В понедельник после второго воскресенья Великого поста



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

В понедельник после второго воскресенья Великого поста



 

В этот день после длительного размышления Еллинек нашел монсеньора Вильяма Штиклера, камердинера папы, и рассказал ему о пакете со странным содержимым, который ему подбросил незнакомец. Возможно, это был тот же человек, который позднее проник в квартиру кардинала и пытался заставить его отказаться от дальнейшего исследования Сикстинской надписи.

Монсеньор молча выслушал Еллинека, затем поднял трубку телефона, набрал номер и произнес:

– Ваше Высокопреосвященство, в деле Еллинека обнаружились неожиданные факты. Я считаю, вам нужно лично выслушать его.

Немногим позже вошел кардинал Джузеппе Беллини, и Еллинек повторил свой рассказ о том, как к нему попали очки и тапочки.

– А почему вы так поздно признаетесь в этом? – поинтересовался Беллини.

– Признать можно только вину. Когда я нашел вещи, то, несмотря на загадочность факта, это не вызвало у меня чувства вины, господин кардинал. Доказательством может служить то, что я даже не убрал пакет, когда монсеньор Штиклер явился ко мне сыграть партию в шахматы. Если бы я хоть немного догадывался, что это за пакет, то, разумеется, спрятал бы его и уж никак не стал бы выставлять напоказ. Помните об одном: я не являлся членом курии в то время, когда умер Джанпаоло.

– На чьей вы стороне, кардинал Еллинек? – вдруг задал вопрос кардинал Беллини.

– На чьей стороне? Как это понимать?

– Вы, наверное, уже заметили, господин кардинал, что курия не является единым целым. Это естественно для организации, члены которой – люди разных национальностей и разного происхождения. Вам не обязательно отвечать. Я просто хочу спросить: вы мне друг?

Еллинек утвердительно кивнул. Кардинал Беллини продолжил:

– Несомненно, папа Джанпаоло пал жертвой заговора, и пропажа некоторых вещей является еще одним доказательством, поверьте.

– Я слышал о нем, – ответил Еллинек, – но до сих пор достаточно скептически относился к этому. Внезапная смерть папы легко может стать поводом к различного рода сплетням.

– А этот странный пакет?

– Он лишь заставил меня задуматься, потому что краже вещей просматривался явный умысел. Если Джанпаоло действительно убили, то я получил пакет качестве угрозы, а так как угроза не подействовала, ко не пришел человек, который подтвердил ее.

Еллинек спросил у Штиклера:

– Монсеньор, какие документы тогда исчезли?

Беллини прервал Еллинека:

– Камердинеру папы должно молчать. Я скажу только вот что: в документах были списки членов курии.

– Понимаю, – сказал Еллинек.

Беллини задумался, затем продолжил:

– Вы смелый человек, Ваше Высокопреосвященство. Не знаю, что бы я делал на вашем месте. Думаю, скорее вел бы себя как Петр, а не как Павел. Петру не стыдно предстать перед Богом.

На том они и разошлись. Нет, Еллинек и после этой беседы не мог решить, можно ли доверять Беллини. Он не понял, в какой партии или группировке внутри курии состоит Беллини, кто был другом, а кто – врагом. Еллинек по-прежнему никому не доверял.

 

После прибытия в Рим брат Бенно переночевал в дешевом пансионе на виа Аурелия. На следующий день он пошел в капеллу на Авентинском холме. Аббат Одило вежливо принял посетителя – этим ораторианский монастырь славился уже сотни лет – и предложил брату Бенно на время пребывания в Риме остановиться лично у него. Тот благодарно согласился, предполагая, что дело займет всего лишь пару дней.

Гость рассказал аббату, что помнит это место со времени своего предыдущего визита в Рим. Это было очень давно, когда в войну он обучался в библиотеке ораторианцев.

– Когда же именно это было, брат во Христе?

– В конце войны, когда немцы уже заняли Рим.

Аббат пришел в ужас.

– Позорно, – продолжал брат Бенно, – не хочется вспоминать об этом. Но в последние недели я почувствовал, что обязан что-то сделать. Искусство и мои исследования…

– Вы вернулись, чтобы продолжить исследования?

– Да, – ответил брат Бенно, – в старости иногда хочется закончить то, что не было завершено в молодые годы.

– Как точно подмечено! – воскликнул аббат и добавил: – Думаю, вы бы хотели сразу же отправиться в библиотеку?

– Именно так, святой отец.

– Я только опасаюсь, что многое в библиотеке изменилось за эти годы.

– Это ничего. Я уверен, что смогу сориентироваться.

Уверенность, с которой говорил незнакомец, показалась аббату Одило странной. За десятки лет библиотеки так меняются… Как же мог приезжий знать, как теперь выглядит библиотека? Разве мог он с такой убежденностью утверждать, что сможет во всем разобраться? Молча поднимаясь по ступеням к библиотеке, аббат стал сомневаться, стоило ли так радушно принимать гостя.

Войдя, он дал указание всем Scrittori библиотеки оказывать содействие брату Бенно. Тот обменялся с каждым рукопожатием и углубился в исследование.

Вечером, после молитвы, аббат Одило посетил отдаленную часть монастыря, где в подвале угловой башни хранились документы. Но интересовали его не они, а деревянные ящики. Сосчитав их и проверив, все ли заперты, аббат ушел из подвала, ничего не взяв.

 

В следующий вторник

 

Около полудня в отеле «Эксельсиор», одном из самых лучших в Риме (его вход и сейчас охраняют стражи в старинных одеждах), собрались семеро ничем не примечательных людей. Они проследовали в зал, предназначенный для конференций, по коридорам со множеством зеркал и плюшевой отделкой. На двери не было таблички, которая могла бы информировать о том, какого рода встреча проходила в тот день. Секретность указывала на необычайную важность происходящего.

Неприметные господа были президентами и вице-президентами банка Италии, чикагского Continental Illinois National Bank and Trust, банка Chase Manhattan из Нью-Йорка, банка Crédit Suisse в Женеве, банка Hambros Bank в Лондоне и римского банка Вапса Unione.

Фил Канизиус от Istituto per le Opère Religiose сознательно отказался от белого воротничка священника, был одет в серый костюм, как и все, и казался очень смущенным. Господа требовали объяснений.

– Единственное объяснение, какое у меня есть на сегодня, – начал Канизиус, – таково: пока что имя Абулафия совершенно ничего нам не говорит.

– Ах, вот как! – Джим Блэкфут, вице-президент банка Chase Manhattan, презрительно хмыкнул. – Нам не интересна эта надпись. Нам интересно, что вы делаете для того, дабы предотвратить появление слухов в Ватикане.

Тут же вмешался Урс Бродман из швейцарского банка Crédit Suisse:

– Мой банк никаким образом не должен быть скомпрометирован. Мы не желаем попадать в передовицы газет.

– Но, господа! – Канизиус сделал попытку успокоить присутствующих. – Об этом и речи быть не может. Этим занимаются лишь ученые. Они исследуют имя Абулафии, которое Микеланджело написал на своде Сикстинской капеллы. Ни о чем ином речь не идет.

– Я бы сказал, что этого и так с лихвой, – вставил Антонио Адельман из Вапса Unione, одного из наиболее известных банков Рима. Его слово, несомненно, имело вес. – Нет в мире ничего более нестабильного, чем валютный рынок и рынок ценных бумаг. Мы уже слышим первые звоночки. Так что сделайте что-нибудь, Канизиус. И сделайте это как можно скорее и незаметней!

Высказывание озадачило Фила Канизиуса. Он и сам был полностью согласен с банкирами, но все равно попытался успокоить их: не может ведь какая-то надпись обрушить валютный рынок.

– Повторяю еще раз, – произнес Блэкфут, – речь идет не о надписи, пусть и руки Микеланджело, Рафаэля, да Винчи или еще кого. Речь идет о доверии к нашим банкам. Наши общие дела не лишены известной пикантности, вы не должны об этом забывать, достопочтенный Канизиус. До этого IOR был местом молчания и тайны.

Боюсь, что положение может измениться в том случае если мир увлечется поисками значения надписи.

Дуглас Теннер из английского банка Hambros Bank согласился с этим:

– Вспомните о внезапной смерти последнего папы, о слухах вокруг его убийства. Потребовалось три года, чтобы состояние рынка было восстановлено. Нет, Канизиус, нас интересует степень доверия Ватикану. Странная позиция его в течение последних недель не добавляет уверенности. Если вы понимаете, о чем я.

– О чем мы все тут болтаем? – начал распаляться Нил Прудман, вице-президент чикагского Continental Illinois, знакомый с Канизиусом уже много лет. – IOR – это первое, что приходит на ум, когда есть нужда отмыть деньги. И все собравшиеся здесь с удовольствием пользуются этим. Мы знаем, что это незаконно, и если что-то всплывет, это, мягко говоря, будет не слишком полезно для нашей репутации. Мне поручено сообщить вам: если в ближайшее время ситуация в Ватикане не прояснится, наша группа будет вынуждена прекратить отношения с вами.

Остальные, хотя и не собирались заходить так далеко, высказались подобным образом.

 

В то время как президенты банков встречались в «Эксельсиоре», кардинал Йозеф Еллинек находился в секретном архиве Ватикана и искал документы, касающиеся Авраама Абулафии. Кардинал был уверен, что за этим именем скрывалось нечто большее, чем просто упоминание каббалиста и еретика. Его исследования напоминали поиски иголки в стоге сена. Еллинек пожирал глазами многочисленные папки, изучал рукописи. Глаза болели. Запах прошлого приводил его в смятение. Несмотря на то, что от дат написания этих документов его отделяли века, люди, о которых шла речь в пергаментах, казались живыми.

Особенно Микеланджело становился все ближе и ближе. Кардинал даже начал в голос разговаривать с ним, отвечая на риторические вопросы его писем. Он понемногу привыкал к грубому тону флорентийца, к его проклятиям в адрес папы и Церкви, от которых кардинал поначалу даже вздрагивал. Поиски ключа к загадке Абулафии все больше напоминали приключение, путешествие в чужеземную страну с ее загадочными городами и людьми. Еллинек жадно искал информацию, часто сбивался со следа и очень радовался каждому новому открытию. На некоторые документы он не обращал внимания, другим отдавал необычайно много времени. Кардинал был увлечен своим заданием, и никакая сила в мире уже не могла помешать ему. И даже если вскроется нечто ужасное, его не остановить. Еллинек знал, что разгадать значение имени Абулафии может лишь он – единственный человек в Ватикане, имеющий доступ в Riserva.

Уже было около полуночи, когда кардинал вошел в Sala di merce и сделал пятнадцатый ход. Он передвинул ферзя с d5 на d4. Еллинек с нетерпением ждал развития событий.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-29; просмотров: 68; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.89.204.127 (0.011 с.)