Апреля / 6 мая 1901. Понедельник

День тезоименитства нашей Государыни, потому был в Посольстве на молебне. За завтраком и после был горячий спор у посланника с Ванновским об отношении в России Правительства к католикам. Из­вольский винит светское Правительство (совершенно исключая из это­го Духовное ведомство), что оно суровыми и разными нелогичными мерами раздражает католиков и глубже вгоняет в них дух фанатизма и ненависти к России. Ванновский отстаивал строгие меры.

Кстати, католические монахини признались, что они способствова­ли побегу Языковой: они снабдили ее деньгами на проезд до Парижа и отправили ее на пароходе, ушедшем в Канаду. Значит — finita la comedia, девица безвозвратно поглощена мутным морем католичества. Дураки родители, волчицам поручающие ягнят.

Вечером был Такеноуци, издатель морального журнала «Ринрикай», спрашивал, верно ли переданы мои мысли в статье, описывающей предыдущее его свидание со мною; в дальнейшем разговоре я продол­жал убеждать его, что христианская религия — единственное прочное основание нравственности; но человека неверующего едва ли можно убедить в этом.

24 апреля / 7 мая 1901. Вторник

Утром, во время перевода, сказано, что «два старика, пришедшие из Магата (в провинции Акита), желают меня видеть; Иоанн Хатакеяма направил их сюда; они хотят сделаться христианами». На мой вопрос — «не могут ли они пожаловать часа в три — теперь я занят?» — они ответи­ли, что «придут в три часа».

В назначенное время приходят; действительно, очень почтенные, седые; один притом бывший маленький князек.

— Прибыли взглянуть на Токио? — спрашиваю.

— Собственно к вам,— отвечает князек.

— Очень приятно слышать это. И ваше побуждение?

— Спасения просим (сукуи о негау).

— Еще приятней слышать. Как же вы понимаете спасение?

— Так, что вы поможете нам в жизни.

— То есть?

— Спасите от бедности. Средств нет жить. Я служил городским ста­ростой (чёочёо); жалованье всего 7 ен, а семья большая, вот я и пришел к Вам проситься в христианство, чтобы Вы помогли жить,— объяснился князек.

Я так и опешил. Никогда никому православие такого спасения не проповедывало. Должно быть, смешали его с католичеством. Самым простым и понятным языком я постарался объяснить старикам, что такого «спасения» Миссия не дает и не может дать, что спасение, кото­рое она обещает и дает, совсем другого рода — «душевное, вечное», и прочее.

— Да ведь не даром, а за сабли,— вставил другой старик.

— Действительно, у меня есть хорошие сабли, оставшиеся от преж­него моего достояния; я их Вам отдам,— пояснил князек.

От часу не легче!

— Отдайте их купцу, это несколько и поможет вам. А мне они на что же? Миссия может оказать вам разве следующую небольшую помощь: если хотите, можете отдать одного или двух ваших сыновей в миссий- ские учебные заведения, но это при том, если пообещаете не помешать им потом поступить на церковную службу. И так далее.

Старики, наконец, ясно поняли назначение Миссии и ушли.

Апреля / 8 мая 1901. Среда

Кончила курс когда в нашей Женской школе девица Морита Сен; училась отлично; по Догматике отвечала лучше всех, сочинения на ре­лигиозные темы писала, как усердная христианка. Но ушла из школы язычницей. Дочь состоятельных родителей; выдана была замуж за бога­того человека, основателя банка. Думал я, что прошло Слово Божие мимо души ее, не заронив искру в сердце. Ошибся я. Сегодня она пришла ко мне вместе с Елисаветой Котама и просит крещения. Нарочно для того прибыла из Сендая, где служит муж ее. Она уже мать двоих детей. Муж позволил ей принять христианство, но с тем, чтобы она потом не принуждала и его к сему: «для меня еще рано», говорит. Муж ее, кажется, очень любит, но свекровь — своенравная старуха, доставляющая ей, по­видимому, немало мучений. В христианстве Сен хочет найти, между прочим, и нравственную опору для себя в перенесении домашних не­приятностей. Так как отлично знала христианство, то ей нужно только повторить его, что она и сделает при помощи учительниц Женской школы, своих приятельниц, после чего может креститься.