В которой выясняется, что внутри острова была начинка с косичками.

Все было бы хорошо, если бы в животе острова что‑то не урчало и не перекатывалось. По временам он даже начинал кружиться на месте и выписывать на воде зигзаги. Это продолжал буянить у него внутри Непоседа.

Оставшись в живых, друзья как‑то позабыли о своем железном друге.

– Эй, что там с тобой?! – восклицал Петя, пробуждаясь от сладкой дремы, когда остров особенно резво кружился и ерзал.

Но когда он ни с того ни с сего начал еще похохатывать и повизгивать, Петя окончательно проснулся. Он вежливо постучал пальцем в урчащую стенку и спросил:

– Что вас беспокоит, уважаемый?

В ответ послышался визг и хохот. Остров содрогался всем корпусом, словно его щекотали: «И‑иха‑ха‑ха! О‑оха‑ха‑ха! А‑а‑а…»

На крыше проснулся Мякиш и, ухватив руками свой пластилиновый задик, запищал:

– Ой, горячо! У него жар! Он заболел!

Услыхав слово «жар», Нетак подбежал к самому краешку борта и тотчас же опустил ноги в воду. Уж он‑то теперь знал, что значит слово «жар».

Остров свистнул и не своим голосом сказал: «Билибонс‑марнинонс‑фуги, до‑ре‑ми‑фа‑соль!»

Петя положил руку на крышку домика и почувствовал, что она горяча. У острова была высокая температура, он бредил. Тогда Петя как можно ласковее спросил:

– Вам наверное, нездоровится?

Стрелки на приборах заметались, лампочки замигали, и остров басом запел:

 

Рикатэ, рикита

Синус минус три кита!

Я легко могу считать,

Действую прекрасно:

Пятью пять – двадцать пять,

Дважды два – не ясно…

 

Теперь в болезни острова сомнений не оставалось. Петя быстро взобрался на крышу, сорвал с антенны свою курточку и, подбежав к борту, намочил ее в прохладной океанской воде. Потом, не раздумывая, положил этот компресс на разгоряченную крышу главного домика.

«Сенкью вери мач! Мерси! – по‑английски и по‑французски поблагодарил остров и снова задергался и захохотал: – Хи‑хи‑хи! Киберкутика, кибернутика… Хи‑хи‑ха!»

– Его кто‑то щекочет… там, в середине, – высказал осторожно свою догадку Мякиш.

– Он проглотил морского ежа! – сказал Нетак.

– Ежа не ежа, – потер лоб Петя, – но факт, что кто‑то в его животе безобразничает.

И тут Мякиш вспомнил:

– Да там же наш Непоседа! И как это мы о нем забыли?! Эй, Непоседа, ты жив? – крикнул Мякиш, немножко приблизившись к разгоряченной стенке.

Нетак не удержался и злорадно проскрипел:

– Ага, наконец‑то и он попал в печку!

– Нечего злорадствовать! – прикрикнул на Нетака Петя. – Ему, наверное, там не сладко.

И вдруг раздался далекий, жалобный голос Непоседы:

– Я здесь, братцы, помогите!.. Помоги‑и…

Все снова бросились искать щели и дырочки, чтобы увидеть, где там внутри находится Непоседа. Но в это время большой репродуктор, который стоял на одном из домиков, завращался и голосом девочки спросил: «Что там происходит?! Папа, это ты?.. Ты уже прилетел?»

Петя, Мякиш и Нетак удивленно переглянулись. Только теперь они заметили и этот репродуктор, и большую вертолетную площадку. Но Петя решительно сказал друзьям:

– Никого здесь нет! Это все его штучки, – и махнул рукой в сторону репродуктора.

– А вдруг есть? – пропищал Мякиш.

«Папа?» – снова тем же девичьим голосом спросил репродуктор и посмотрел своим раструбом прямо на Петю. Тоща Мякиш предложил Пете:

– Ну, скажи на всякий случай, что ты тут есть.

– Кто – я?

– Ну да, ты.

– Я же не папа.

– А что тебе, жалко побыть немножечко папой?

Петя пожал плечами и, стараясь побасовитее, сказал:

– Я здесь, доченька… Гм… Я уже прилетел…

Репродуктор радостно взвизгнул и замолчал. И сразу же в одном из домиков отворилась дверь, и из нее вышла девчонка. Самая обыкновенная девчонка с торчащими в стороны косицами и в очень красивом синеньком комбинезоне.

 

 

– Папа! – крикнула она точно таким же голосом, как репродуктор, и глаза ее забегали по острову. Потом она протерла их и посмотрела на Петю. Потом на Мякиша и Нетака.

– Это еще что такое?! – проворчал Петя. – Остров‑то, оказывается, с начинкой!

Петя назвал девочку начинкой потому, что она вышла откуда‑то из середины.

Мякиша очень смутило то, что Петя так грубо встретил девочку. Он приблизился к ее правой туфле, постучал по ней и вежливо сказал:

– Здравствуй, девочка!

Но она была так растеряна, что не ответила ему, а спросила у Пети:

– Значит, это ты разговаривал со мной?

– Ну, я, – надулся Петя.

– А как вы все сюда попали?

Петя кивнул головой на свой везделет, а Мякиш объяснил:

– Каждый своим путем.

Девочка покачала головой и сказала:

– Но что вы здесь делаете?

Поскольку Петя стоял совершенно растерянный, Мякиш снова ответил за него:

– Ведем ученые наблюдения и… и ловим рыбу.

– Пожалуйста, помолчи, – сказала вежливо Мякишу девочка. – Я буду разговаривать со старшим.

Но Петя не мог терпеть, когда девчонки с ним так разговаривают. И хотя она была в настоящем синем комбинезоне, он ответил ей так, как отвечал всем девчонкам в школе:

– А тебе какое дело?!

– Как это «какое»?! Когда папы нет, я отвечаю за работу всей кибернетической станции. Прошу отвечать мне как полагается!

Этого Петя вынести не смог.

– Вот еще! – заворчал он. – Стану я со всякими девчонками разговаривать!.. Подумаешь, папа поручил! Станет он тебя брать в такое путешествие.

– Хе!.. – ухмыльнулся Мякиш и лукаво подмигнул девчонке.

А Петя продолжал ворчать:

– Знаем, как ты сюда попала! Папочка небось отвернулся, а ты и забралась в середину и спряталась за какую‑нибудь штучку‑дрючку… Если бы он тогда заметил – быстро сладил бы с тобой.

Тут Мякиш громко вздохнул и, кивнув головой на девчонку, сказал:

– Она же не машина.

– Ну и что из того, что не машина? – пожал плечами Петя.

– А то, что с любой машиной сладить можно, а с ребенком не каждый папаша сладит. Вот что!

Тут Петя должен был согласиться и промолчать, потому что вспомнил своего собственного папу, который по фамилии Мамин.

– Не понимаю, чему вы удивляетесь?! – сказала девочка. – Что ту особенного?! То ли вы с луны свалились, то ли давно газет не читали. Скоро вообще все дети сами будут машинами управлять, без пап…

Петя подумал о том, что за время их путешествия, должно быть, на Земле произошли большие изменения и в школах начали изучать кибернетику. Мякиш подтвердил догадку:

– Прямо диву даешься, как нынче быстро наука шагает!

И все равно Петя был очень зол на девчонку. Он еще наговорил бы ей глупостей, если бы Мякиш вовремя не стал дергать его за штанину и шептать:

– Тише! Молчи! Не то она прикажет острову, и он нас всех в лепешки превратит!

Петя вспомнил, как проучил его остров, и незаметно потер наказанное место. Но девочка уже о многом догадалась. Она сбросила с крыши домика Петину мокрую куртку и сердито заговорила:

– Так, значит, это вы здесь безобразничали? Так вот почему машины капризничают!.. Я сижу заполняю бортовой дневник, хочу все успеть сделать к папиному возвращению, а в аппаратуре какие‑то смешки, безобразия и перебои… Признавайтесь, есть еще кто‑нибудь с вами или нет?

– Нет, нет! – уже испуганно залепетал Петя и зачем‑то заслонил собой стенку, за которой слышался голос Непоседы.

– Впрочем, что ж это я спрашиваю, если могу все сама узнать?!

И она обратилась к острову:

– Внимание, спрашиваю! Отвечай, кто еще кроме нас, находится на борту?

За сеткой репродуктора послышалось шипение, затем знакомое хихиканье, и остров ответил: «Я – мышка‑норушка, я – лягушка‑квакушка, а ты кто?»

Девочка удивленно посмотрела на Петю и сурово сказала острову:

– Вопросы задаю я, а не ты. Отвечай!

И остров ответил: «Я, Петя Малин… Мамин‑Папин, ученик четвертого „А“ класса… Тетрадь по русскому правописанию точка…»

Петя и друзья незаметно перемигнулись. Они‑то знали, что остров прочитал эти слова с обложки Петиной тетради, но девочке ничего не сказали.

– Что происходит у тебя внутри? Сейчас же произведи саморемонт! – взволнованно приказала девочка и заплакала. – Приедет папа, что я ему скажу… Что скажу?

И тогда остров тоже заплакал и сказал: «Не плачь Таня не плачь точка приступаю к саморемонту точка…»

Замелькали цветные лампочки, задергались стрелки приборов, внутри острова поднялась целая буря. Казалось, все его колеса и рычаги гнались за кем‑то неуловимым. Слышались и топот и поскрипывание – словом, целая революция происходила в его металлическом брюхе. Наконец из всех репродукторов послышался вздох облегчения, с треском распахнулись дверцы, и на лотке со свистом выехал Непоседа. Кулачки его были свирепо сжаты, глазенки сверкали, и все пружинки дрожали от напряжения. Видно, он выдержал нелегкую борьбу и, пожалуй, чудом уцелел. Но первое, что он выкрикнул, появившись на свет, – это были слова:

– Ух и задал же я ему перцу, Петя!..

Но вместо похвалы и благодарности на него со всех сторон зашикали друзья:

– Ш‑ш‑ш! Ш‑ш‑ш!..

А Петя даже попытался заслонить его спиной.

Но зря. Девочка‑то была хитрая. От ее глаз ничего не ускользало.

– Бессовестные! – закричала она и затопала ногами. – Как вы смели пустить в приборы этого железного чертика?! Это вам так не пройдет! Я все расскажу папе! Вот увидите! – И хотя голос у нее был очень сердитым, слезы градом катились из ее глаз. Впрочем, она имела на это немножечко права: ведь она была девочкой.

Скоро на ее лице появились фиолетовые пятна и полосы. Но это было понятно. Ведь она вела бортовой дневник – писала.

И вот с помощью слез чернила с ее пальцев перешли на щеки и нос. Именно теперь наши путешественники окончательно убедились, что она обыкновенная девочка, такая, как и все школьницы ее возраста, и поэтому можно было переходить к перемирию.

Однако все произошло не так просто.

 

Глава 45