Повествование есть рассказ о событиях в последовательном порядке. 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Повествование есть рассказ о событиях в последовательном порядке.



Поскольку повествование предполагает рассказчика, предметом оценки оказываются не только факты, но и достоверность изложения. Как способ изложения повествование субъективно, так как включает разделенные образы рассказчика иаудиториии основано на использовании глагола.

Разделение рассказчика иаудитории образует отношения между участниками общения (дейксис): местоимения «я», «вы», «мы», «он» или «они» исвязанные


с нимипо смыслу слова обозначают отношения между ритором, аудиторией и не-аудиторией, содержание которых может оказаться спорным. Использование глагола в качестве основы изложения активизирует такие категории, как время, наклонение, вид, залог, что в не меньшей мере, чем дейксис, дает основание для критической оценки речи.

Повествование оказывается наиболее эффективной формой изложения, поскольку дейксис и модальность лежат в основе выделения и объединения аудитории словом и одновременно служат инструментом смысловой организации всего высказывания, границы которого определяются выраженным в слове единством действия.

Если смысловым центром высказывания является предложение, это значит, что определенному кругу лиц ритор предлагает принять решение в определенных границах времени и пространства, которые выражаются дейктическими средствами и категориями глагола. Вот почему, в развернутом высказывании так или иначе будут представлены повествовательные формы речи или заменяющие их фигуры диалогизма.

В совещательной речи повествование нужно для принятия конкретного или общего решения в различных условиях аргументации. Если отправитель и получатель речи согласны в исходных оценках ситуации и предмета повествования и решение принимает в основном получатель, а ритор предоставляет ему нужные для решения данные, то само изложение в повествовательной части должно быть максимально точным и не содержать избыточных слов или оценок со стороны ритора. Такое повествование можно назвать отчетом или информацией в зависимости от того, являются ли действия самого ритора предметом изложения или он излагает факты на основании внешних источников, например, документов, сообщений или иных данных. В зависимости от характера исходных данных ритор строит систему модальностей и других речевых средств, с помощью которых он стремится указать степень достоверности информации и своей ответственности, а также точность


воспроизведения информации. В отчете и информации могут содержаться и авторские оценки, но при правильном построении этого рода изложения такие оценки или комментарии тщательно отделены от основного содержания, чтобы не навязать адресату высказывания решения, которое может оказаться односторонним.

Пример точного построения отчета содержится в переписке Императора Александра II и Великого Князя Константина Николаевича, путешествовавшего по странам Европы и выполнявшего ответственные поручения своего царственного брата. В этой переписке замечательны три обстоятельства — легкий и непринужденный эпистолярный стиль, взаимопонимание, благодаря которому сохранялась конфиденциальность оценок, надежность и значимость информации.

«...Нас встретил на станции принц Кариньян. На улице были выстроены 2 батальона Савойской бригады. Во дворце Король с дочерьми нас дожидались внизу лестницы. Он меня встретил и обнял как старого приятеля. На жену он смотрел во все глаза и прямо пожирал ее глазами. Жинка же во все время нашего пребывания в Турине вела себя с таким тактом, что меня душевно радовала, и была так digne vis-a-vis du Roi, что он во все время вел себя прилично и не говорил не только что ни одного неприличного замечания, но даже ни одного двусмысленного слова.

После того, что король проводил нас в наши комнаты, я отправился с визитом к нему и имел тут с ним длинный разговор. Он благодарил, во-первых, за Твое письмо и просил сказать Тебе слова, что он готов на все услуги, и что Ты всегда найдешь в нем самого верного и искреннего союзника. Потом спросил меня, знаю ли я про предмет посылки Принца Наполеона в Варшаву. Я ему отвечал, что ни слова про то не знаю, как Ты мне это приказывал. Представь себе, что тогда он сам мне все это рассказал в самых больших подробностях, все то, что Ты мне говорил, любезнейший Саша, по возвращении Твоем из Варшавы. Я все его слушал с удивленным лицом, как будто бы совершенную новость для меня. Потом он сказал, что это такая


тайна, что, кроме него и Кавура, никто, даже из министров, про это ни слова не знают, и что все переговоры ведутся личной его перепиской с Наполеоном. Что он очень рад слышать, что мы за Австрию не вступимся. Тут я ему отвечал, что Ты приказал ему сказать, что Австрия ни в каком случае не может рассчитывать на нашу помощь или поддержку, — но он ни слова не говорил про собрание войск наших на их границе, как они с нами сделали в 1854 и 1855 годах, хотя из разных намеков и замечаний его ясно было видно, что ему очень хотелось иметь от меня подобное удостоверение, но я нарочно от этого уклонялся. Потом он долго говорил про растущее неудовольствие в Ломбардии, про организацию Сардинской Армии, которая может выставить до 150000 войска в самое короткое время, про личный состав генералов, между которыми есть несколько весьма дельных голов, про то, что он сам хочет принять команду. Потом он много говорил про кампанию 1848 года, рассказывал, как часто победа была у них в руках, и они ее теряли от слабости начальников и нераспорядительности, как то было при Santa Lucia и после Goito, и даже утром под Наваррой. Тут пришлось ему говорить про Отца своего короля Карла-Альберта, и я удивлялся, с каким тактом и приличием он касался этого щекотливого предмета. Как сохраняя сыновнюю обязанность любви и уважения к своему Отцу и Государю, он умел указывать на его ошибки и недостатки. Это делает ему самую большую честь. Он справедливо находит, что одной из самых больших ошибок короля было: что его point de depart была революция, и что оттого он всегда был против нее слаб и в борьбе с ней терял всю свою силу и был слаб, как ребенок, несмотря на всю свою железную волю и энергию. Он не хочет впасть в эту ошибку, не хочет упираться на революцию, напротив того, видит в ней гибель и несчастие всей Италии и хочет, напротив, чтобы борьба против Австрии за независимость Италии была борьба чисто политическая. Что для начала войны у него всегда найдется достаточно политических споров и распрей с Австрией, дабы не прибегать к революции, а дабы вести войну освобождения честным и


прямым путем. Я ему отвечал, что мне остается только желать, чтобы он всегда оставался в этом направлении, чтобы он избегал ошибок его Отца и пользовался его несчастными уроками, и что Тебе наверное приятно будет про это слышать. Наконец, он мне сказал, что он полагает, что в апреле или в мае вся эта каша заварится. Отпуская меня, он еще раз повторил, какая это тайна, и действительно даже наш посланник Штакельберг ни слова про это не знает и не подозревает...»[97]. В отрывке замечательны отбор и точность сообщаемых данных, показывающие высочайший уровень дипломатического профессионализма автора письма. Так, учитывая исключительные лицемерие Наполеона III, было важно определить степень доверительности между ним и его союзником.

Повествование тщательно подготовлено. Подготовка состояла в согласовании позиций и суждений Великого Князя Константина Николаевича с государем и в общем направлении темы беседы, но, что также видно по изложению, автор письма предварительно продумал построение беседы, рассчитывая ее именно как источник информации. Не говоря уже о том, что полученные данные проверены последующим разговором с Кавуром, изложение которого следует (опущен в примере), последовательность отраженных в письме реплик указывает на это.

Сообщая о своей неосведомленности, автор сразу побуждает короля высказаться и получает нужную информацию о степени осведомленности и позиции собеседника, источник которой тут же выясняет наводящим вопросом. При этом конфиденциальность и значимость для короля сообщения Наполеона о переговорах в Варшаве проверяется Вел. Кн. Константином, по крайней мере, дважды. Далее автор устанавливает степень желательности для Наполеона, чтобы Россия ввязалась в конфликт, и даже определяет направление и интенсивность дипломатических усилий. Впоследствии автор выскажет оправданное подозрение, что


Наполеон попытается втянуть Россию в конфликт, чтобы самому выйти из него в нужный момент, предав союзников. Автор побуждает собеседника оценить перспективы кампании и выявляет вопросами о войне 1848 года неуверенность собеседника в исходе конфликта. Наконец, автор выясняет политическую позицию короля, и ему удается, не сказав лишнего, создать у собеседника впечатление, что эта политическая позиция может даже изменить действия России.

Все эти данные сдержанно, а часто намеками, понятными адресату, но точно передаются в письме. В цитированной части письма Вел. Кн. Константин Николаевич тщательно избегает лишних слов, но в нужных местах точно воспроизводит важные формулировки собеседника, даже повторяя слово дважды в одной фразе (об этой точности он заботится и в других письмах, особенно передавая сложный и долгий разговор с Наполеоном, большим мастером диалога).

Существенно, что на основе этих бесед с Виктором-Эммануилом, Кавуром и впоследствии с Наполеоном автор предоставляет своему корреспонденту точную информацию о картине позиций и оценок и о ходе внутренних переговоров внутри франко-итальянской коалиции, которая может быть дополнена из иных источников.

Другой тип повествования в совещательной аргументации можно назвать включенным повествованием. Если ритор использует повествование как посылки умозаключения, то цель его состоит в том, чтобы представить и сгруппировать факты таким образом, чтобы из повествования следовал определенный вывод. В таком случае ритор учитывает степень осведомленности аудитории в предмете повествования ине будет особенно стремиться к точности представления данных, но обратит внимание на уместность, сопоставимость и представительность материала, изложение которого в зависимости от целей речи иаудитории будет более или менее образным ипатетичным, в выбор пафоса определится содержанием предложения.

«Что касается нашего раскола, всем известно, что число последователей его сначала, несмотря на возникшие


от них самые дерзкие смуты, было весьма малозначительно, за исключением тех, которые отпадали в раскол вследствие введенных Императором Петром I европейских обычаев, но только со времен Императора Петра III стали особенным образом возрастать успехи раскола, по мере как возрастало снисхождение правительства, и, наконец, достигли неожиданных размеров к концу царствования Александра I. После сего раскол усиливался только в тех губерниях, где со стороны местных властей оказывалась ему потачка, ослабевал же там, где обращаемо было строгое внимание на его оказательства, на совращения и другие злоупотребления. Итак, снисхождение к расколу содействовало и содействует его усилению гораздо больше, чем стеснение»[98].

В этом примере отбор и представление данных определены выводом, который автор делает из изложения, и хронологическое расположение материала используется в целях ясности и краткости.

Включенное повествование характеризуется теми же свойствами, что и техническая аргументация, — оно может быть критиковано и оспорено как довод, а не с точки зрения построения факта, т. е. может рассматриваться в статусах определения и оценки, а не в статусе установления. Против приведенного суждения можно выставить контраргументы, но его не имеет смысла опровергать с точки зрения истинности или значимости изложенных данных.

Повествование в эпидейктической аргументациичасто является включенным, так как смысл его состоит в представлении модели или антимодели, либо представляет собой иллюстрацию. Поэтому, например, для проповеди характерна композиционная расчлененность повествования — его включение в контекст технической аргументации, когда части последовательного рассказа толкуются и сопоставляются с положениями, рассуждениями или наставлениями.

«...Так сделай и ты; поревнуй тому евангельскому самарянину, который показал столько заботливости о

 


раненом. Так шел мимо и левит, шел и фарисей; и ни тот, ни другой не наклонился к лежащему, но оба без жалости и сострадания оставили его и ушли. Некий же самарянин, нисколько не близкий к нему, не прошел мимо, но, остановившись над ним, сжалился и возлил на него масло и вино; посадил его на осла, привез в гостиницу, и одну часть денег отдал, а другую обещал за излечение совершенно чужого ему человека (Лук. X, 30 — 35). И не сказал сам себе: «Какая мне нужда заботиться об нем? Я самарянин, у меня нет ничего общего с ним; мы вдали от города, а он не может идти. Что если он не в состоянии будет вынести дальнего пути? Мне прийдется привести его мертвым, могут заподозрить меня в убийстве, обвинять в смерти его?» Ведь многие, когда, идя по дороге, увидят раненых и едва дышащих людей, проходят мимо не потому, чтобы им тяжело было поднять лежащих, или жалко было денег, но по страху, чтобы самих их не повлекли в суд как виновных в убийстве. Но тот добрый и человеколюбивый самарянин ничего не побоялся, но, пренебрегши всем, посадил раненого на осла и привез в гостиницу; не страшился он ничего: ни опасности, ни траты денег, ни другого чего. Если же самарянин был так сострадателен и добр к незнакомому человеку, то мы чем извиним свое небрежение о наших братьях, подвергшихся гораздо большему бедствию? — Ведь и эти христиане, постившиеся ныне, впали в руки разбойников-иудеев, которые даже свирепее разбойников, и делают больше зла тем, кто им попался. Не одежду они разодрали у них, как те разбойники, но изъязвили душу, и, нанесши ей тысячу ран, ушли, а их оставили лежать во рве нечестия.

Не оставим же без внимания такое бедствие, не пройдем без жалости мимо столь жалкого зрелища, но, хотя бы другие так сделали, ты не делай так; не скажи сам себе: «Я человек мирской, имею жену и детей, это дело священников, дело монахов». — Ведь самарянин тот не сказал: «Где теперь священники? Где теперь фарисеи? Где учители иудейские?» — Нет, он, как будто нашедши самую великую ловитву, так и схватился за добычу. И ты, когда увидишь что кто-либо


нуждается во врачевстве для тела или для души, не говори себе: «Почему не помог ему такой-то и такой-то?» — Нет, избавь страждущего от болезни и не обвиняй других в беспечности. Если бы ты, скажи мне, нашел лежащее золото, то неужели сказал бы себе: «Почему такой-то и такой-то не подняли его? » — Напротив, не поспешишь ли унести его прежде других? Так рассуждай и насчет падших братьев, и попечение о них почитай находкою сокровища. Ибо если ты на падшего возлиешь, как бы масло, слово учительное, если обвяжешь его кротостию, если исцелишь терпением, он обогатит тебя более всякого сокровища. «Аще изведеши, — говорит Господь, — честное от недостойного, яко уста Мои будеши». (Иерем., XU, 19). Что может сравниться с этим? Чего не может сделать ни пост, ни лежание на земле, ни всенощные бдения, ни другое что-либо, то делает спасение брата»[99].

Повествование представляет собой аргумент к модели. В отношении к праобразу (Лук. 10, 26 — 37) оно сильно амплифицировано эпитетами, сравнениями, метафорами, истолкованиями, перифразами, параллелизмами, фигурами диалогизма, среди которых заимословия, обращения, вопрошения, ответствования, риторические вопросы. Эти фигуры, однако, не простые украшения — все они строго функциональны и уместны. С помощью сравнений и фигур диалогизма Златоуст сводит значения местоимений и глагольных форм в повествовательных конструкциях и в эпидейктических высказываниях. Смещенное использование одних форм вместо других рассматривается в главе об элокуции как одна из фигур, организующих текст высказывания, — эналлага.

В судительной аргументации изложение гораздо более значимо и самостоятельно, чем в совещательной или эпидейктической, а приемы повествования, соответственно, более разнообразны. И если тезис строится в судительном плане, то и повествование занимает в системе аргументов ведущее место.


Общие свойства повествования в судительных высказываниях определяются особой значимостью его как части речи и отношением ритора к предмету и аудитории. Это — убедительность, модальность, изобразительность, стилистическая индивидуальность.

Убедительность повествования основана на правдоподобии излагаемого материала и, главным образом, на особом внимании, которое ритор при построении уделяет приемлемости содержания. Как было отмечено в главе о строении аргументации, повествование на деле является таким же аргументом, что и рассуждение, поскольку конкретный материал приводится к общим местам, которые лишь могут выражаться иначе, чем в технических доводах.

Обычно в повествовательных формах речи эти общие места обнаруживаются в выборе фабулы. В нормативном историческом изложении, да и вообще в исторических сочинениях в поле зрения историка редко попадают факты, которые не могли бы быть так или иначе оценены с точки зрения общих мест в их сюжетном выражении. Другой способ задания общих мест в повествовании — использование соответствующей оценочной лексики, эналлаги местоимений и глагольных форм в связи.

«6 сентября войско наше приблизилось к Дону, и князья рассуждали с боярами, там ли ожидать моголов или идти далее? Мысли были несогласны. Ольгердовичи, князья Литовские, говорили, что надобно оставить реку за собою, дабы удержать робких от бегства, что Ярослав Великий таким образом победил Святополка и Александр Невский шведов. Еще и другое, важнейшее обстоятельство было опорою сего мнения: надлежало предупредить соединение Ягайла с Мамаем. Великий князь решился — и, к ободрению своему, получил от св. Сергия письмо, в коем он благословлял его на битву, советуя не терять времени. Тогда же пришла весть, что Мамай идет к Дону, ежечасно ожидая Ягайла. Уже легкие наши отряды встречались с татарскими и гнали их. Димитрий собрал воевод и, сказав им: «Час суда Божия наступает», — 7 сентября велел искать в реке удобного броду для конницы инаводить мосты для


пехоты. В следующее утро был густой туман, но скоро рассеялся, войско перешло за Дон и стало на берегах Непрядвы, где Димитрий устроил все полки к битве... Димитрий, стоя на высоком холме и видя стройные, необозримые ряды войска, бесчисленные знамена, развеваемые легким ветром, блеск оружия и доспехов, озаряемых ярким осенним солнцем, — слыша громогласные восклицания: «Боже! Даруй победу государю нашему!» — и вообразив, что многие тысячи сих бодрых витязей падут чрез несколько часов как усердные жертвы любви к отечеству, Димитрий в умилении преклонил колена и, простирая руки к златому образу Спасителя, сиявшему вдали на черном знамени великокняжеском, молился в последний раз за христиан и Россию, сел на коня, объехал все полки и говорил речь к каждому, называя воинов своими верными товарищами и милыми братьями, утверждая их в мужестве и каждому из них обещая славную память в мире с венцом мученическим за гробом.

Войско тронулось и в шестом часу дня увидело неприятеля среди обширного поля Куликова. С обеих сторон вожди наблюдали друг друга и шли вперед медленно, измеряя глазами силу противников, сила татар еще превосходила нашу. Димитрий, пылая ревностию служить для всех примером, хотел сражаться в передовом полку, усердные бояре молили его остаться за густыми рядами главного войска в месте безопаснейшем. Но Димитрий ответствовал: «Где вы, там и я. Скрываясь назади, могу ли сказать вам: «Братья! Умрем за отечество?» Слово мое да будет делом! Я вождь и начальник, стану впереди и хочу положить свою голову в пример другим». Он не изменил себе и великодушию, громогласно читая псалом «Бог нам прибежище и сила», первый ударил на врагов и бился мужественно как рядовой воин, наконец отъехал в средину полков, когда битва сделалась общею.

На пространстве десяти верст лилась кровь христиан и неверных. Ряды смешались, инде россияне теснили моголов, инде моголы россиян, с обеих сторон храбрые падали на месте, а малодушные бежали:: так некоторые московские неопытные юноши, — думая,


что все погибло, — обратили тыл. Неприятель открыл себе путь к большим, или княжеским знаменам и едва не овладел ими, верная дружина отстояла их с напряжением всех сил. Еще князь Владимир Андреевич, находясь в засаде, был только зрителем битвы и скучал своим бездействием, удерживаемый опытным Димитрием Волынским. Настал девятый час дня, сей Димитрий, с величайшим вниманием примечая все движения обеих ратей, вдруг извлек меч и сказал Владимиру: «Теперь наше время». Тогда засадный полк выступил из дубравы, скрывавшей его от. глаз неприятеля, и быстро устремился на моголов. Сей внезапный удар решил судьбу битвы, враги, изумленные, рассеянные, не могли противиться новому строю войска свежего, бодрого, и Мамай, с высокого кургана смотря на кровопролитие, увидел общее бегство своих; терзаемый гневом, тоскою, воскликнул он: «Велик Бог христианский!» — и бежал вслед за другими. Полки российские гнали их до самой реки Мечи, убивали, топили, взяв стан неприятельский и несметную добычу, множество телег, коней, вельблюдов, навьюченных всякими драгоценностями»[100].

1. Точка обзора повествователя, постоянно перемещаясь, остается в пределах русского войска, и только два раза, - изображая сближение армий и слова Мамая, — автор занимает позицию внутри войска монголов.

2. Слово «наши» постоянно применяется при изображении русского войска и с ним соединяются имена военачальников и частей войска. Монголы обозначаются как «неприятель», «враги».

3. Характеристики и эпитеты применяются только к русским, даже если это «неопытные московские юноши». Повествователь избегает характеристик и изображения строя противника, который предстает как неопределенная враждебная масса.

4. Повествователь одушевляет русское войско, передавая в фигурах заимословия слова русских, чем пред-


 

ставляет противника безличным и как бы неодушевленным. Изображая слова и мысли Димитрия о воинах, которым предстоит погибнуть в сражении, повествователь никоим образом не распространяет это сочувственное отношение на неприятеля. 5. Содержание высказываний Димитрия Донского, военачальников и воинов сводится к общим местам, объединяющим аудиторию, — к вере, патриотизму, товариществу, самоотверженности, чувству долга. Слова Мамая, приведенные в заключительной части фрагмента, подтверждают правоту русских.

Три приема: использование лексики с оценочным значением, внимание к деталям положительного или отрицательного характера, и включение или отстранение читателя и составляют основу построения оценки в повествовании.

Глава 16. Середина речи. Обоснование

Обоснование —композиционная часть высказывания, которая содержит техническую (логическую или квазилогическую) аргументацию в пользу главного положения.

Объем уровень сложности и композиция технической аргументации определяются предметом речи и характером подготовки аудитории. Все высказывание может быть построено в виде последовательности технических аргументов — рассуждений.

Если положение выводится из фактического материала изложения, то подтверждение размещается непосредственно после положения, которое следует за изложением. Если техническая аргументация содержит преимущественно анализ фактического материала и тем самым связана с ним содержательно, то за положением следует изложение, после которого помещается подтверждение.

Бывают сложные случаи, когда имеется несколько частных положений вспомогательного характера,


каждое из которых нуждается в обосновании фактическим материалом и связанными с ним рассуждениями. В таких случаях каждый пункт разделения оформляется как отдельный блок аргументации, включающий изложение и подтверждение частного положения, а сами эти блоки располагаются в смысловом порядке, определяемом их содержанием, значением и вероятной убедительностью доводов. Так строится аргументация крупных сочинений — диссертаций, теоретических статей, монографий, пространных докладов, обзорных работ, в которых для этого выделяются разделы, подразделы, главы, параграфы и т.п.

Порядок расположения аргументации (технической и нетехнической) может быть троякого рода: логический, по хрии и коммуникативный (по силе аргументов восходящий, нисходящий и гомерический).

При логическом порядке аргументации обоснование (или все высказывание) строится в виде цепочки умозаключений, приводящих к единому выводу. Такая цепочка может быть построена либо в форме сорита, когда большая (аристотелев сорит) или меньшая посылка (гоклениев сорит) каждого последующего простого умозаключения (силлогизма) является выводом предшествующего, либо в форме эпихейремы, когда все обоснование содержит одно основное умозаключение, посылки которого в свою очередь представляют собой выводы умозаключений[101]: таким образом весь текст обоснования строится иерархически.

Логический порядок расположения аргументов определяется характером основного умозаключения, лежащего в основании сложного умозаключения, которое организует строй обоснования, сорита или эпихейремы: например, первая глава сочинения содержит развернутую большую посылку, которая обосновывается системой доводов; вторая глава — образует меньшую посылку, также подтверждаемую доводами, а третья глава является выводом, который также нуждается вобосновании, Особенность логического порядка втом, что


выводы-положения могут быть вынесены вперед, а за ними следуют посылки, причем, в порядке, обусловленном содержательной или коммуникативной задачей.

Рассмотрим пример логического порядка аргументации в небольшом тексте.

«Без любви к Богу никому не спастись, а любви к Богу у вас нет. В монастыре вы ее не найдете; в монастырь идут одни, которых уже позвал туда Сам Бог. Без воли Бога нельзя и полюбить Его. Да и как полюбить Того, Которого никто не видал? Какими молитвами и усилиями вымолить у Него эту любовь? Смотрите, сколько есть теперь на свете добрых и прекрасных людей, которые добиваются жарко этой любви и слышат одну только черствость да холодную пустоту в душах. Трудно полюбить того, кого никто не видал. Один Христос принес и возвестил нам тайну, что в любви к братьям получаем любовь к Богу. Стоит только полюбить их так, как приказал Христос, и сама собой выйдет в итоге любовь к Богу. Идите же в мир и приобретите прежде любовь к братьям.

Но как полюбить братьев, как полюбить людей? Душа хочет любить одно прекрасное, а бедные люди так несовершенны и в них так мало прекрасного! Как же сделать это? Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы русский. Для русского теперь открывается этот путь, и этот путь есть сама Россия. Если только возлюбит русский Россию, возлюбит и все, что ни есть в России. К этой любви нас ведет теперь Сам Бог. Без болезней и страданий, которые в таком множестве накопились внутри ее и которых виною мы сами, не почувствовал бы никто из нас к ней состраданья. А состраданье есть уже начало любви. Уже крики на бесчинства, неправды и взятки - не просто негодованье благородных на бесчестных, но вопль всей земли, послышавшей, что чужеземные враги вторгнулись в бесчисленном множестве, рассыпались по домам иналожили тяжелое ярмо на каждого человека; уже и те, которые приняли добровольно к себе в домы этих страшных врагов душевных, хотят от них освободиться сами, и не знают, как это сделать, и все сливается в один потрясающий вопль, уже и бесчувственные


подвигаются. Но прямой любви еще не слышно ни в ком, - ее нет также и у вас. Вы еще не любите Россию: вы умеете только печалиться да раздражаться слухами обо всем дурном, что в ней ни делается, в вас все это производит одну черствую досаду да уныние. Нет, это еще не любовь, далеко вам до любви, это разве только одно слишком отдаленное ее предвестие. Нет, если вы действительно полюбите Россию, у вас пропадет тогда сама собой та близорукая мысль, которая зародилась теперь у многих честных и даже весьма умных людей, то есть, будто в теперешнее время они уже больше ничего не могут сделать для России и будто они ей уже не нужны совсем; напротив, тогда только во всей силе вы почувствуете, что любовь всемогуща и что с ней возможно все сделать. Нет, если вы действительно полюбите Россию, вы будете рваться служить ей; не в губернаторы, но в капитан-исправники пойдете, - последнее место, какое ни отыщется в ней, возьмете, предпочитая одну крупицу деятельности на нем всей вашей нынешней бездейственной и праздной жизни. Нет, вы еще не любите Россию. А не полюбивши России, не полюбить вам своих братьев, а не полюбивши своих братьев, не возгореться вам любовью к Богу, а не возгоревшись любовью к Богу, не спастись вам»[102].

В примере композиция обоснования тезиса («Нужно любить Россию») построена в виде развернутого сорита, который в сжатом виде дан в заключении (выделено курсивом), но в обратном порядке. Посылки сорита в свою очередь получают обоснования и являются выводами умозаключений.

Хрия (греч. — положение, доказательство) представляет собой сложный квазилогический аргумент, положение которого развернуто и обосновано рядом доводов, обеспечивающих защиту положения от возможных возражений.

Хрия состоит из трех частей: положения, обоснования и заключения. Порядок расположения аргументов по хрии определяется естественным развертыванием


содержания мысли, при котором (1) положениесначала (2) изъясняется,затем посредством силлогизма или энтимемы обосновывается (3) причинаего истинности (аксиология-собственно доказательство), далее предлагаются доводы (4) от противного, за которыми следует (5) сравнение,потом даются (6) примеры,вся последовательность завершается (7) свидетельством (аргументом к авторитету) и (8) заключением.По существу хрия представляет собой развернутую эпихейрему, посылки которой получают обоснования, то есть оказываются выводами энтимем, построенных на основаниях главных топов: всего выходит семь суждений, к которым прибавляется распространение.

Даже авторы, которые в течение многих лет изучали, а потом и преподавали риторику в ее классических формах и, естественно, сами писали хрии и требовали от своих учеников изобретения по хриям, как святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский, в реальной практике почти никогда не применяют полную хрию, которая включала бы все перечисленные элементы, а тем более в их нормативной последовательности, но достаточно часто и с успехом применяют элементы хрий. Именно так построена знаменитая речь святителя Филарета «Слово перед присягою для избрания судей».

«Руки скоро не возлагай ни на когоже, ниже приобщайся чужим грехом; себе же чиста соблюдай.

Можете знать как очевидцы, что обряд возложения рук, от времен апостольских доныне постоянно употребляемый в Церкви, означает предваряемое избранием и утверждением возведение и посвящение в разные степени Церковного служения. Итак, правило Апостола «руки скоро не возлагай» значит «будь в сем осмотрителен, осторожен».

Правда, что сие правило направлено на нас, служителей Церковного управления, а нужно теперь правило для вас, почтенные избиратели управления гражданского. Но что же делать? Апостолы писали не государственные постановления, не гражданские законы — нельзя требовать, чтобы в книгах их отыскалась подробная инструкция гражданского избирателя. Впрочем, вы удостоверены,


что Апостолы в своих Писаниях руководствовались истиною, и притом Божественною, а истина для всех одна. И премудростью, и законодательством Апостолов было благочестие, а благочестие на все полезно есть[103]. Посему можно вам взять истинное и благочестивое правило апостольское из Церкви и перенести в вашу избирательную палату. Отложите особенности — мысль о служениях церковных, обряд рукоположения — вы увидите в рассматриваемом изречении Апостола общее правило: «Не будь скор в избрании в должности общественные, а будь осмотрителен, осторожен». Приложите ближе сие к вашему делу и обряду и скажите себе: «Избирательного шара скоро не полагай: будь осмотрителен, осторожен». Я же к сему присовокуплю, что сим образом учит вас Апостол, а не я, — уважьте наставление и само по себе, и ради наставника.

Но Апостол дает нам и вам не безотчетное повеление, ибо христианство владычествует силою свободного убеждения. К наставлению об осторожности в избраниях он тотчас присовокупляет убеждение в важности и необходимости сего наставления. «Ниже приобщайся, — говорит, — чужим грехом; себе чиста соблюдай». О каких говорит он чужих грехах? Что значит приобщаться чужим грехом? — Слова Апостола заключают в себе мысль дальновидную — надобно ее раскрыть и приближить к делу.

Дабы убедительно предостеречь от скорых, т. е. неосмотрительных и необдуманных избраний, прозорливый наставник смотрит на последствия оных. Если выбираешь в должность без внимания, — как случится, — всего легче выберешь недостойного. Если Тимофей (к которому первоначально писал свое наставление святой Павел) по неосмотрительности рукоположит пресвитера, несведущего в учении спасения или недостойного по жизни, то произойдут в пресвитерстве или невольные грехи неведения, или вольные грехи неукрощенных страстей и низких наклонностей, и далее, вследствие сего, некоторые грехи народа, которым надлежало бы очищаться посредством духовного разума и священного служения,


останутся неочищенными; и еще далее родятся новые грехи соблазна, который с особенною силою приходит через недостойных служителей святыни. Вот разного рода чужие грехи, на которые предостерегательно указывает святой Павел Тимофею и мне!

Мы сказали бы, может быть: «Какое нам дело до чужих грехов? — Пусть отвечают за них те, которые их делают». Но Апостол говорит: «Ниже приобщайся чужим Грехом», — следственно полагает, что указанные теперь грехи падают на ответственность не только тех, которые их делают, но и того, кто скоро, неосмотрительно, необдуманно избирает и возводит недостойных делателей правды и святыни, которые после оказываются делателями неправды и греха. Кто посмеет сказать, что святой Павел судит здесь слишком строго? Знает дело правого суда тот, который принадлежит к избранным между избранными, которые непогрешительным Избирателем удостоены доверенности мирови судити, ангелов судити [104].

Надобно еще заметить, что Апостол говорит о избрании только скором, неосмотрительном, и такое избрание находит уже участным в чужих грехах. Что же сказал бы он о избраниях обдуманно неблагонамеренных, пристрастных, корыстных? Нетрудно заключить, колико строже должна быть осуждена неблагонамеренность в сравнении с неосмотрительностью; и я думаю, что избирателям неблагонамеренным, пристрастным, своекорыстным он сказал бы, что на их главу падет почти вся тяжесть грехов, содеваемых против звания и должности недостойно избранными.

Перенесите, почтенные избиратели, рассуждение апостольское от наших выборов к вашим и помыслите, с каким вниманием надлежит вам ныне употребить власть избрания, которая с такою щедрою доверенностью дарована вам высочайшей властью Самодержца.

Если — чему я не предполагаю быть на деле, но что говорю по ходу предостережения — если вы не употребите всего, какое возможно, внимания и попечения, чтобы открыть, привлечь и употребить вобщественные должности людей самых достойных и


благонадежных; если вы будете подавать избирательные голоса в пользу одного потому, что он очень желает избрания, в пользу другого, потому что он добрый знакомый, в пользу третьего, потому что надобно же кому-нибудь быть избрану, и так далее; а между тем, не довольно будете вникать в то, имеет ли избираемый способности и сведения, потребные для дел, к которым избирается, и





Последнее изменение этой страницы: 2016-07-14; просмотров: 114; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 52.203.18.65 (0.016 с.)