ТОП 10:

Сергей Комов. С поддельными документами



 

Косово разделили на сектора, как когда-то поверженную Германию. Но не на три части – претендентов на то, чтобы «навести демократический порядок» набралось больше. Да и заслуги русских признали не столь весомыми, как при разгроме фашизма. Такой жирный кусок, как Слатина, российскому батальону оставить никак не могли, отвели для размещения какую-то богом забытую дыру, под названием Ораховац. С одной стороны – чтобы не мозолили глаза, а с другой – пусть помучаются, налаживая контакты с аборигенами, которые к русским были настроены так же «дружелюбно», как напавшие на капитана Кука папуасы к белым.

Албанцы, конечно, к человечине были равнодушны, по крайней мере с кулинарной точки зрения. Но они очень любили, говоря о россиянах, провести по горлу ножом, а если такового под рукой не было, то хотя бы ребром ладони, дескать, не хотим мы этих русских (они ж сербам помогали!) и перережем их всех, чуть только возможность появится. Ну а правительство России в очередной раз удовлетворилось тем, что им подкинул от своих щедрот Запад.

Албанцы решили русских в город не пускать. Они разбили возле дороги палаточный лагерь, кто-то разлёгся на асфальте, кто-то с видом мученика сидел на корточках. Пели песни, бездельничали (благо работать никто не хотел), зато к ним постоянно приезжали с расспросами журналисты из разных стран, так что все «жертвы сербских репрессий» находились вроде бы при деле.

Чтобы было сразу понятно, зачем они тут собрались, пикетчики обзавелись плакатами, на которых было написано: «NATO – yes, Russians – no!» или «We don’t like Russians!» Никто их, в общем-то, и не призывал любить русских, но это собравшихся не смущало.

Пикетчики грубо нарушали договорённости, мешая россиянам проехать в город. Разогнать эту толпу можно было в течение нескольких минут. Однако плакаты недаром были написаны на английском (на этом языке, кстати, большинство местных обитателей знало не более пары слов). Всё было рассчитано на одержимых демократией обывателей Соединённых Штатов Америки. Стоит только россиянам начать устанавливать порядок, как тут же специально обученные дети и женщины поднимут такой рёв, что позавидует профессиональная массовка из фильмов, которой платят по пять долларов за час работы. А уж возможные затраты легко окупятся! У сюжетов о «бесчинствах русских», которые появятся на всех западных информационных каналах, рейтинги будут сумасшедшими. Реклама потечёт рекой, возмущённые любители гамбургеров хлынут на улицы американских городов, начнут призывать своё правительство приструнить «распоясавшихся русских», а значит, сенат не будет возражать против выделения дополнительных средств из бюджета на дальнейшее проведение операции в Югославии.

В итоге миротворцы в город входить не стали, окружили его блокпостами, проверяя все въезжающие и выезжающие машины, но вожди укрепляющейся косоварской демократии то и дело прилетали к пикетчикам на вертолётах, давали указания, потом улетали, обещая вновь вернуться, совсем как Карлсон, который живёт на крыше.

Противостояние продолжалось уже больше двух недель, причём оно и албанцам порядком надоело. Они не ожидали от русских такого спокойствия и всячески старались их из этого состояния вывести: ночью постреливали, а днём шли в дело обычные камни – местные мальчишки кидались ими в миротворцев.

Редакция срочно требовала от группы Комова сюжет об этих событиях. Вот только ехать в Ораховац – это не руку в осиное гнездо совать, а всю голову. Прежде-то на югославскую армию можно было надеяться, а теперь её в Косове нет, и албанцы, если узнают, что к ним приехали русские, живыми не выпустят…

К этому времени, Сергей уже рассчитывал быть дома. Но смена никак не приезжала. По техническим причинам, а если проще – корреспондент-сменщик умудрился потерять заграничный паспорт. Когда он получит новый, снимать в Ораховаце будет уже нечего.

Комов вытащил из кармана поддельное пластиковое удостоверение, сварганенное Милошем, скептически осмотрел его.

– Ну что, Збигнев, снова двинем в Косово? – спросил он у Игоря, которого затягивающаяся командировка тоже совсем не радовала, но оператор стойко переживал все невзгоды.

Зубцов поначалу даже не понял, отчего Сергей его так именует, потом увидел в руках у корреспондента «удостоверение» и вспомнил, что в доставшемся ему «документе» значится имя Збигнев.

– Конешно, Томаш! – сказал он, коверкая русские слова на польский, как ему казалось, манер (на этом языке Игорь, как и Комов, знал не более пяти-шести слов). – А куда мы денемся? – после этого риторического вопроса оператор смачно выругался по-русски.

Сергей засмеялся, но обратил внимание на выражение лица Радко. Было ясно, что предстоящая поездка его совсем не радует. Серб был напряжён, а забравшись на водительское место, уселся так прямо, будто ему вместо позвоночника кол имплантировали.

«Не дрейфь, прорвемся!» – хотел было сказать Комов, но он и сам в этом не был уверен...

Жаль, что болгары не смогли вместе с ними поехать. Им-то (вернее, их телеканалу) на проблемы российских миротворцев было глубоко наплевать, но они могли послужить для русских коллег некой защитой, потому что к болгарам албанцы относились хорошо. Болгарские политики не разрешили пролёт над своей территорией самолёту с российскими десантниками и теперь в глазах албанцев были настоящими героями.

Сергей в разговоре с Богомилом упомянул этот случай. Тот покраснел, но ничего в своё оправдание говорить не стал. Было видно, что и ему такие действия родного правительства противны. А в глазах Живко явственно читалось: «Продались за зелёные бумажки…» Этого было достаточно, чтобы полностью оправдать «братушек».

До Косовска-Митровицы добрались без приключений по прямой, как стрела, дороге. Её контролировали французы, находясь на трассе, можно было чувствовать себя в безопасности. Но не стоило с дороги съезжать и уж тем более сильно от неё удаляться, потому что влияние французских миротворцев было обратно пропорционально расстоянию от шоссе, чем ты дальше от него – тем меньше шансов получить от французов помощь.

Город был разделён на две части: в южном его секторе обитали албанцы, в северном – сербы, окружённые со всех сторон враждебным населением. Причём положение их было куда как хуже, чем в западном Берлине, к примеру. Если кто и хотел пробраться в сербскую часть города, так лишь для того, чтобы насладиться местью. Хорошо ещё со снабжением пока что проблем не было – спасала дорога.

Зона разделения проходила через речку. На мосту стоял французский пост. Радко остановил машину так, чтобы её не было видно с албанской стороны, выбрался из «мерседеса», обошёл, осматривая, будто давно не видел и достал из багажника набор инструментов. Оказалось, что он прихватил с собой косовские номера и сейчас намеревался заменить на них белградские. Сергея такая предусмотрительность водителя порадовала.

Неподалеку от моста стояли сербские ополченцы. Никакого оружия у них не было, по договоренности они его сдали. Теперь ополченцы выполняли полицейские функции и приглядывали за тем, чтобы хоть какой-то порядок соблюдался. Радко отправился с ними поболтать. Всё-таки они лучше знали обстановку. Разговор занял минуты три. Когда водитель вернулся, лицо его было бледным.

– Слушай, Сергей, ты меня прости, но я дальше с вами не поеду, – сказал он.

Было видно, что сербу стыдно, он с трудом подбирал слова.

– Что, так всё плохо здесь? – спросил Комов.

– Если вы будете выдавать себя за кого угодно, только не за русских, то может, и обойдётся. Но я-то вам точно обузой буду. Кроме как на серба я ни на кого не похож…

– Ясно… Ты обратно поедешь?

– Нет, останусь. Вас подожду. Вот здесь буду стоять и ждать. Вы к вечеру вернётесь?

– Надеюсь, – сказал Сергей.

Как он мог сердиться или обижаться на Радко, когда тому и вправду в албанский сектор соваться нельзя? Это не детские игрушки.

Комов и Игорь вытащили аппаратуру из багажника и пешком пошли через мост, разделяющий оба сектора.

С албанской стороны подъехала военная машина, внешне не отличимая от «гелинвагена», выкрашенного в бледно-зелёные цвета, но французские военные никогда не стали бы разъезжать в машинах немецкого производства. Сергей знал, что «рено» выпускает очень похожие автомобили. Он видел один из них в Париже. Вот только эти машины отчего-то не стали популярны среди российских бандитов, отдававших предпочтение «мерседесам», хотя «рено», наверняка, стоили дешевле. А может, именно в этом и заключалась причина? Ходил же анекдот о двух «новых русских»: «Ты за сколько галстук купил?» – спрашивает один. «За триста баксов», – с гордостью отвечает второй. «Придурок! За углом точно такой же за пятьсот продаётся».

Из машины вышел французский капитан. Он был очень маленького роста. Чуть ли не на голову ниже Комова, не более метра шестидесяти, и поэтому капитану пришлось смотреть на Сергея снизу вверх. Ситуацию усугубляло то, что мост был чуть изогнут и Комов как раз спускался с него, миновав середину, в то время как капитан – поднимался. Зато в плечах француз был примерно таким же, как Игорь. Оператор это сразу заметил. Пройдя сотню метров с тяжёлой аппаратурой, он уже успел запыхаться и теперь говорил с большими паузами, во время которых старался отдышаться:

– Этот француз… просто культурист какой-то… наверное, качается… в свободное время…

– Надеешься, что он почувствует в тебе родственную душу и нас пропустит? Ну-ка напряги мышцы рук.

– Они и так напряжены… На мне килограммов двадцать пять всякого железа…

– Добрый день, куда направляетесь? – спросил француз по-английски. Перед этим он представился, но Комов разобрал лишь слово «капитан», а фамилию военного не смог бы повторить.

– Господин капитан, мы – русские журналисты, хотим проехать в Ораховац, – также по-английски сказал Сергей. Когда он был в Париже, то жители французской столицы делали вид, что ни слова не понимают на языке туманного Альбиона, и когда Комов подсовывал к их губам микрофон, отвечали на родном языке. Сергей такой патриотизм разделял, но сейчас они находились не во Франции.

– В Ораховац? – удивившись, переспросил француз и выпалил: – С ума сошли! Да вас там… – капитан не смог сразу подобрать нужное слово, поэтому ему потребовался небольшой разгон, как машине, которая завязла в сугробе. – Да вас же там перережут! – наконец выпалил он.

– Там наши миротворцы стоят. Мы туда обязательно должны попасть, – пояснил Комов с видом обречённого.

– Не советую туда соваться, – попытался отговорить его француз, которому совсем не хотелось взваливать на себя лишние проблемы, – всё-таки ближайшие территории находились в сфере влияния его батальона, и он отвечал за всё, что здесь происходит.

– Надо… – вновь повторил Сергей.

– Ну что ж… – капитан развёл руками. – Не имею права вас задерживать, могу лишь пожелать удачи.

– Спасибо!

– Мобильная связь там не работает, – предупредил француз. – И ещё… Вы ведь, надеюсь, не будете говорить албанцам, что вы русские? – капитан превосходно знал о том, какую «любовь» испытывают албанцы к россиянам.

– Нет, мы прикинемся поляками, – честно признался Комов.

– Поляками... – повторил капитан, очевидно, пытаясь вспомнить, где находится это государство. – Ну что ж, очень хорошо. Подождите минутку здесь. Я хочу вам немного помочь.

Сергей кивнул, Игорь уже снял с плеча тяжёлую сумку, поставил её себе под ноги, сам выпрямился и начал потягиваться.

– Тяжело держать, – пояснил он, когда увидел, что Комов на него смотрит. – Рука затекла, на плече от ремня синяк наверняка будет. А ты всё бла-бла-бла с этим французом. Нельзя было побыстрее его уговорить? Он куда пошёл-то? Не пускает нас?

– Пускает, а куда пошёл – не знаю...

Оказалось, что капитан, вернувшись в албанский сектор, дошёл до ближайшей стоянки, где коротали время в ожидании клиентов таксисты и нашёл свободного. Затем француз сел в его машину – это был такой же «мерседес», как у Радко, – и вернулся к мосту.

– Так, – сказал капитан таксисту. – Это польские журналисты. Довезёшь их до Ораховаца или куда они скажут. Отвечаешь за них головой! Если с ними что-то случится, я тебя найду. Всё понял?

Таксист только кивал, улыбаясь, потому что из речи капитана, едва ли разобрал треть, зато всю дорогу что-то воодушевлённо рассказывал на смеси албанского и английского, вероятно, проводил ознакомительную экскурсию. На эту мысль наводило то, что иногда албанец тыкал куда-то в сторону рукой.

Сергей и Игорь молчали, лишь иногда Комов что-то бросал таксисту на английском. Он начал побаиваться, что их поведение вызовет у албанца подозрение, ведь за полтора часа, что заняла дорога, его пассажиры между собой и парой слов не обмолвились. Можно было, конечно, попробовать исказить русские слова, добавив в них побольше шипящих, но ведь таксист – не дурак. Ещё более странным было бы, если б они стали меж собой общаться на английском. Игорь придумал отличный выход из ситуации: надел чёрные очки и откинул голову, сделав вид, что спит. Правда ли он спал или только притворялся, Сергей так и не узнал.

Но любая дорога когда-нибудь заканчивается.

– Русские, – зло сказал водитель, как будто это ругательство какое было, наподобие «свинья», показывая на трёхцветный флаг, трепетавший над БТРом, что стоял возле дороги на обочине.

Очевидно, таксист полагал, что и у его пассажиров это слово должно вызвать такую же негативную реакцию. Проверяя это, он, чуть скосив голову, посмотрел на Комова, а потом – в зеркало заднего вида, чтобы ему стало видно и Игоря. Албанец даже улыбнулся оператору. Ему понравилось, с каким выражением на лице сидел Зубцов, вот только причину таксист не понял. Злость на лице оператора появилась вовсе не из-за слова «русские», а от того, с каким выражением произнёс его албанец. У Игоря руки чесались намылить ему шею, чтобы прежде думал, а потом говорил, но приходилось терпеть – ведь они были в стане врага.

«Скотина!» – злился Зубцов.

Миротворец с автоматом наперевес поднял руку, приказывая машине остановиться. Сергей боялся, что сейчас в машину заглянет тот парень, с которым они болтали в Слатине на блокпосте, и расплывётся в улыбке оттого, что снова встретил земляков. Тогда албанец поймёт, что никакие они не поляки. Вся маскировка пойдёт насмарку. Но лицо миротворца было незнакомым.

– Мы журналисты, – произнёс по-английски Комов заученную фразу, потом сделал небольшую паузу, и добавил: – Польские. Приехали город поснимать.

– Ясно, – сказал миротворец. – Но мы не сможем обеспечить вам охрану. Нас в город не пускают.

– Ничего страшного, – расплылся в улыбке Сергей, которому вся эта маскировка стояла поперек горла. – Мы сами управимся.

– Проезжайте, – разрешил миротворец, а для пущей убедительности махнул рукой, показывая, что путь открыт.

Албанцы, праздно лежащие на дороге, с приближением машины лихо вскочили со своих мест. Оказалось, что они для удобства подложили под себя матрасы, так что напрасно Сергей злорадно надеялся, что пикетчики заработают себе какое-нибудь простудное заболевание. Албанцы расступились, а когда автомобиль проехал, вновь заняли насиженные места. Машина подъехала к лагерю, как только она остановилась, её окружила толпа человек в пятьдесят.

Игорь вытащил камеру, водрузил её на штатив. Точно по команде албанцы начали представление, которое, видимо, уже много раз разыгрывали во время посещения лагеря другими съёмочными группами. Всё было так же хорошо отрепетировано, как во время чайной церемонии. Комов даже испугался, что, когда представление закончится, им представят счёт и попросят отдельно оплатить услуги статистов.

– Русские собаки! – выкрикнул на ломаном английском парень, одетый в пузырящиеся на коленках тренировочные штаны синего цвета с белой полоской. Ещё на нём была красная вылинявшая майка без рукавов – такие обычно надевают под рубашку, а на ногах – коричневые сандалии из кожзаменителя. – Русские собаки! Мы их не пустим к нам! Они сербам помогали!

Тут же из задних рядов вытолкали девчушку, которая стала рассказывать что-то рифмованное. Она была одета в сверкающую ослепительной белизной блузку и тёмно-коричневую юбку. В косички, смешно свисающие по сторонам, вплели белые банты. Казалось, что девочка выступает на школьном утреннике, а среди умилённых зрителей сидят её родители. Водитель стал переводить, это оказались стихи о доблестных солдатах из Армии освобождения Косова, которые, не жалея живота своего, боролись с оккупантами и убийцами, то есть с сербами, и вышвырнули их наконец с этой благодатной земли.

«Какая клюква, какая показуха! – думал Сергей. – Интересно, кто всё это оплачивает?»

Он не сомневался, что если задаст этот вопрос (в предельно мягкой форме, конечно), ему ответят, что все присутствующие пришли сюда по зову своих исстрадавшихся сердец.

Сперва у Комова холодок вдоль спины пробегал от страха (вдруг правда вылезет наружу!), но через несколько минут он успокоился. Удивительно, но документов от них никто не потребовал, поверили на слово. Главное, чтобы не принялись обыскивать, ведь помимо поддельных удостоверений у журналистов были с собой настоящие, да и деньги российские тоже. Не станешь же выдавать их за польские злотые, а Большой театр – за дворец, что стоит в самом центре Варшавы.

«Представляю, какой шум поднимется, если они узнают, откуда мы на самом деле приехали, – думал Сергей. – Закопают тут же в лагере…»

Толпа ходила следом за журналистами. Зачем? Чёрт бы их знал. Может, честно отрабатывали полученные деньги, а может, рассчитывали на дополнительный заработок.

В лагере было многолюдно. Готовили еду на кострах, албанцы сидели возле палаток, курили кальяны или трубки с длинным изогнутым мундштуком. Колоритнее всего выглядели мужчины пожилого возраста. Лица, изборождённые морщинами, задубевшая на свежем воздухе кожа, на головах фески. Они охотно позировали перед камерой, не требуя за это денег.

В центре лагеря горел огромный костер, албанцы встали вокруг него, взялись за руки и принялись танцевать, напевая какую-то жутковатую песню. Не хватало ещё, чтобы они вытащили из тайников оружие, которого наверняка здесь было в избытке, и пошли в атаку на миротворцев. Кадры, как их косит пулемёт БТРа, были бы превосходны…

– Сворачиваемся, – шепнул Комов Игорю. – Спасибо! – это он сказал уже водителю, улыбаясь «актёрам». – Нам надо уезжать.

– Поехали, – не стал спорить таксист.

Это слово словно было кодовым, едва оно прозвучало, представление закончилось.

– Для контраста нам надо с русскими пообщаться, – заявил таксисту Сергей.

Он намеренно не сказал: «С российскими миротворцами», знал, что такое словосочетание резанёт слух албанца не хуже, чем скрип несмазанных дверных петель.

– Зачем? – удивился таксист. – Разве вы недостаточно видели?

– Как «зачем»? – Комов сделал вид, что удивлён таким вопросом. – Я-то всё превосходно видел, теперь надо, чтобы увидели наши зрители. Вы не пускаете русских в свой город. Плакаты в руках албанцев мы сняли, теперь надо снять и тех, к кому эти плакаты обращены.

Его немного раздражало то, что он должен кому-то объяснять, что намеревается сделать, но ведь албанец не из праздного любопытства лез с расспросами. Сергей с удовольствием послал бы этого таксиста куда подальше, вот только возможность такая появится, когда они пересекут речку, разделяющую албанский и сербский сектора Косовска-Митровицы.

Таксист, судя по его физиономии, не понял большую часть сказанного, но сказал:

– Хорошо.

– Вы в машине оставайтесь, – сказал ему Комов. – Мы свою работу закончим и вернёмся.

 

Оглянувшись, Сергей увидел, что водитель смотрит им вслед. Он явно нервничал, как бандит, приставленный следить за Шараповым, когда тот купил билет в кинотеатр и на несколько минут освободился от слежки.

Написанные в спешке, когда миротворцы только ещё получили приказ выступать из Боснии, буквы на бортах машин нарисовали почётче, время-то было. Солдаты отдыхали, они вообще не обратили бы никакого внимания на съёмочную группу, если бы Комов не сказал им правду.

– Русские!.. – восторженно выдохнул один из миротворцев.

Он бросился к журналистам обниматься.

– Осторожнее, ребята, а то водила подсматривает, а нам ещё обратно возвращаться по территории, которую албанцы контролируют, – попросил Сергей.

Несколько месяцев назад он заехал в один из полков 201-й дивизии, расквартированной по всему Таджикистану. Возвращаться пришлось под вечер, когда уже стемнело. До Душанбе было километров сто, не меньше.

– Опасно на дорогах, – сказал командир полка Комову. – Мало ли кто напасть может. Район здесь неспокойный. Может, останетесь?

– Не могу, – развёл руками Сергей.

Его самолёт ночью должен был улетать в Москву.

– Ладно, – сказал командир полка. – Сейчас что-нибудь придумаем.

И действительно придумал. Всю дорогу позади машины Сергея двигался БТР, на броне которого сидело отделение солдат, выглядевших очень колоритно: в руках автоматы, на головах – чёрные банданы, как у пиратов.

Внезапно из темноты возник опущенный шлагбаум и несколько таджикских милиционеров возле него. Вряд ли они замышляли что-то плохое, останавливая машину Комова. Максимум – планировали оштрафовать, ведь не каждый день по этой дороге ездят иностранные журналисты.

– Посмотри, что позади меня едет, – сказал Сергей милиционеру, показывая рукой в темноту.

Милиционер различил очертания приближающегося броневика, увидел солдат, сидевших на нём, и тут же открыл шлагбаум.

Никто больше не останавливал машину Сергея на той таджикской дороге. Потом Комов записал интервью с этими солдатами и сфотографировался с ними на фоне БТРа…

Но миротворцы не могли дать им в сопровождение ни одной из своих машин. Единственное, что могли предложить – остаться до тех пор, пока кто-то из них не поедет в Сербию, или хотя бы в Косовска-Митровицу, но прежде чем это произойдет могли пройти недели. Комова это никак не устраивало. Значит, придётся возвращаться с любопытным таксистом-албанцем.

Россияне стояли на отшибе местной цивилизации, и Сергей подумал, что, возможно, где-то неподалеку здешний мир заканчивается, и тонны воды, наполняющей русла рек, устремляются в бездну, где ворочаются три кита, на спинах которых едва держится плоская, а не круглая Земля. Вот только киты эти – человеческие зависть, жадность и подлость – рано или поздно Землю всё равно развалят на куски. Потом эти куски зацепятся за панцири черепах, которых тоже зовут Подлость, Жадность и Зависть, снова разломятся… Кончится всё тем, что Земля окажется размолотой в песок, а сумевших выжить в бесконечной грызне людей поглотит водоворот, спасения из которого не будет.

Комов закурил, протянул пачку миротворцам, окружившим его, она пошла по кругу и быстро опустела. По тому, как жадно затягивались солдаты, Сергей понял, что у них проблемы с куревом.

– Сигарет мало, – подтвердил один из миротворцев. – Приходится экономить. Мы же сидим тут, на точке, и никуда отойти не можем. В город – нельзя, а магазинов поблизости никаких нет.

Комов представил, что будет, если кто-то из солдат пойдёт в город. Нападут на него. Он порылся в сумке, там нашлась ещё одна нераспечатанная пачка сигарет, а у Игоря оставалось всего несколько штук. Они протянули свои запасы миротворцам.

– Вот. Больше нет ничего, – сказал Сергей.

– Спасибо! Вы-то как без курева обойдётесь?

– До Косовска-Митровицы потерпим. У нас там водитель-серб остался. У него есть сигареты, – пояснил Игорь.

– Может, вы есть хотите? Можем быстро кашу организовать.

– Каша, это хорошо! – улыбнулся Комов.

Когда сидишь с котелком в руках и поскрёбываешь алюминиевой ложкой по донышку, счищая остатки каши, почему-то всегда приходят воспоминания о доме…

 

Албанский таксист, раньше такой словоохотливый, теперь молчал, насупившись. Он украдкой поглядывал на своих пассажиров – наверняка, догадался, что его оставили в дураках, и теперь придумывал, как отомстить.

Его косые взгляды Комова раздражали. Было такое ощущение, что в салоне «мерседеса» сгущается недобрая атмосфера. Несколько раз таксист тормозил, останавливал проезжающие мимо машины, о чём-то разговаривал с их водителями. Что уж он там говорил, было непонятно, но люди, с которыми общался албанец, начинали недобро коситься на журналистов.

– Не нравится мне всё это… – прошептал Игорь во время очередной остановки. – А у нас даже оружия нет. Нож и тот в моей сумке. Может, достать?

– Достань, – серьёзно ответил Сергей, наблюдая за переговорами таксиста.

У него мелькнула безумная мысль: пока албанец разговаривает, пересесть на его место (благо он ключи из замка зажигания не забирает и двигатель не выключает), угнать «мерседес» и домчаться на нём до моста в Косовска-Митровице. Едва ли их будут преследовать за угон…

Вскоре следом за ними пристроилась машина. Её водитель предпочитал тащиться сзади, несмотря на то, что таксист ехал гораздо медленнее, чем раньше, и их «мерседес» легко можно было обойти. Сколько человек сидят в этой машине, Комов разглядеть не мог, зато приметил, что одеты они в чёрное. Учекисты?

Затем следом за такси пристроилась вторая машина, третья. Теперь они ехали во главе небольшой колонны. Все автомобили были местного производства, марки «юго», похожие на «таврию», так что «мерседес» легко мог оставить их позади.

– Что это за машины? – спросил Сергей у водителя.

– Какие? – спросил албанец, будто он вовсе не смотрел в стекло заднего вида и не следил за тем, что творится позади него на дороге. – Ах, эти? Не знаю.

– Прибавь скорость, – сказал Комов.

– Зачем? Так хорошо едем, – криво усмехнулся водитель.

– Я сказал: прибавь скорость! – уже более настойчиво повторил Сергей.

Очевидно, после этих слов таксист подал какой-то знак тем, кто ехал следом за ними, фарами моргнул или ещё что придумал, но первая машина, резко пошла на обгон, её двигатель заревел, будто прохудился глушитель, а покрышки завизжали, прогорая. Машина промчалась рядом с «мерседесом» и начала прижимать его к обочине. Чтобы ускользнуть от неё, надо было выжать из «мерседеса» всё, на что он был способен. Одним прыжком, за одно мгновение он бы ушёл от погони.

– Вперёд! – жёстко приказал Комов, но таксист его не послушался, наоборот – прижался к обочине, остановился, чуть даже съехав в кювет.

Из «юго» действительно вышли учекисты. Они были без оружия, потому что Армию освобождения Косово якобы разоружили, но наверняка в машинах есть автоматы, а одежда преследователей подозрительно топорщилась, выдавая наличие ножей и пистолетов.

Сергей обернулся к Игорю, успел сказать ему по-английски: «Закрой замок», – и сам сделал то же самое прежде, чем их машину окружило человек десять. «Юго» оказались весьма вместительны, ведь водители свои места не покидали.

Когда к такси подошёл албанец, одетый в чёрную форму Армии освобождения Косово, Комов чуть приоткрыл стекло, но не сильно – так, чтобы в него невозможно было просунуть руку.

– Кто такие? – спросил албанец.

– Польские журналисты, – ответил Сергей, но слова эти не произвели на подошедшего никакого впечатления, а должны были, всё-таки Польша буквально на днях стала членом НАТО.

– Документы есть?

– А в чём дело?

– Выходите из машины, – распорядился албанец.

Комов отрицательно покачал головой, раздумывая, будут ли учекисты выламывать дверь «мерседеса» или вытащат пистолеты и начнут палить через его борта. Выходить из машины не хотелось, какая-никакая, а всё-таки защита.

Албанец дернул за дверцу, она, естественно, не открылась, он с удивлением посмотрел сквозь закрытое стекло, но не на Сергея, а на таксиста.

Вдруг замки щёлкнули, выпрыгивая из гнезд, стёкла на дверях полезли вниз. Оказалось, что в машине центральный замок, и водитель разом открыл все двери.

Комов ничего не успел сделать, потому что учекист сразу же дёрнул дверь на себя.

Несколько рук протянулись к Сергею, вытаскивая его из такси. Комов заехал кому-то ногой в лицо, но слишком неравны были силы. Ножа, с которым Данди охотился на крокодилов и который привёл в ужас чернокожего бандита, решившего ограбить австралийца на ночной улице Нью-Йорка, за пазухой у журналиста не было. Хотя, если бы Сергей вытащил нож, то учекисты достали бы пистолеты или автоматы. В Косово было куда опаснее, чем на ночных улицах американских городов.

Комова выволокли из машины и потащили через кювет к придорожным кустам, чуть позже из «мерседеса» вытащили и Игоря. На заднее сидение албанцы полезли сразу с двух сторон. Оператор успел упасть на спину, согнуть ноги в коленях и резко их выпрямить, буквально вышвырнув одного из учекистов из салона. Удар по лбу отключил албанца на какое-то время, но с тыла Игорь прикрыт не был. Его схватили за одежду, за волосы. Зубцов яростно отбивался, наносил удары вслепую – всё равно они находили цель – но потом и ему скрутили руки.

Мозг Сергея пронзила мысль: сейчас их будут убивать, перережут горло и бросят, а найдут не скоро, только когда полчища мух, летающих над разлагающимися трупами, привлекут внимание проезжающих мимо людей…

Кричи не кричи – никто тебя не услышит!

Комов резко извернулся, албанцы не удержались на склоне кювета, попадали, сбив при этом с ног и журналиста. Сергей ударился о землю спиной, да так сильно, что дыхание перехватило, зубы клацнули, а во рту появился кисловатый вкус крови. Несколько секунд Комов не мог вздохнуть, ему показалось, что он сломал позвоночник, а потом об него споткнулись учекисты, тащившие Игоря, навалились кучей. Сергей отталкивал нападавших, отбивался руками и ногами, но его опять схватили, и тут он вдруг увидел, что по дороге несутся два танка и грузовая машина с закрытым брезентовым тентом кузовом.

Танки немилосердно крошили гусеницами асфальт, выбивали из него огромные куски, точно на траках у них были приделаны отбойные молотки, которыми рабочие вскрывают дорогу, когда им нужно проложить какой-нибудь провод или трубу.

Теперь и албанцы увидели боевые машины и засуетились – они ведь бросили свои «юго» на дороге, танки раскатали бы их в плоские блины, так же, как гидравлические прессы плющат автомобили, выброшенные на свалку, чтобы они занимали поменьше места.

Чьи эти танки, Сергей разобрать не мог. Он знал только, что у испанских миротворцев танки на резиновых колёсах, а не на гусеницах, значит – это не испанцы. Голова Комова кружилась, всё казалось абсолютно нереальным, потому что то, что происходило, происходить просто не могло. И тут он увидел внедорожник, так похожий на «геленваген».

«Французы…» – понял Сергей.

Албанцы так и стояли в кювете, наверное, ожидали, что танки промчатся мимо, и тогда они разберутся с русскими, выдававшими себя за польских журналистов.

Комов закричал, но крик получился на удивление слабым. Надежды, что его услышат, почти не было.

Вдруг танки резко остановились, их пулемёты были направлены на албанцев. Из машины выпрыгнули несколько автоматчиков, а из внедорожника выбрался коренастый офицер (Сергей его сразу же узнал). Он встал на обочине, опустив руку на расстегнутую кобуру с пистолетом, но француз её не открывал, зато автоматчики демонстрировали своими позами, что им требуется всего лишь миг, чтобы открыть стрельбу.

Под дулами французских автоматов албанцы чувствовали себя неуютно. У них была очень неудобная позиция – почти на дне кювета. Учекисты отпустили журналистов и подняли руки, но не вверх, а выставив перед собой ладони, показывая, что оружия у них нет.

– Всё нормально, – поспешил успокоить французского капитана учекист, который требовал у Сергея и Игоря документы. – Всё нормально… – повторил он и опять, как заведённый: – Всё нормально…

Капитан ему явно не верил. Как он узнал, что здесь происходит? Агентурная сеть у него по всей дороге была, или француз прикрепил к такси жучок и отслеживал его перемещение, а как только «мерседес» остановился вдали от населённых пунктов, заподозрил неладное? Впрочем, это было не столь уж и важно.

Сергей и Игорь поспешили выбраться из кювета, албанцы пока оставались на своих местах. Французы пропустили русских, продолжая гипнотизировать учекистов дулами автоматов.

– С вами всё в порядке? – спросил капитан.

– Мерси… – улыбнулся Комов, сейчас было бы неуместно благодарить французов на английском.

И тут же Сергею вспомнился эпизод из фильма «Офицеры», когда герой Юматова тащит раненого французского добровольца по улицам какого-то испанского города и спрашивает у него: «Ты как, камрад?», а тот отвечает: «Мерси…» Какая глупость в голову лезет! Но Комов никак не мог поверить ни в чудесное спасение, ни в то, что был на краю смерти.

– Идите в мою машину, – сказал капитан.

– Хорошо…

– Где эта албанская сука? – прошипел по-русски Игорь.

Он говорил о таксисте. Не хватало ещё, чтобы оператор бросился его бить, тогда за своего соплеменника могут вступиться албанцы, а французы попадут в сложную ситуацию.

– Спокойно, – тихо сказал оператору Сергей, которого самого начало трясти, как от жуткого холода, так что у него зуб на зуб не попадал.

– Да я спокоен! – огрызнулся Игорь. – Камеру надо забрать и сумку.

Водитель исчез. Очевидно, завидев танки, он поспешил спрятаться в придорожных кустах и сейчас оттуда наблюдал за происходящим.

Оказалось, что во время драки у Сергея слетел кроссовок с левой ноги. Он этого тогда не заметил, а сейчас решил не рисковать и не возвращаться за потерянной обувью к албанцам.

Зубцов тем временем вытащил с заднего сидения такси камеру, потом из багажника – сумку, громко хлопнул, закрывая его (наверное, надеялся, что багажник сломается), чуть постоял у машины, явно размышляя – не прорезать ли в шинах дырки.

Капитан пристально посмотрел на оператора. Ему всё труднее было удерживать контроль над ситуацией. Албанцы осмелели и начинали роптать – дескать, по какому праву миротворцы держат их в кювете под прицелом автоматов и пулемётов, как какой-нибудь скот?

– Быстрее залезай в машину капитана, – подтолкнул Игоря Комов.

– Что за дела, господин офицер? – набрался наконец храбрости учекист. – Мы ведь и без вашей помощи можем на своей земле порядок поддерживать…

– Я не буду ваши машины обыскивать, – начал капитан, не собираясь отвечать на вопросы албанца. – Там ведь нет оружия?

– Нет, – замотал головой учекист.

– Прекрасно, – усмехнулся француз. – Желаю вам успеха… – сделал паузу и брезгливо обронил: – …господа.

Капитан отдал миротворцам приказ забираться в машины. Сам устроился на переднем кресле своего внедорожника, заднее занимали русские. «Геленваген» и грузовик развернулись, всё ещё находясь под прикрытием пулемётов, и помчались в сторону Косовска-Митровицы, следом за ними, выпустив клубы едкого дыма, двинулись и танки. Башни свои они развернули дулами назад, чтобы албанцы оставались под прицелом. Если у тех и возникла идея преследовать колонну, то теперь она отпала. Учекисты выбрались из кювета и провожали удаляющихся французов мрачными взглядами. Комову очень хотелось, чтобы кто-нибудь из них наступил сейчас на мину, которых, судя по рассказам опытных людей, немало напихали в эту землю. Албанцы стояли очень скученно, и одной мины, пусть даже противопехотной, хватило бы, чтобы все они получили по куску железа.

«Хороший учекист – мёртвый учекист», – зло подумал Сергей.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-27; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.83.32.171 (0.035 с.)