ТОП 10:

Сергей Комов. Белград, тюрьма



 

Сергей уже жалел, что перед походом в комиссариат не выпил немножко сливовицы – всё было бы не так скучно и противно сидеть в тюремной камере. Но кто же знал, что поход этот так бесславно закончится?

Комов сел на нары, потом лёг на них, уставившись в потолок. По российским меркам эта камера, наверное, относилась бы к категории «люкс», чтобы попасть в такую же на Родине, подследственный должен был всучить надзирателям взятку. Обычно ведь в отечественных камерах, рассчитанных на пять человек, ждут своей участи втрое больше людей – спят, как на подводной лодке, по очереди. Здесь Сергей был абсолютно один.

Такому жилью позавидовали бы бездомные, которые прямо-таки стремятся попасть в тюрьму на время зимних холодов, – здесь тепло, не надо думать о хлебе насущном, тюремный повар готовит горячую кормёжку каждый день. Но с каждой минутой всё больше и больше нарастало в Комове чувство тоски. Даже не оттого, что на крохотном окне, куда едва-едва проникали солнечные лучи, и на железной прочной двери, которую разве что тротиловой шашкой прошибёшь, были решётки, а – от неопределённости.

На сколько его сюда засадили, Сергей и гадать не мог, но его начинало тяготить одиночество, сейчас он был готов променять эту клетку (которая для кого-то могла показаться золотой) на обычный «обезьянник», переполненный пьяными, возбуждёнными фанатами какого-нибудь футбольного клуба, которых забрали в отделение «за нарушение общественного порядка». В таких случаях милиционеры проявляли особую осторожность и задержанных болельщиков-противников размещали по разным отделениям.

Комов однажды снимал сюжет на эту тему, он подпихивал микрофон поближе к решётке, а за ней полуголые фанаты кричали, что они ещё зададут жару своим «оппонентам», вытягивали в разные стороны руки, а в них сжимали шарфы с расцветкой любимого клуба.

Неподалеку от стадиона, где получасом ранее закончился вничью футбольный матч, то и дело вспыхивали потасовки. Население «обезьянника» постепенно пополнялось, казалось, что и милиционеры получают удовольствие, охаживая резиновыми дубинками дерущихся и разгоняя их. Самое удивительное, что в тот раз в камеру затесался-таки фанат из враждебного лагеря, причем он не таился, шарфа с себя не снимал, а противники его не трогали. Между ними установилось какое-то временное перемирие. Может, оттого, что они находились в плену, а вот когда их отпустят на свободу, тогда друзья по несчастью превратятся во врагов по жизни и вновь завяжут драку.

Сергей с удовольствием поменял бы нары в персональной клетке на место в том обезьяннике…

Когда же всё закончится и чем? Его, конечно, не расстреляют как шпиона, ведь всё-таки у него российское гражданство, а Россия Югославию в этой войне поддерживает. Правда, больше на словах, а сербам сейчас весьма пригодились бы зенитные комплексы С-300. Тогда натовские самолёты не чувствовали бы себя в небе над Белградом так спокойно… Но однажды Россия уже ввязалась в войну из-за конфликта на Балканах, и ничего хорошего из этого не вышло. Вот только сербам об этом говорить бесполезно. Если они на Комове злобу начнут срывать, тогда дело будет дрянь. Додумаются ещё какую-нибудь статейку местного уголовного кодекса ему приписать, а время военное, вот и упрячут Сергея в вариант местного зиндана, а потом, когда всё поутихнет, отправят на восстановление разрушенных во время бомбёжек мостов. Работы там непочатый край. Комов через всю страну проехал, видел, во что она превратилась.

То, что местные соотечественники не будут его искать, Сергей не сомневался. На посольство РФ надежда малая. Американское-то к своим гражданам совсем иначе относится, шум на весь мир получается, если кого в дальних далях арестуют. Для вызволения соотечественников янки поднимают по тревоге спецназ, играют мускулами и готовятся к операции вторжения. А Комову в посольстве России в Белграде, когда он за помощью пришёл, точно нищий подаяния просить, двери даже не открыли, общались по селектору.

– Я журналист. У меня виза закончилась, – внушал Сергей виртуальному собеседнику.

Но ему очень дипломатично напомнили старую поговорку о том, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Конечно, слова были другими, но смысл сводился именно к этому…

Предаваться грустным мыслям надоело. Сергей сильно надеялся: максимум, что ему угрожает, это депортация из страны, но Комов и сам был бы рад такому исходу, потому что задержался он здесь, ох как задержался, уже больше месяца колесит по Югославии. Конца и края этой одиссее не видать, а так хочется домой!

Обратиться в комиссариат Сергея надоумил Радко – водитель, с которым он ездил на протяжении всей командировки. Дескать, продлить визу дело, если уж не минутное, так всё равно займёт не более часа. Поначалу казалось, что так и будет…

К кому конкретно обращаться со своей проблемой, Комов не знал. Он как-то забыл спросить у Радко – что должно быть написано на кабинете, где продлевают визы, и как называется должность сотрудника комиссариата, который этими вопросами занимается. Сергей испытал облегчение, когда вообще комиссариат нашёл, сверяясь по карте и выясняя у прохожих своё местонахождение. Он прошёл мимо ряда полицейских автомобилей и решительно толкнул дверь, думая, то за ней-то все его проблемы немедленно разрешатся.

– Мне бы визу продлить, – сказал Комов, обращаясь к первому попавшемуся сотруднику комиссариата.

– Да нет проблем, – бросил тот и благородно проводил Сергея до нужных дверей, после чего сообщил: – Тут.

Взбодрившись от столь радушного приёма, Комов ожидал, что сейчас его начнут угощать кофе, предложат к нему какую-нибудь вкусную булочку, а потом нальют сливовицы, и пойдёт разговор по душам. Ха! Не тут-то было.

– Мне бы визу продлить, – вновь произнёс Сергей фразу, которую использовал уже, как пароль, открывающий нараспашку помимо дверей и сердца местных чиновников. – Она у меня закончилась.

Добавление было необходимо для того, чтобы Комова сразу же причислили к лояльным иностранцам, которые букву закона стараются не переступать, ну а уж коли такое случилось, то в этом их вины нет или почти нет. И вправду, в чём же повинен Сергей, если он две недели, как должен был вернуться домой? Но, когда Комов уже паковал сумку, складывая в неё вещи, выяснилось, что придётся задержаться, потому что корреспондент, который должен был приехать ему на смену, потерял паспорт. Он уверял Сергея по телефону, что сделать новый – проблема всего лишь нескольких дней, видимо, своим оптимизмом растяпа убедил и начальство, которое прислушалось к его обещаниям, а не к доводам начальника службы протокола, которому и предстояло пробить через МИД новый паспорт для нерадивого корреспондента, а затем поставить туда ещё и визу. Не исключено, что сказался и режим жёсткой экономии. В наступившие после прошлогоднего дефолта трудные времена все компании старались сократить расходные статьи, а Комов своим пребыванием в Сербии экономил по меньшей мере стоимость перелёта до Москвы и обратно. В общем, очерёдность командировок в Сербию изменять не стали, но шли дни и недели, а воз и поныне оставался там же. На днях уехал оператор. Он забрал с собой всю аппаратуру, оставив Сергею лишь маленькую камеру, которая умещалась в сумке. Комов в редких случаях делал прямые включения, а на камеру снимал кое-что впрок, сам не зная, зачем это нужно. А там и его виза закончилась, но Сергей так замотался в постоянных разъездах по стране, что вспомнил о дате её истечения лишь дня через три после того, как это прискорбное событие произошло. Сколько Комову ещё предстояло пробыть в Югославии, он не знал, вот и решил всё-таки продлить визу. Не беда, если упущение обнаружат на таможне, когда у него уже будет на руках билет на обратный самолёт. Не отправят же журналиста из аэропорта в тюрьму. Максимум, что могут сделать из-за просроченной визы, – прикрыть ему въезд, и Сергей больше не сможет посещать эту страну. Такое случилось с героем фильма «Брат-2». Но и это навряд ли – Югославия не США. Мы же «братушки»! Плохо только, если нарушение законодательства обнаружится где-нибудь в глухом месте – там и на неприятности можно нарваться. Так что лучше визу продлить.

Следователь, сидевший за столом, оживился, сразу определив в Комове русского. Он приветливо махнул рукой, приглашая журналиста войти, и указал ему на стул перед собой.

– Давайте ваш паспорт, – сказал следователь. Он был одет в синюю форму, на погонах у него блестело по три звёздочки.

Сергей протянул паспорт чиновнику, тот с интересом стал его листать, постепенно приветливая улыбка на его лице каменела, будто он углядел в паспорте Комова, нечто крайне непристойное. Может, цифры номера, которые в нём стояли, на самом деле были какой-то шифровкой, о которой Сергей даже и не подозревал, но чуткий взгляд следователя тут же её расколол? В последнее время ко всем иностранцам здесь относились с некоторой долей недоверия: поди разберись, кто на самом деле приехал в страну под видом журналиста. Это ведь очень лёгкий способ прислать сюда шпиона, который потом будет сообщать по мобильному телефону результаты бомбардировок и наводить самолёты на новые цели.

– Виза просрочена, – сказал по-русски следователь, он неплохо изъяснялся на этом языке, пусть и с приличным акцентом, но все слова были понятны.

– Да. Времени всё никак не было к вам зайти, – согласился Сергей и пояснил: – Работы было много.

– Работы много… – повторил следователь, о чём-то задумавшись, потом сообщил: – По нашим законам нахождение в стране свыше месяца предполагает наличие разрешения на работу, – и он по памяти процитировал какую-то из статей местного законодательства.

«Хм… Вообще-то я и не собираюсь наниматься на работу здесь, – подумал Комов. – Это югославы на протяжении всего уходящего века ездили на заработки в ближайшие страны, в основном в Германию. Даже Иосип Броз Тито какое-то время зарабатывал себе на хлеб насущный в Руре. Именно югославов в Германии называли “гастарбайтерами”, а теперь словечко это прилепилось ко всем иностранцам, которые приезжают в более развитые страны наниматься на работу…»

Не стал Сергей говорить следователю, что он и не помышлял заделаться гастарбайтером, сказал лишь, что о такой статье закона не знал и очень сожалеет, что всё так получилось.

– А позвольте посмотреть вашу сумку! – резко сказал следователь – точно саблей рубанул.

– Пожалуйста, – пожал плечами Комов, уверенный, что при нём нет ничего, что могло бы бросить тень на его честное имя.

Уверенность эта стала пропадать, как только следователь извлёк из сумки кошелёк, второй заграничный паспорт Сергея, да ещё в придачу к нему – внутригражданский российский.

– А зачем вам два заграничных паспорта? – осведомился следователь.

Логичный вопрос. Хотя что в этом преступного? Вот если бы документы были разных государств, тогда ещё можно было бы понять появившийся в глазах чиновника азарт, но ведь оба паспорта были российскими...

– Вдруг один потеряю, – слабо улыбнулся Комов, который и вправду не мог придумать вразумительное пояснение – отчего у него сразу два заграничных паспорта.

Эта ситуация напоминала анекдот про пассажира, который зашёл в автобус, пробил сперва один билетик, потом второй… Когда попутчик спросил, зачем он прокомпостировал сразу два билета, тот ответил, что на случай, если один потеряет. «А если вы и второй посеете?» – не унимался попутчик. «У меня проездной есть», – расплываясь в улыбке, сказал предусмотрительный пассажир.

Во все времена таким проездным билетом мог считаться туго набитый кошелёк, осмотром которого в эти секунды и занимался следователь.

– Так… – проговорил он, доставая толстую пачку денег, и начал их раскладывать, точно в руки к нему попала коллекция бон.

Здесь были сербские динары, боснийские и немецкие марки, хорватские куны, американские доллары… Все эти деньги чиновник видел не раз, и привлечь они его могли разве что своим количеством и появившейся возможностью сделаться обладателем части купюр за продление визы. Венгерские форинты следователь с пренебрежением отодвинул на дальний край стола, точно испытывал к этим банкнотам особую неприязнь. Очевидно, в нём проснулась генетическая память, напомнившая о тех временах, когда Австро-Венгерская империя, напав на сербов, развязала Первую мировую войну. Деньги эти затесались в общую массу из-за того, что прямого рейса на Белград из Москвы не было и Комову пришлось лететь через Будапешт самолётами авиакомпании «Малеев». Форинты дали на сдачу, когда Сергей пил пиво в аэропорту.

Российские купюры достоинством в 5, 10, 50 и 100 рублей следователь долго вертел в руках, рассматривая изображённые на них виды городов, точно изучал путеводитель по стране. После деноминации, когда с купюр исчезло три нуля, рубли стало не стыдно показывать иностранцам. Они теперь производили впечатление надёжной, полноценной валюты.

Сергей надеялся, что сейчас следователь, ткнув в купюру самого большого достоинства, спросит, что на ней изображено. Комов скажет, что это Большой театр, а на другой стороне – колесница, которая украшает его фронтон. Потом, пройдясь по всем купюрам, Сергей расскажет чиновнику о российских достопримечательностях, удостоившихся чести быть запечатлёнными на денежных знаках. Он даже предложит следователю оставить у себя в качестве сувенира по одной купюре каждого достоинства, как то было в Риме, когда местный таксист, услышав непонятную речь, на которой изъяснялись пассажиры, спросил, откуда они?

– Из России, – признался Сергей.

– У вас есть металлические деньги? – спросил таксист. – Я их собираю.

В кошельке Комова оказались и однокопеечная монета, и пяти, и десяти, и пятидесяти, и даже рубль, который он без сожаления тоже вручил таксисту.

– О, спасибо! – расплылся в благодарности итальянец, заполучивши горсточку монет.

Сергей думал, что за эту услугу таксист по меньшей мере сделает небольшую скидку, но он взял с них по полной программе…

Кажется, русские деньги следователю были совсем не нужны. Вдоволь насмотревшись на них, он принялся за дальнейший осмотр сумки, а там ведь была пластиковая карточка на чужое имя, но с фотографией Комова.

«Попал…» – подумал Сергей.

Он ещё не знал, насколько точно это определение, потому что в тот же миг следователь вытащил из сумки сложенную в несколько раз, потёртую на сгибах туристическую карту, которую Комов купил на границе сразу же по приезде. У Сергея ещё оставалась надежда, что чиновник не станет разворачивать карту, отложит её в сторону, но не тут-то было…

Глаза следователя буквально полезли на лоб, когда он начал понимать обозначения, которыми была испещрена карта. Она вызвала у чиновника неподдельный восторг, наверное, в мыслях своих он уже строил воздушные замки, представляя, какое ждёт его в скором времени повышение, – ведь именно он разоблачил опаснейшего иностранного шпиона! Комов проехал всю страну вдоль и поперёк, а на карте автодорог Югославии отметил все взорванные мосты и простреливаемые зоны…

«Вот попал-то…» – покрываясь холодным потом, думал Сергей, чувствуя, как по спине у него бегут мурашки, а кончики пальцев начинают холодеть.

Больше ничего заслуживающего внимания следователь не нашёл. Перерыв всю сумку, он, к счастью, не обратил внимания на поддельную карточку. После этого вошедший в раж чиновник обыскал Комова, заставив его встать по стойке «смирно», но чуть расставив в стороны руки и ноги, – чтобы было удобнее ощупывать бока. Следователь пригласил в кабинет помощника, очевидно, испугавшись, что изобличённый шпион попробует убежать. Честно признаться, Сергею в голову такая мысль приходила. Он даже примеривался взглядом, куда лучше засветить кулаком, чтобы сразу отправить следователя в состояние лёгкого помутнения рассудка. Но ведь когда тот очнётся, наверняка, вспомнит его имя, составит фоторобот... Его разошлют по всем таможенным пунктам, и тогда выбираться из Югославии придётся нелегально, как контрабандисту, которого на границе может из автомата уложить любой патрульный…

Так рисковать не стоило. Постепенно Комов начинал успокаиваться. Конечно, если бы служителям закона взбрело в голову приказать ему раздеться догола и они стали бы выискивать в его заднице какую-нибудь контрабанду, Сергей послал бы их на три буквы. Следователь наверняка точно понял бы значение этого слова. Это бедные жители Африки готовы за несколько купюр в конвертируемой валюте провести у себя в заднице запакованные в целлофан наркотики. Они порой даже глотают разнообразные микроконтейнеры и везут наркотики в желудке. Но если в подобных грехах служители закона станут подозревать Комова, то на этот случай существует рентгеновский аппарат…

В конце концов Сергею объявили, что его задерживают на неопределённый срок. Он не слишком удивился этому, вот только жалел теперь, что не позвонил из кабинета следователя в российское посольство. Кто знает, может, у тамошних сотрудников проснулось бы чувство вины и они попытались вызволить соотечественника из заточения? В это, правда, не слишком верилось, но позвонить в посольство он всё-таки мог…

У Комова отобрали злосчастную карту и деньги, но почему-то оставили мобильный телефон. Может, из-за того, что в стенах камеры было слишком много металлических вкраплений и связь внутри всё равно не работала? Уровень приёма стоял практически на нуле.

Через денёк, когда Сергей не выйдет на связь, в телекомпании забьют тревогу, попытаются выяснить, что с ним стряслось, обнаружат, что телефон его не отвечает, и тогда коллеги начнут донимать звонками посольство, сделав жизнь его сотрудников невыносимой. Тем станет легче отправить кого-нибудь из низшего штатного персонала на поиски исчезнувшего соотечественника, чем отказать. На уши местное Министерство внутренних дел дипломаты, конечно, не поднимут (там и без русских дел по горло), но дело с мёртвой точки сдвинется и вскоре местонахождение Комова выяснится.

Подобные мысли поднимали настроение.

Сергей подошел к стене камеры, постучал по ней, но вовсе не оттого, что ждал ответа из соседнего застенка. Морзянку или чем там ещё общаются заключённые он всё равно не знал – просто надоело лежать.

Никто календарь на стене не вёл, не отмечал каждый прожитый здесь день чёрточкой, не зачеркивал потом семь таких чёрточек, считая недели, как это делал Робинзон, оказавшись на необитаемом острове. Значит, не было в этом надобности, сидели здесь недолго, а это тоже внушало оптимизм.

Зато стены были обильно испещрены надписями, которые оставили бедолаги, населявшие камеру до Сергея. Надписи были примерно того же содержания, что пишут в туалетах.

«Ebet pichku mate», – начал изучение настенных росписей Комов.

Хмыкнув, Сергей ещё более приободрился – можно использовать пребывание в этой камере с пользой и поучить сербскую ненормативную лексику. Вдруг потом пригодится, хотя бы в общении с заразой-следователем.

Комов так увлёкся единственным доступным ему делом, что не услышал, как сказал последнее «прости-прощай» мобильный телефон. Он приглушенно пискнул (видно, только на это у него ещё оставались силы), и экран погас. Связь с внешним миром прервалась…

 

Глава 1







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-27; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.83.32.171 (0.011 с.)