Начинается само видение, которое открылось брату нашему Веттину накануне преставления его.



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Начинается само видение, которое открылось брату нашему Веттину накануне преставления его.



1. Когда вышеозначенный брат вкупе с прочими братьями нашими вкушал питие для восстановления телесных сил, и всем остальным оно пришлось во здравие, он стал изрыгать его непереваренным с большими усилиями и тотчас же почувствовал отвращение к пище, которую должен был принять в себя для подкрепления плоти. С наступлением следующего дня, в воскресенье, ему стало немного легче, и он откушал вместе с другими, к которым он присоединился для удовлетворения этой телесной нужды, но чувствовал все то же отвращение к еде. Однако он никоим образом не думал, что от этого ему придется перенести какой-либо переворот в плотском существовании, ибо трапеза второго и третьего дня, с уменьшением тошноты, ободрила его и дала уверенность в сохранении жизни сей.

2. На третьи же сутки, с наступлением вечерних сумерек, когда братья сидели с ним вместе в трапезной, сказал он, что не в силах вместе с ними ожидать конца трапезы. Но, между тем, пока они пели, он велел перенести постель ложа своего из места вышесказанного собрания в другую келейку, соседнюю с прежней, отделенную от нее только преградою одной стены, дабы там в спокойствии дождаться конца их трапезы и своего возвращения к месту обычного своего ложа.

Итак, чуть он протянул члены на ложе и лежал с глазами закрытыми, но сном, как сам он думал, не смеженными, явился лукавый дух, принявший обличье клирика, столь безобразное, что на лике слепом и темновидном не было заметно даже следа глаз, неся в руках разного рода орудия пытки, стоя у изголовья его, точно радуясь и как бы собираясь в скорости подвергнуть его мучениям. И пока он грезил такими ужасами, вдруг появилась толпа лукавых духов, наполняя собой все пространство оной келейки, стекаясь отовсюду с маленькими щитами и дротиками и стараясь построиться в некую фигуру, наподобие италийских латников, чтобы окружить Веттина. И от всего того вышереченный брат, обуреваемый таким страхом и таким невыносимым ужасом, настолько был напуган, что уже не имел ни малейшей надежды избежать орудий смерти.

Вдруг неожиданно явилось Божественное милосердие. Ибо неожиданно в той же келье предстали мужи великолепные, обличьем почтенные, в монашеском облачении, на скамьях сидящие, из коих один, восседавший посреди, сказал по-латыни теми же словами, какие здесь написаны; как передавал сам Веттин: «Несправедливо, чтобы сии негодные творили подобное, ибо человек сей – на пути к исцелению. Прикажите им отступить». По его глаголу скопище лукавых духов исчезло и отступило.

Засим, по удалении столь великого ужаса, пришел ангел, сверкающий непостижимой красотою, в багряную одежду облаченный, ставший в ногах его и дружеским гласом к нему воззвавший: «К тебе, – сказал он, – пришел я, душа возлюбленная». Брат же оный отвечал ему по-латыни: «Если Господь мой желает забыть грехи мои, он творит дело милосердия, если же нет – в руке его есмы: пусть свершит, как благоугодно ему. Ибо патриархи, пророки, апостолы и вся слава небесная и земная старались за род людской, а теперь приходится вам еще сильнее усердствовать «ибо еще слабее стали мы в нынешние времена». Таковым собеседованием оного ангела и вышереченного брата закончилось первое видение, которое мы, изобразившие сие на письме, велели записать теми же словами, какими они, по его рассказу, обменялись, ничего не позабыв и от себя ничего не прибавив.

4. Проснувшись, означенный брат сел на постели и, оглянувшись, нет ли кого подле, обрел двоих, настоятеля оного монастыря и другого брата, оставленных при нем для утешения, в то время как другие, по окончании трапезы, были отпущены на отдых. Он же, созвав их, изложил им по порядку все, что открылось ему в столь краткий промежуток времени, согласно чего и составлена настоящая запись; и настолько дрожал от страха перед вышеупомянутым видением, что, позабыв всю тягость телесного недомогания, объят был невыносимым трепетом ужаса. Поэтому, волнуемый непомерностью сего ужаса, пал он на землю в присутствии вышереченных братьев, распростершись всем телом наподобие креста, просил, чтобы со всем возможным усердием предстательствовали о нем за грехи его. Пока же он лежал, распростершись таким образом, начали вышереченные братья воспевать ради спасения души его как семь покаянных псалмов, так и приличествующие, в подобном тяжелом положении, песнопения, которые приходили им на память.

По окончании сего встал он и опять сел на кровать, прося, чтобы почитали ему диалог блаженного Григория[127], тогда прочитали ему вслух начало последней книги этого диалога вплоть до окончания девятого или десятого листа. По завершении чтения просил он вышеупомянутых братьев, чтобы они отдыхом облегчили усталость, которой они, бодрствуя, подвергли себя ради него, и разрешили бы себе передышку, чтобы спокойно опочить в ту небольшую часть ночи, которая еще оставалась.

5. Когда же они покинули его и в другой части той же кельи расположили тела свои на отдыхе, сам он, после тяжкой усталости как духа, так и тела, предался сну, пришел тот же ангел, который в первом видении явился ему в багрянице, стоящий в ногах его, и теперь, облаченный в светлые одежды, стал у изголовья, сверкая блеском непостижимым. Обратившись к нему с кроткой речью, он похвалил его за то, что тот в смятении прибег к Богу путем псалмопения и чтения, побуждая его в остальном поступать так же. Между прочим он увещевал его часто повторять псалом 118[128], ибо в нем описывается духовная добродетель; о себе же он сказал, что весьма увеселяется, видя кого-либо с усердием прилежащего чтению и повторению псалмов. Бог же сим умилостивляется, если обычай этот искренне, а не по видимости только соблюден будет.

6. Сказав сие, восхитил его оный ангел и повел по пресветлому пути непомерной сладости. Пока шествовали они по оному, показал он ему горы неизмеримой вышины и непостижимой красоты, которые выглядели, как мраморные. Их окружала река обширнейшая, огненная, в коей заключено было и наказание неисчислимого множества осужденных, из коих многие, как говорил он, были ему знакомы. И в других местах видел он истязуемых бесчисленными мучениями всякого рода. Среди сих заметил он многих священнослужителей как низшего, так и высшего сана, спиною к столбам крепко ремнями притянутых, висящих в пламени; жены же, ими развращенные, были привязаны напротив них и погружены в огонь до детородных частей. Ангел же сказал ему, что через каждые три дня, без пропуска, за исключением одного только дня, бьют их прутьями по детородным частям. Веттин передал, что многие из них были ему известны.

7. «Большая часть священнослужителей, – сказал ангел, – считает благочестием преследование мирских выгод, исполнение придворных обязанностей, возвеличивание себя изысканностью одежд и пышностью выездов. О накоплении духовных богатств не пекутся: пресыщенные утехами, в распутство ввергаются; и кончается тем, что не могут они быть предстателями ни за себя, ни за других. Теперь когда мир страждет от глада и мора, могли бы они помочь своими молитвами, если бы всеми силами души хотели быть угодными Богу. И потому их после смерти постигает такое воздаяние, что прежними делами своими они сами таковое заслужили».

8. Сверх того поведал он, что видел там некое здание, весьма беспорядочно из дерева и камня сооруженное, в черноте своей безобразное, и дым из него, ввысь устремляющийся. Ha вопрос же его, что сие означает, было ему отвечено, что это обиталище некиих монахов, собранных туда из разных мест и стран для очищения от скверны.

9. Из их числа одного поименовал он особо, о ком поведал, что ему суждено в оловянном ларце дожидаться дня Страшного суда за особый грех, который в прежние времена проявился в Анании и Сапфире[129] в нарушение чистоты общины. Карательное заключение сего инока было открыто некоему страннику, восхищенному в экстазе, перед отцом дней его, лет за десять тому назад, как тогда гласила молва; но потом оно было предано забвению, и теперь опять вызвано в памяти в этом видении означенным братом Веттином, прежде о том ничего не слыхавшим. Из этого примера повторенного в двойном напоминании, явствует, что то, что криво растет, должно чаще быть обрезаемо, дабы для тех, кто носит имя монахов, тяжкий грех не превратился в тяжесть слова.

10. Там же явилась ему некая высокая гора и поведано ангелом о некотором аббате, умершем лет за десять перед тем, – что он помещен на вершине этой горы для очищения, но не для вечного мучения, и что там страдает он от сурового воздуха и от тягости дождей и ветров. Еще прибавил о нем тот же ангел, что некий епископ, недавно умерший, должен поддержкой молить своих помочь ему получить прощение, о чем оный аббат и известил его, явившись в сновидении одному из его клириков. Вышеуказанный же епископ, отнесшись к этому небрежно, не посочувствовал ему с горячей любовью и не начал ратовать за его спасение. «И таким образом, – сказал ангел, – он не сумел помочь и себе самому». – «А где он находится?» – спросил тот. – «Тут же, – отвечал ангел, – на другом склоне той же горы, несет он муки своего осуждения».

Что же касается видения, о коем мы только что упомянули в немногих словах, то мы слышали о нем от того самого клирика, которому оно явилось во сне три года тому назад. «Пришел я, – так повествовал он, – в некое помещение, окруженное стенами, где оный аббат, сидя с окровавленными голенями, воззвал ко мне: иди, сказал он, к епископу и скажи ему, что сие отведенное мне и другому сотоварищу моему обиталище потому нам противно, что мерзкий запах, исходящий из купальни, в коей моются два графа, делает его почти невыносимым для нас; и посему пусть он постарается, чтобы собранными отовсюду силами завершить это мучение. Если же у него у самого не хватит сил, пусть отправит послов в известные монастыри; за их добровольной поддержкой явится все необходимое для завершения мучений. – Услыхав сие, епископ сказал: «Бред сновидений недостоин внимания». Равным образом ангел упомянул в настоящем видении, что епископ не подал помощи своими молитвами, даже побуждаемый мертвыми. Самому же брату Веттину, который принес это как бы из преисподней на землю, прежде об этом ничего не было известно.

11. Тогда же он увидел стоящим некоего властителя[130], который когда-то правил скиптром Италии и римского народа; и зверь некий зубами терзал постыдные части его тела, остальные же члены оставались невредимыми. Веттин был поражен великим недоумением, удивляясь, почему столь замечательный муж, который в деле защиты католической веры и власти святой церкви казался единственным среди людей нашего века, мог быть подвергнут столь безобразному наказанию. Ангел, путеводитель его, тотчас же отвечал ему, что хотя муж сей и совершил многие дела изумительные, достохвальные и Богу угодные, – за которые он и будет прощен, – однако, поддавшись на соблазны разврата, пожелал закончить в них долгую жизнь свою, посвящая богу другие добрые дела, точно непристойность, хоть и малая и попустительство слабости человеческой могут быть раздавлены и уничтожены тяжестью стольких добродетелей. «Однако же, – добавил он, – он предназначен судьбою к вечной жизни вместе с избранными».

12. Там же увидел он дары великолепные и неисчислимые, торжественно приготовленные лукавыми духами как бы для подношения: одежды, серебряные сосуды, коней и тонкие полотна. На вопрос, чьи они и что обозначают, ангел ответил: «Они принадлежат графам, управляющим разными областями, чтобы, попав сюда, они помнили, что эти богатства нажиты лихоимством, грабежом и скупостью. Назвав некоторых из них по именам, он сказал, что дары не уменьшатся и не уничтожатся, пока те не придут и не примут их.

13. У кого хватит силы передать страшное осуждение, которое он вынес поведению графов? Ибо некоторых из них он назвал не карателями преступлений, а утеснителями человеков, наподобие дьявола праведных осуждающими, виновных прощающими, с ворами и злодеями общающимися. – «Милостыни, – добавил он, – ради спасения души в будущей жизни не подают никогда, ослепленные могуществом своим. Но, верша законы мирские для обуздания дерзости злых, они без всякой милости, в угоду собственной корысти, взыскивают, точно это полагается им по закону, пени, налагаемые на должников; здесь они найдут их снова. Правосудие же ради будущей жизни не творят никогда, и хотя они должны были бы давать его всем безвозмездно ради вечного спасения, оно у них всегда продажно, как и душа. Некоторых же он по именам назвал в числе осужденных, ибо так сказано в евангелии о неверующих: «Неверующий уже осужден». (Иоанн, 3, 18).

14. Еще передавал он, что видел бессчетное количество людей как простого, так и монашеского звания, из разных стран и монастырей, иных во славе, а иных, подавленных мучениями.

15. Обозрев сих и других без числа, коих, ради сжатости изложения, опускаем здесь, повел: его ангел по местам прекрасным, строительством природы созданным, с арками как бы золотыми и серебряными, анаглифами украшенными, и отличавшимися такой величиною, высотой и невообразимой красотой, что ни умом постичь, ни языком человеческим высказать нельзя было необъятности этого произведения.

Тут предстал Царь царей и Господин над господами со множеством святых, сияющий таким величием и славою, что плотские глаза человека не в состоянии были вынести сияния этого света и славы и достоинств, которые там находились.

16. Тогда тот же ангел, который был его руководителем и учителем, сказал ему: «Завтра ты должен преставиться, но пока позаботимся о милосердии». Тогда, вслед за ангелом, прошел он туда, где сидели святые иереи с неописуемой славой и достоинством. Тут ангел сказал ему: «Сии суть увенчанные Богом за добрые дела, в честь которых вы совершаете церковные богослужения. Попросим их, чтобы они вымолили тебе прощение от Бога». После этих слов они, упав на колени, просили их стать заступниками. Святые же иереи, встав без промедления, отправились к престолу и, простершись ниц, умоляли о даровании милосердия означенному брату. Ангел же тот вместе с самим братом во время их предстательства стояли далеко в стороне. Пока же те, коленопреклоненные, молили пред престолом о милосердии, послышался с престола глас ответствующий: «Он должен был подавать пример благочестия и не подал». И ничего более не было сказано им в ответ.

Веттин уверял, что узнал в том славном собрании иереев святых Дионисия, Мартина, Ананию и Клария.

17. Затем они снова по совету ангела вместе направились туда, где множество блаженных мучеников сверкало в неописуемой славе. «Сии суть те, – сказал он, – коих победа в славной борьбе довела до такой славы, те, коих вы с честью почитаете в церкви, в честь и хвалу Божию. Их мы должны просить предстательcтвоватъ о прощении грехов твоих». Едва те увидели его распростертым на земле, с подобной мольбой, тотчас же без всякого промедления направились к престолу Божьего величия и коленопреклоненно просили об отпущении грехов его. И был им, как и прежним, глас с престола: «Если он исправит тех, кого он завлек дурным примером своей распущенности и, развратив, свел с пути истины на путь заблуждения, если он вновь возвратит их на путь истины, то простится ему». Когда же они спросили, как бы мог он осуществить это исправление, чтобы ему достигнуть испрашиваемого отпущения, был им вновь глас с престола: «Пусть созовет тех, кого он своим примером или учением увлек на совершение недозволенного, падет перед ними на землю, признает, что плохо поступал и учил, и вымолит у них прощение, а их самих попросит именем всемогущего Бога и всех святых, чтобы они впредь не поступали так плохо и других не учили». Ангел же и Веттин между тем стояли далеко в стороне, как и во время первого предстательства иереев. Он передавал, что среди мучеников узнал святого Себастиана и Валентина.

18. Засим, руководствуемый ангелом, направился он к месту, где пребывало неисчислимое множество святых девственниц, блистающих несравненными достоинствами и осиянных сверкающим светом. «Сии суть святые жены, – сказал он, – в честь которых вы совершаете церковное богослужение во славу имени Христова. Их мы должны предпослать себе ради предстательства пред богом о вечной жизни». После этих слов они так же, как прежде, простерлись перед теми. Те же немедля с великой поспешностью направились к трону, молили о вечной жизни для Веттина; сами же Веттин и ангел, как и прежде, стояли в стороне. Не ранее, чем святые девственницы успели пасть для мольбы, явилось им навстречу величие Господне и, подняв их, изрекло: «Если он будет учить добру и подавать хороший пример, и исправит тех, кому подавал дурной пример, то будет по прошению вашему».

19. По возвращении же оттуда начал ангел излагать ему, в сколь великой скверне греховной вращается человечество...

28. После того, как ангел сказал и показал ему это и трудно – исчислимое количество других вещей, которые мы ради сжатости опускаем на письме, брат оный пробудился вновь, когда петухи уже извещали криком о близости дня. Созвав тех братий, которые переночевали в его опочивальне, он, побуждаемый величием видения и мучимый невыносимым страхом и тревогою, изложил подряд все тайны сего видения и тут же выразил желание, чтобы явился отец обители и речь его была выслушана в присутствии оного. Когда же ему сказали, что братья, занятые ночным размышлением, не смеют нарушить тишины, он промолвил: «Вы, между тем, запечатлеете это на мягком воске, чтобы к восходу зари все уже предстало в готовом виде. Я же боюсь, что немеющим языком не сумею огласить виданного и слышанного. Ибо с такой обязательностью было мне приказано всенародно оповестить об этом, что я боюсь из-за греха умолчания быть пораженным без прощения, если благодаря моему безмолвию это погибнет и не станет известно всем. Последнее же предстателъство святых девственниц, которое свершилось пред Господом ради долговечной жизни, оставило меня в неизвестности относительно того, касалось ли оно долготы жизни предстоящей или жизни вечной. Если же благодаря указанному предстательству не будет мне продлен срок жизни сей преходящей, то я без всякого сомнения, согласно уверению моего путеводителя-ангела, завтра преставлюсь. Побуждаемые этими речами, они запечатлели на воске по порядку то, что было им рассказано.

29. Между тем по окончании утренних песнопений явился отец обители с некоторыми братьями, чтобы навестить его. Когда он стал у его ложа, тот попросил о тайной беседе. Тогда, по удалении остальных, аббат, удержав при себе нескольких братьев, остался сам-пять. Когда показали то, что в ночной тишине было с трепетной поспешностью занесено на дощечки, он устно и письменно повторил все и, поднявшись на ложе, распростертый на земле, просил прощения своих проступков и умолил братьев о предстательстве за него перед богом. Они же, увидев, что он не обезображен бледностью, не падает от изнеможения, не жалуется на боль в теле и не поражен ни ударом, ни каким-либо другим признаком смертельного недуга, утешительными словами и полной уверенностью старались воодушевить его надеждой на продолжение жизни сей. Он же по-прежнему дал им ответ, что нимало не сомневается в завтрашней своей кончине.

30. Весь же день тот и следующую ночь и весь следующий день до вечера провел он, проявляя ужас перед призванием своим, мучась с плачем и воздыханием, то поручая себя отдельным лицам, умоляя в письмах, обращенных к различным людям, чтобы они вымолили ему отпущение.

31. Когда вечерние сумерки последующего дня перешли уже в ночь, он, созвав братьев, известил их, что для него истек срок бренной жизни, всячески просил их приступить к песнопению. Руководствуя, как регент, он заставил пропеть ради спасения душ его все антифоны и начальные слова псалмов. По окончании сего он вздохнул несколько свободнее и, когда братья вернулись к ложам своим, он стал в волнении ходить взад и вперед. С приближением смерти пал он на постель и принятием напутствия завершил последний час жизни сей непостоянной.

ВАЛАФРИД СТРАБОН

(809-849)

Валахфрид (Валафрид), по прозвищу Страбон (Косой), или Страб, принадлежал ко второму поколению писателей Каролингского Возрождения. Родился в Алемании, учился в монастыре Рейхенау у Веттина, Хейтона и Гримальда, затем в Фульде. Известен как богослов и поэт, отличающийся богатством стихотворных размеров, заимствованных у Боэция.

Его поэма «Садик», или «О садоводстве», относится к дидактическому жанру и посвящается аббату Гримальду. В ней описаны 23 растения монастырского сада в Рейхенау, их христианская и мифологическая символика.

Садик
(фрагменты)

Если имеешь участок земли – какой бы он ни был,

Есть ли в нем перегной, иль покрыт он корою песчаной,

Или от влаги излишней земля в нем становится жирной;

Где бы он ни лежал, на вершине холма, на равнине,

Или на легком уклоне, иль был перерезан оврагом, –

Знай: без отказа повсюду земля плоды порождает,

Если тебя от трудов не отучит докучная старость

И не внушит небреженья к богатствам, даримым землею,

Если мозолистых рук ты в дурную погоду не прячешь,

Их не боишься испачкать, навоз в порошок растирая

И рассыпая его из корзин по грядам готовым.

Понял я это, не только наслушавшись правил ходячих

Иль начитавшись советов, написанных в книгах старинных;

Нет: упорство и труд – я ценил их выше досуга –

Дали мне опыт, меня научили не словом, а делом.

Старости алчной подобна зима: она поглощает

Все, что тяжелым трудом минувший год заготовил.

Но приближенье весны ее загоняет под землю,

В темные глуби, след, оставленный жадной зимою,

Быстро стирает весна, и спешит вернуть мирозданью

Прежний образ, и блеском залить изнуренную землю.

Ты природы рожденье, весна, украшение года!

Воздух становится чище, а дни – длиннее и светлее,

Веет Зефир[131], и трава, и цветы опять выпускают

Тонкую сеть корешков, которые долго таились

В недрах земли, от врага, от седого инея, прячась.

Рощи покрыты листвою, а горы – сочной травою,

И одевается луг веселым зеленым убором.

Но перед дверью моей, где в маленький дворик выходит

Атрий мой той стороной, что глядит к восходящему солнцу,

Выросла заросль густая крапивы; на каждой лужайке

Сорные травы растут, ядовитым пропитаны соком.

Что же мне делать? Все корни растений связались так прочно,

Словно сковала их цепь; так сплетает тонкие прутья

Ловкий мастер, желая устроить плетень для конюшни,

Если заметит, что влагой пропитаны конские стойла

И на копытах коней завелась грибковая плесень.

Медлить нельзя! Я Сатурновый зуб[132] посылаю на битву

С комьями жирной земли; и слежавшийся слой вырывает

Он из объятий крапивы, разросшейся здесь самовольно.

Рушатся тайные норы кротов, обитателей мрака,

И на солнечный свет земляной червяк выползает.

Если просохла земля под Нотом[133] и солнцем палящим,

Досками надо ее укрепить, разделив на участки,

С легким уклоном насыпать гряду, разбивая усердно

Каждый комочек земли искривленными зубьями грабель,

После же землю удобрить навозом, положенным сверху.

Надо растенья одни из семян выводить, а другие

Могут от старых стеблей рождать молодые побеги



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-08; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.234.223.227 (0.018 с.)