместность и завершенность высказывания — все это составляет логос ритора. Высокий логос создает авторитет ритора и организует аудиторию, ориентируя ее на компетентную оценку речи.

Этос — этический аспект образа ритора. Поступки и высказывания ритора должны соответствовать нравственным идеалам общества к требованиям, которые аудитория предъявляет к уместности, замыслу, содержанию и форме публичной речи с точки зрения своего мировоззрения, целей и интересов. Этос ритора складывается как соответствие речи нормам духовной нравственности, права, общественной морали и профессиональной этики, обычаями этнической морали,


правилам речевого этикета. Но важнейшей составляющей риторического этоса является соответствие ритора представлениям аудитории о собственной безопасности, которая и проявляется в так называемых ораторских нравах. Слово — инструмент власти, и чем оно совершеннее, тем эффективнее.

Глава 1. Риторический пафос

Пафос не выражение эмоционального состояния ритора. Ритор использует речевую технику, создающую эмоциональный образ предмета речи, в рамках которого формируются ораторские страсти — оценки предмета речи в его отношении к предложениям ритора. В аргументации пафос имеет определяющее значение.

Во-первых, проявление индивидуальности ритора возможно только через пафос: высказывание отличается от других и выделяется в общем потоке речи не новыми идеями, которые возникают редко; не приемами обоснования, которые воспроизводятся в аргументации; не этичностью, которая уподобляет ритора аудитории; но именно пафосом, побуждающим аудиторию переживать предмет речи и предложение ритора.

Во-вторых, риторическая аргументация всегда имеет дело с предметами, относительно которых возможны различные мнения. Никто не станет обсуждать проблему, к которой безразличен, и никто не примет предложение, которое неинтересно.

В-третьих, присоединение означает готовность к действию. Чтобы действовать, нужна воля, а воля пробуждается эмоцией — стремлением к цели.

Риторический пафос образуется отношением ритора, предмета речи и пропозиции — решения, которое ритор видит и предлагает аудитории. Можно условно обозначить три основных вида риторического пафоса: сентиментальный, героико-романтический и натуралистический (реалистический). Каждому из этих видов общего или литературного пафоса свойственны особые риторические эмоции.


Сентиментальный пафос создается столкновением предмета речи, который представляется как некая принудительная сила реальности, с идеальным образом ритора, который переживается им как душевный конфликт. Выражением такого конфликта и оказывается пропозиция, которая сводится к оценке самого себя или предмета речи.

«Приведенный разумом без веры к отчаянию и отрицанию жизни, я, оглянувшись на живущее человечество, убедился, что это отчаяние не есть общий удел людей, но что люди жили и живут верою. Я видел вокруг себя людей, имевших эту веру и из нее выводящих такой смысл жизни, который давал им силы спокойно и радостно жить и так же умирать. Я не мог разумом выяснить себе этого смысла. Я постарался устроить свою жизнь так, как жизнь верующих, постарался слиться с ними, исполнять все то же, что они исполняют в жизни и во внешнем богопочитании, думая, что этим путем мне откроется смысл жизни. Чем более я сближался с народом и жил так же, как он, и исполнял все те же внешние обряды богопочитания, тем более я чувствовал две противоположные действовавшие на меня силы. С одной стороны, мне более и более открывался удовлетворявший меня смысл жизни, не разрушаемый смертью; с другой стороны, я видел, что в том внешнем исповедании веры и богопочитании было много лжи. Я понимал, что народ может не видеть этой лжи по безграмотности, недосугу и неохоте думать и что мне нельзя не видать этой лжи и, раз увидев, нельзя закрыть на нее глаза, как это мне советовали верующие и образованные люди. Чем дальше я продолжал жить, исполняя обязанности верующего, тем более эта ложь резала мне глаза и требовала исследования того, где в этом учении кончается ложь и начинается правда. То, что в христианском учении была сама истина жизни, в этом я уже не сомневался. Внутренний разлад мой дошел, наконец, до того, что я не мог более уже умышленно закрывать глаза, как я делал это прежде, и должен был неизбежно рассмотреть то вероучение, которое я хотел усвоить»[2].


 

Сентиментальный пафос, свойственный так называемой «протестантской этике», — сильный и опасный инструмент убеждения, и обращаться с ним следует с осторожностью. Как можно видеть в приведенном примере, сентиментальный пафос возникает от плохого понимания предмета, да и сам по себе он не способствует трезвости мысли, которая замутняется эмоциональной рефлексией. Автор сталкивается с духовной реальностью, осмысление и принятие которой требует трезвой самооценки, мужества и труда, — и истерически отвергает эту реальность[3]. Другая, не меньшая опасность сентиментального пафоса (кстати, весьма распространенного и любимого русскими риторами) в том, что он непродуктивен и легко создает состояние внутренней раздвоенности, которое приводит к разрушительным умонастроениям в обществе. Поэтому этичный ритор относится с осторожностью к сентиментальному пафосу и применяет его так, чтобы не нанести вреда аудитории.

Романтический пафос создается столкновением предмета речи и пропозиции, при котором предмет речи — реальность предстает как поддающаяся изменению, а пропозиция соотносится с идеалом, который может быть реализован усилиями ритора и аудитории.

«Справедливо мнение, что «человек познается по делам своим».

Наши безбрежные желания, прихотливо-переменчивые чувства, полеты неудержимой мысли, потоки слов определяют истинную ценность и значение человека меньше, чем самое маловажное наше дело, ибо в нашем материальном мире актуальны только оконкретизированные чувство и мысль. В непрестанной текучести наших душевных переживаний действенны только подкрепленные волевым актом мысль и чувство, оставляет заметный след лишь то, что прошло не только через наш мозг и сердце, но и через наши руки.

Наша рука, этот совершенный и покорный выполнитель наших волений, это — изумительный по


простоте, универсальный по назначению, чудесный по выполнению орган.

Это наша рука сделала нас» детей природы, властителями стихий — воздуха, воды и огня, в фантастических достижениях техники, преодолевая время и пространство.

Это наша рука, что вызывает к жизни изумительные звуки, формы и краски в достижениях искусства, расцвечивает и украшает нашу жизнь.

Это наша рука в сонмах написанных страниц книг сохранила потомкам опыт и мудрость предков.

Не наша ли рука, отделившись от земли и ставшая «орудием орудий», сделала нас человеком в истинном смысле этого слова?

Еще одни живые существа — обезьяны — разделяют с нами высокую честь и великую радость обладания, пользования рукой.

Ни одно животное не вызывает к себе интерес столь же живой, жгучий и жуткий, как обезьяна: наше любопытство захватывает ее человекообразность, нашу любознательность интригует ее душевный склад.

Это — не животное, но и не человек, вернее — карикатура человека, пародия животного.

Посмотрите на нее: ее руки, лицо и в особенности глаза и взгляд так человечны, но отсутствие лба, выдающегося носа, оформленных губ и обособленного подбородка резко извращает первое впечатление.

При непосредственном наблюдении обезьяны вы видите: глаза и руки обезьяны всегда деятельны, —·непрестанно ее острый, зоркий, живой взгляд ищет новый материал для наблюдения, ее по-человечески оформленная рука безудержно тянется коснуться, приложиться к тому, на чем остановился ее взгляд; но на деле всякое ее исследование несовершенно: ее пробы краткосрочны, беспорядочны и нетерпеливы, а тонкие ухищрения и изворотливость направлены в сторону разрушительной, а не творческой деятельности...

Какова же ее исконная сущность? Как определить этот сфинкс?

Или подобно мифическому сфинксу с ликом человека и звериным телом, она стоит на рубеже двух групп


животного царства, олицетворяет собой смежное сопребывание и борьбу двух начал: животного и человеческого. И в этом интерес для нас ее душевной жизни, и в этом ее манящая нас загадочность...

Эту-то загадку смутно, неосознаваемо чувствует, видит каждый, смотрящий на обезьяну, но для исследователя, для зоопсихолога она встает так же неотступно и властно, как загадка ваятеля фивского сфинкса.

И если эта загадка и более мудрена, чем та, — то все же должно дерзать ее разгадывать.

Она диктуется стимулом более высоким, чем страх смерти у фивского отгадчика, — стимулом более радостным, чем ожидание награды Эдипа; этот стимул — вечное стремление приблизиться к познанию истины — искать в разгадке не орудие, не средство, а себе дов-
леющую цель...»[4].

Романтический пафос наиболее распространен, так как он связан с повышающей аргументацией, т. е. с развитием представлений аудитории в направлении более высоких идеалов, а следовательно, позволяет ритору вести за собой аудиторию, предлагая новые идеи.
Кроме того, романтический пафос делает возможным широкий спектр сильных и конструктивных риторических эмоций. В приведенном примере Н.Н, Ладыгина-Котс строит познавательный интерес — сложную эмоцию, которую в других типах пафоса создать невозможно: предмет речи — загадочные свойства обезьяны, пропозиция — познание этих свойств, ритор — стремится к разрешению загадки и способен разрешить ее. Развитие науки и ведущая роль ее авторитета в современной культуре стали возможными потому, что идеологи науки сумели найти и правильно применить романтический пафос в пропаганде научного знания.

Реалистический пафос создается столкновением пропозиции с предметом речи, реальностью, которая предстает как принудительная сила обстоятельств. Вследствие этого столкновения следует изменить


 

позицию, приведя ее в соответствие с требованиями реальности.

«Море прекрасно; смотря на него, мы не думаем быть им недовольны в эстетическом отношении; но не все люди живут близ моря; многим не удается ни разу в жизни взглянуть на него; а им хотелось бы полюбоваться на море — для них интересны и милы картины, изображающие море. Конечно, гораздо лучше смотреть на самое море, нежели на его изображение; но за недостатком лучшего человек довольствуется и худшим, за недостатком вещи — ее суррогатом. И тем людям, которые могут любоваться морем в действительности, не всегда, когда хочется, можно смотреть на море — они вспоминают о нем; но фантазия слаба, ей нужна поддержка, напоминание — и, чтобы оживить свои воспоминания о море, чтобы яснее представить его в своем воображении, они смотрят на картину, изображающую море. Вот единственная цель и значение очень многих (большей части) произведений искусства, хотя в некоторой степени познакомиться с прекрасным в действительности тем людям, которые не имели возможности наслаждаться им на самом деле; служить напоминанием, возбуждать и оживлять воспоминание о прекрасном у тех людей, которые знают его из опыта и любят вспоминать о нем»[5].

Если в качестве реальности принимается материальный мир, нормы и обычаи общества, обстоятельства повседневной жизни, то реалистичесий пафос создает умонастроение конформизма и оказывается непродуктивным.

Риторика современной массовой коммуникации строится на реалистическом пафосе, когда спорт, искусство, любовь, наука, религия подменяются зрелищами, а массовый коммуникант удовлетворяется тем, чем в состоянии себя вообразить и к чему способен стремиться, — спортсменом, сыщиком, суперменом, миллионером, и в этих подменах протекает его земная жизнь.


Если в качестве реальности принимаются духовный мир и нравственное содержание личности человека, то реалистический пафос становится мощным инструментом духовного совершенствования и творчества. В этом смысле реалистический пафос духовного делания предстает как основной пафос христианства: «Так как возвращение к Богу есть дело свободы , а не принуждения и притом совершается в духе, а не в чем-либо вещественном, то оно есть дело не такое, которое, окончивши, можно бы было отложить к числу решенных, а дело, в каждое мгновение повторяемое и возобновляемое. Потому, хотя уже вступил христианин в общение с Богом, никак не увольняется и не освобождается он от тех актов, которыми сие совершилось, а всегда должен питать и возобновлять их. Следовательно, все они и обращаются ему в долг и обязанность»[6].

Риторическая эмоция (частный пафос) является направлением общего пафоса на конкретную положительную или отрицательную ценность, например, патриотизм, любовь, мужество, сострадание, познание, веру.

Тип общего пафоса избирателен в отношении риторических эмоций или страстей. Сентиментальный пафос легко допускает такие страсти, как дружеская привязанность, негодование, сострадание, страх, милосердие, зависть, свободолюбие, самосовершенствование. Реалистический пафос допускает стремление к успеху, терпимость, равенство, желание счастья, осторожность, справедливость, конформизм, скептицизм, иронию. Романтический пафос связан милосердием, мужеством, гневом, самоотверженностью, познавательной эмоцией, патриотизмом, верой, созидательностью, великодушием, ответственностью, чувством собственного достоинства, трудолюбием.

Любовь — основная риторическая эмоция, на основе которой строятся все остальные. Существуют три вида любви: эрос, филия и агапе.


Эрос — наиболее общее проявление объединяющей силы — стремление к предмету мысли. Эрос в одинаковой мере созидателен и разрушителен, потому что он выделяет предмет стремления как единственно ценный, делая несущественным или даже враждебным все остальное, откуда и его противоположность — ненависть.

Речевая техника, вызывающая влечение или стремление, относительно проста. Сентиментальный эрос связан с внутренним конфликтом. Если человек чего-то хочет и не в состоянии или боится осуществить задуманное, в нем возникает чувство протеста. В таком случае ему можно увидеть наиболее безболезненный и простой выход из создавшегося положения. На этом основаны «протестантстская этика», механизм рекламы и правозащитные акции. Эротическая эмоция создается четырехчленным построением речи — мотивационной последовательностью.

Внимание:

Вчерашний день, часу в шестом,

Зашел я на Сенную;

Интерес:

Там били женщину кнутом,

Крестьянку молодую.

Визуализация:

Ни звука из ее груди,

Лишь бич свистал, играя...

Действие:

И музе я сказал: «Гляди!

Сестра твоя родная!»

(Н. А. Некрасов)

Первое двустрочие привлекает внимание читателя: оно как бы воспроизводит начало газетного сообщения и нечто обещает в дальнейшем.

Во втором двустрочии интерес визуализируется: автор сообщает подробности, делающие образ конкретным и привлекательным.

В третьем двустрочии интерес конкретизируется, возникает внутренний конфликт и создается чувственный образ предмета — эстетическое отношение искусства к действительности.


В четвертом двустишии автор на собственном примере указывает, что нужно предпринять — глядеть, и тем самым наставляет читателя, как следует поступать с музой.

Эта последовательность, разработанная и универсально рекомендованная американскими специалистами, широко используется в различных видах общения. Мотивационная последовательность достаточна для рекламы и других содержательно простых высказываний, цель которых — стандартное практическое решение.

Но значимость мотивационной последовательности убывает по мере нарастания сложности содержания высказывания, и более сложные эмоции ни в коей мере не сводятся на эрос. Если для рекламного текста или предвыборной агитации мотивационная последовательность в принципе достаточна, и, разрабатывая соответствующие построения, ритор может ею ограничиться, то для политической, юридической или академической аргументации нужны более высокие и развитые риторические эмоции.

Филия — привязанность, возникающая от родства душевного склада, мировоззрения и общих целей. В истории риторики пафос дружбы играет значительную роль, так как на дружбе зиждятся семейные, гражданские, церковные и корпоративные отношения.

Романтический пафос товарищества строится на конфликте между чувством привязанности и опасностью. Любовь к Отечеству и боевым товарищам укрепляется равенством в окопах, честью, чувством долга и сознанием праведности дела. В таком случае создается риторическая эмоция мужества и решимости.

«Ведало бы российское воинство, что оный час пришел, который всего отечества состояние положил на руках их: или пропасть весьма, или в лучший вид отродиться России. И не помышляли бы вооруженных и поставленных себя быти за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за народ российский, который доселе их же оружием стоял, а ныне крайнего уже фортуны определения от оных же ожидает. Ни же бы их смущала слава неприятеля, яко


непобедимого, которую ложну быти неоднократно сами ж они показали уже. Едино бы сие имели в оной акции пред очима, что сам Бог и правда воюет с нами, о чем уже на многих военных действиях засвидетельствовал им помощию своею сильный во бранех Господь, на того единого смотрели бы. А о Петре ведали бы известно, что ему житие свое недорого, только бы жила Россия и российское благочестие, слава и благосостояние»[7].

Известны несколько правил построения дружеской эмоции.

1) Любят не того, кто оказывает благодеяние, а того, кому оказывают благодеяние. Поэтому Петр говорит войскам, что они спасают отечество, следовательно, любят его.

2) В дружбе, в данном случае воинском братстве, все равны перед лицом смерти (и взаимной привязанности), поэтому генерал является солдатом.

3) Люди в дружбе равны и объединены ценностями, причем ценности составляют общую цель, что и составляет мотив романтического пафоса.

4) В отношении к общему, что объединяет людей в дружбе, каждый уникален по способностям, талантам и свойствам.

5) Дружба скрепляется общим опытом, например, прежних побед над противником, отчего: «Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе сражались они».

Высшая форма любви, агапе, — способность увидеть в конкретном человеке образ и подобие Божие. Как риторическая эмоция «любовь небесная» более сложна в построении, так как является умным чувством, и эрос представлен в ней слабее, чем в дружбе. Но агапе строится в основном на реалистическом пафосе: конфликт между отрицательными действиями личности, высоким идеалом и предметом речи создает необходимое напряжение.

Духовный реалистический пафос создается следующим образом. Человеку по природе свойственно


стремиться к лучшему и высшему: высшая духовная реальность — Бог, а в сотворенном Богом по своему образу и подобию человеке — дух, как благороднейшая часть души. Дух или душа в человеке — высшая реальность, тело, пораженное грехом и немощью — низшая. Обычная пропозиция человека, его греховная воля — следовать хотениям низшей реальности. Высшая, благородная часть души стремится к соединению с Богом. Это естественное стремление требует изменения пропозиции: не отвержения тела, но подчинения его духу. Соработничая (синергия) с Богом через его энергию-любовь, человек преодолевает себя и осмысливает свои таланты и добродетельные поступки, и в этом самосовершенствовании (эргон) происходит обожение человеческой личности (теосис). Конфликт же между высшей и низшей реальностью в человеке проявляется в естественном для нравственного и разумного существа недовольстве собой (совесть), так как самодовольство повсеместно считается признаком умственной и нравственной деградации.

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая, или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, — нет мне в том никакой пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое.


Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан.

А теперь пребывают сии три." вера, надежда, любовь; но любовь из них больше»[8].

В примере пафос строится в перспективе отношения личности, любви (предмета) и познания. При этом любовь связывается с познанием и предстает как его непременное средство. Риторическая эмоция исходит от противопоставления слова и помысла внешнему действию, согласие которых оказывается направлением пафоса. Любовь — качество человека, образа и подобия Божия, выделяется как цель стремления и главный критерий помысла и поступка.

В основе построения остается мотивационная последовательность: первый абзац — внимание, второй — интерес, третий — визуализация, четвертый — действие, которая, однако, скрыта драматургической. В первой части создается конфликт (поступок — помысел), который нарастает во второй и достигает кульминации в третьей части («языки умолкнут, пророчества прекратятся, знание упразднится») и разрешается — «лицом к лицу», «познаю, как я познан».

Глава 2. Риторический этос

Аргументация в публичной аудитории предполагает сотрудничество, которое возможно лишь в условиях взаимного доверия и готовности разделить ответственность за речь. Поэтому риторический этос можно понимать и как проявляющиеся в слове качества ритора, которые дают аудитории основание доверять ему; и как свойства аудитории, побуждающие ритора быть этичным. Этика публичной аргументации связана с нормами, которые принимаются в одинаковой степени ритором и аудиторией и с точки зрения которых оцениваются как публичные высказывания, так и участники общения.


Норма — принцип или правило, регулирующее деятельность. Норма: 1) обобщает конкретные действия или опыт; 2) содержит значимые для общества категории; 3) оценивает опыт и категории, в которых он обобщен, рекомендуя определенный образ действий. Нормы могут выражаться и формулироваться различным образом: в форме предписаний, запретов, рекомендаций, оценок, указаний на последствия действий. Нормы являются главной формой мышления и основанием культуры.

По отношению к опыту, который нормы обобщает, они разделяются на умозрительные, или предварительные (априорные), прецедентные и смешанные. Умозрительные нормы предваряют возможные действия и строятся исходя из анализа категорий, в которых выражаются. Прецедентные нормы описывают имеющийся опыт, группируя и оценивая факты. В смешанных нормах используются оба принципа — логической классификации и эмпирического обобщения. Понятно, что нормы всех трех видов одинаково необходимы и взаимно дополняют друг друга.

В зависимости от предмета и характера оценки нормы подразделяются на этические и технические. Этические нормы сводятся на понятия «добро/зло», с точки зрения которых и оценивается опыт. Технические нормы сводятся на понятия «прекрасное/уродливое», которые также являются основанием оценок.

Этические нормы могут быть подразделены на правовые, моральные и нравственные. Правовые нормы сводятся на оценку «справедливо/несправедливо», моральные — на оценку «достойно/недостойно», а нравственные — на оценку «хорошо/дурно». Правовые нормы являются общеобязательными, минимальными в смысле содержания требований и, как правило, нарушение правовой нормы влечет за собой санкцию. Правовые нормы обобщают моральные и нравственные в том смысле, что содержат необходимый минимум требований, например, закон карает нанесение явного физического и морального ущерба, моральн



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-14; просмотров: 99; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.234.191.202 (0.039 с.)