ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Арджан Хайдарага. Первая кровь



 

Дядя Эрвин слов на ветер не бросал. Прошло чуть больше полумесяца, и Аржан оказался в «молодёжном спортивном лагере», о котором шла речь во время того памятного ужина. Один. Без Далмата. Папакристи ехать с другом отказался категорически. Напрасно Аржан соблазнял его, напрасно, безбожно привирая, расписывал прелести жизни в лагере (о котором и сам не имел ни малейшего представления).

– Мне это не интересно, – упрямо твердил Далмат.

Упорство друга Арджана озадачивало. Как-то так сложилось в их отношениях, что лидером (пускай и неявным!) был Хайдарага. Далмат всегда, пусть зачастую и неохотно, уступал приятелю, рано или поздно, но соглашался с его задумками и предложениями. А здесь, как заклинило…

Аржан переживал, раздражался, потом в его душе поселилась глухая обида. Дядя Эрвин так старался помочь парням, чьи планы на будущее оказались перечёркнуты смутными временами, а Далмат… Хайдарага чувствовал, что эта размолвка куда серьёзнее, чем былые мальчишеские ссоры, что в их с другом отношениях появилась глубокая трещина, которая если и зарастёт когда-нибудь, то навсегда едва ли забудется.

Первая трещина… Но не последняя. Через несколько месяцев будет ещё одна размолвка, более крупная. А потом…

Арджан вздохнул. Потом произойдёт то, что произошло…

 

Лагерь находился близ крупного селения, расположенного в горах. Сербов в селе почти не оставалось, лишь отдельные семьи никак не могли решиться на то, чтобы покинуть обжитое место и могилы предков. Но таких упрямцев было немного, а память об остальных сербах – менее упёртых или более сообразительных – хранили только заколоченные дома и зарастающие бурьяном участки некогда обихоженной земли. Албанцы чужое имущество не трогали, хотя и поглядывали на него с вожделением. «Ладно, сегодня ещё не время, но завтра…» – явственно сквозило в их поведении и разговорах.

От селения до лагеря было недалеко, но и нельзя сказать, что слишком близко. Впрочем, в первые недели Арджану было не до мечтаний об отдыхе «в увольнительной». Лагерь жил по военным законам, подчиняясь чёткому расписанию. Особенно мучили поначалу Хайдарагу ранние – едва солнце начнёт золотить вершины деревьев – подъёмы. Дома-то Арджан любил поспать… А как по-другому, если и ложился он чуть ли не с рассветом? Пока нагуляешься, наобщаешься с приятелями и знакомыми, пока подурачишься с девчонками, которые чем дальше, тем больше уделяют внимания парням… Ни вечера, ни ночи на это не хватит. Да и вообще, по определению того же Далмата, Хайдарага был «совой»: для таких людей задержаться за делами и развлечениями далеко за полночь – не проблема, зато в утренние часы толку от них, почитай, и нет – пока прозеваются, пока прогонят недосып и сонливость, время обеда подойдёт. Мать Арджана против подобного образа жизни своего чада не слишком возражала (особенно после того, как исчезла необходимость ходить в школу), вполне устраивал он и самого Хайдарагу. Вот только в лагере никого не интересовало, «сова» ты или «жаворонок»: прозвучала команда «Подъём!», и – марш-марш на плац. Гимнастика, пробежка по кругу, потом долгие часы маршировки…

Кое-кто из парней ворчал: «Я в парадах участвовать не собираюсь…» Арджан помалкивал. Во-первых, потому что вообще предпочитал не высовываться со своим мнением – самые азартные чаще всего по макушке и получают. Ну а, кроме того, (это – во-вторых), он знал: дядя Эрвин заниматься ерундой не заставит. Считают он и его друзья, что Арджану и прочим, собранным в лагерь парням, нужно маршировать на плацу, значит, так тому и быть. В дальнейшей – взрослой – жизни пригодится…

Слабаком себя Хайдарага никогда не считал: и в беге запросто опережал друзей-приятелей, и в борьбе без особых проблем брал верх не только над одноклассниками, но и над парнями постарше, но «хлебнуть лиха» в первые дни лагерной жизни ему пришлось по полной. Бесконечные марш-броски, занятия на турнике и иных гимнастических снарядах настолько выматывали, что к вечеру Арджан еле до койки добирался. О былых капризах («Мама, ещё рано, я не усну…) и не вспоминал – хватило бы сил голову до подушки донести. Приходящую порой трусливую мыслишку: «Не выдержу…» – гнал от себя беспощадно: не мог он подвести поверившего в него дядю. Хватит и того момента, когда Эрвин, узнав, что Папакристи отказался ехать в лагерь, огорчённо обронил:

– Хорош у тебя друг… Действительно – «надёжный»…

Вспоминая об этом разговоре, Арджан готов был от стыда сквозь землю провалиться… Хотя, едва ли Далмат смог бы выдержать режим лагерной жизни. Силой он никогда не отличался. С книжкой в руках посидеть, какой-нибудь заумный фильм, где ни лихих драк нет, ни голозадых девочек, – это, пожалуйста. А чтобы в поход сходить или просто на стадион вырваться… Семь потов с Арджана должно было сойти, пока он на такое друга уговорит. Может, поэтому Папакристи и отказался ехать в лагерь? Постеснялся сказать правду (кто же любит в слабости признаваться?), потому и талдычил своё: «Мне это не интересно…» Думать так было приятно, подобные мысли хоть как-то, но оправдывали Далмата. Одно плохо: в глубине души Арджан знал, что всё обстоит совсем не так, как ему хочется представить…

День шёл за днём, и Хайдарага внезапно почувствовал, как его мышцы стали наливаться силой, а усталость, которая совсем недавно захлёстывала с головой, как-то сжалась, стала отступать, потеряла свою прежнюю власть над изнурённым бесконечными тренировками телом. Откуда-то появилось свободное время – раньше его едва хватало на то, чтобы, жадно затягиваясь, выкурить сигарету, теперь же между занятиями и отбоем Арджан успевал посмотреть то телевизионную передачу, то какой-нибудь американский боевик – чаще всего о подвигах Рембо и других спецназовцев. Сделанное лихими заокеанскими парнями, готовыми отстаивать принципы демократии в любом уголке планеты, Хайдараге нравилось, но он ловил себя на том, что то и дело скептически ухмыляется, наблюдая за их отчаянными бросками и пируэтами. В жизни всё происходит не так! Одного грамотно нанесённого удара достаточно, чтобы вывести противника из строя, да и выпускать веер пуль в дёргающееся тело врага – это глупость. Во время реальной схватки боеприпасы лучше экономить, попади в цель точно – этого достаточно…

Рассуждать об этом Арджан теперь имел полное право – на смену опротивевшей, что ни говори, муштре пришли боевые занятия. Раньше об автомате АК-47 и гранатомёте РПГ-7 Хайдарага только в книжках читал, теперь знал их устройство назубок, собрать и разобрать сумел бы спросонья и с завязанными глазами.

На стрельбище загонять чуть ли не силком никого не требовалось, парни шли туда, как на праздник. Чувствовать в руке тяжесть оружия, видеть, как точно поражают цель посланные тобою пули – наслаждение, у настоящего мужчины от него кровь в жилах бежит с удвоенной скоростью!

Кроме того, подметил Хайдарага, что инструкторы относятся к нему с повышенным вниманием, чуть ли не отеческой заботой. Со стрельбой не заладилось? Не торопись уходить, разберёмся, в чём причина, как её устранить, что нужно сделать, чтобы подобное больше не повторялось. На занятиях по рукопашной приём не получается? Не беда. Повтори ещё раз, второй, десятый… Видишь, теперь совсем другое дело. Только ты, парень, ещё вот что учти…

Причину такого к себе отношения Арджан вычислил без проблем. Он ведь не дурак, чтобы себя суперталантом считать – не иначе, дядя Эрвин руку приложил, из-за него инструкторы по-особому относятся к Хайдараге. Значит, нужно ещё больше стараться, доверие следует оправдывать.

А вскоре у Арджана появился ещё один инструктор – персональный. Он принялся натаскивать парня по английскому языку. От его дотошности, от свалившихся на бедную голову Хайдараги груды незнакомых слов и заумных правил впору было взвыть. Арджан держался – ведь и этот инструктор выполнял приказ «господина Эрвина».

Сам дядя в лагере появлялся нечасто, можно сказать, почти и не приезжал. Но Арджан подметил, как светлеют лица инструкторов и воспитателей, едва они завидят Эрвина. Это был не страх перед начальством, нет – окружающие искренне уважали дядю, ценили его дружеское отношение к ним. Не раз Хайдарага вспоминал слова матери: «К брату всегда люди тянулись…»

Даже если дядя приезжал в лагерь совсем ненадолго, он всегда находил несколько минут, чтобы подойти к племяннику и узнать, как обстоят у него дела. А однажды увёз с собой Арджана на несколько часов. Наговорились тогда вволю!

Всё тот же угрюмый верзила (Хайдарага уже знал, что зовут его Резаром, но про себя прозвал почему-то Кабаном) молча крутил баранку автомобиля, а дядя, устроившийся с племянником на заднем сидении, придирчиво выяснял у него подробности лагерной жизни.

– А как тебе лекции, которые вам читают? – поинтересовался он, выслушав с улыбкой все восторги Арджана.

Хайдарага запнулся, потом с неохотой выдавил из себя:

– Лучше, чем в школе… – потом, решившись, пояснил: – Знаешь, дядя, хотелось бы услышать не только цифры и примеры, но и что-нибудь… Более конкретное, что ли… Вот рассказывали нам на днях об отношениях албанцев и сербов. Не знаю, как другие… Хотя нет, знаю, я ж с ребятами потом разговаривал… Так вот хотелось бы поменьше общих слов, лучше что-нибудь такое, чтобы зацепило по-настоящему. И потом… Историю, может быть, и нужно знать, но я ж не триста лет назад живу, а сегодня. Вот и сдаётся мне, что примеры из нынешнего будут поважнее рассказа о том, что невесть когда происходило…

Дядя с удивлением покосился на Арджана, и тому показалось, что во взгляде родственника проскользнуло что-то похожее на уважение. А в том, что смотрел Эрвин на племянника с одобрением, сомневаться не приходилось.

– Молодец! – дядя одобрительно похлопал Арджана по плечу. – Подметил самое важное… Мы уже отдали распоряжение, – пояснил он и задумчиво произнёс: – Конечно же современность, боли и задачи сегодняшнего дня должны быть на первом месте в вопросах воспитания нашей албанской молодёжи. Да и не только молодёжи… – удовлетворённо кивнул и ещё раз повторил: – Молодец!

За разговорами доехали до какого-то небольшого селения. Как оно называется, Хайдарага прослушал.

– Идём, – коротко предложил дядя, выходя из машины. Потом бросил взгляд на Кабана и приказал: – Жди нас здесь.

Вошли в неприметный дом, где дядю уже, похоже, поджидали. Лысоватый, невысокий человечек бросился ему навстречу, быстро заговорил, чуть ли не захлёбываясь словами. Арджан внимания на него не обращал, с любопытством озирался вокруг.

Большая комната, мебели в ней почти что и нет. В полу – здоровенная крышка от погреба. Зачем такой большой подпол?

Лысый тем временем перестал тарахтеть, нажал какую-то кнопку на стене, и удивившая Арджана крышка начала подниматься, открывая широкий проход. Дядя одобрительно кивнул и, махнув племяннику рукой, направился к люку.

Хайдарага последовал за ним, спустился по добротной пологой лестнице.

Стены внизу облицованы светлым пластиком, светло – горят сразу несколько мощных электрических ламп. Из расположенной под полом комнаты невесть куда ведёт достаточно широкий ход, туда уже углубились снова затараторивший лысый и дядя.

Ого! Проход-то длинный, да ещё расширяется. По обе стороны от него расположены несколько подземных помещений. В них установлены удобные кровати, тумбочки, шкафы для одежды. Больница что ли… Но зачем строить больницу под землёй?

Дядя внимательно осмотрел помещения, одобрительно кивнул. Лысый буквально расцвёл, предложил идти дальше. Арджан шёл, немного приотстав от дяди, и прикидывал: «Наверное, всё-таки больница. Вот это – явно операционная. Куча каких-то приборов и оборудования, всё абсолютно новенькое, так и блестит…»

– Оборудование самое современное, – разобрал Хайдарага слова лысого. – Есть всё необходимое.

– Только необходимое? – уточнил дядя.

– Ну что вы, господин Эрвин! – всплеснул руками лысый. – Заверяю: проблем ни в чём не будет!

Дядя ещё раз внимательно осмотрел незнакомые Арджану причиндалы и довольно сказал:

– Ну что ж… Кажется, вы всё учли, всё предусмотрели. Так и сообщу.

Лысый зарделся от радости. Прощаясь, он чуть ли не кланялся дяде, а Арджану долго жал руку, проникновенно глядя ему в глаза. Хайдараге даже неудобно стало, и он едва не вздохнул облегчённо, когда странный человечек отнял наконец влажную ладошку от его руки.

– Где мы были, дядя? – спросил Арджан, едва машина тронулась с места.

– Не догадываешься?

– Похоже на больницу… Только странная она какая-то?

– Времена нынче, племянник, странные. Странные и особенные. Поэтому и госпиталь наш выглядит непривычно.

– А зачем он? – полюбопытствовал Хайдарага.

– Людей лечить, – скупо улыбнулся дядя. – Тех людей, что для родины ни здоровья, ни самой жизни не жалеют, – он поудобнее устроился на сиденье, повернулся к Арджану и спросил: – Как думаешь, куда албанцу, если он, не дай бог, заболеет, идти?

– К врачу, – недоуменно пожал плечами Хайдарага.

– Правильно, – вздохнул дядя. – Вот только не хватает нам ни врачей, ни больниц. Что остаётся? К сербам обращаться. Ты на такое пойдёшь? Я – нет. Лучше сразу же помереть, по крайней мере меньше мучиться придётся. Они к представителям нашего народа хуже, чем к животным, относятся. Если тебя интересуют примеры, могу привести.

Арджан отрицательно помотал головой. Брать под сомнения слова дяди Эрвина ему и в голову не приходило. А тот с горечью в голосе закончил:

– Вот и приходится обыкновенные госпитали под землю прятать. Подальше он недобрых глаз.

Помолчали. Арджан обдумал услышанное, прикинул и так, и этак и пришёл к выводу, что дядя как всегда прав.

Спустя несколько минут он вспомнил о том, что его уже несколько дней волновало и неуверенно заговорил:

– Я бы хотел задать один вопрос… Правда, не знаю… Может быть, ответ на него секретом является…

– Спрашивай, – поощряюще улыбнулся Эрвин.

– У нас появились новые инструкторы. Говорят они по-английски, а я его ещё не очень-то и знаю, так что общаемся мы с ними через переводчика. Но на американцев не похожи – мне с ними приходилось встречаться. Да и акцент какой-то странный…

– Через переводчика – это плохо, – вздохнул дядя. – Учи языки, племянник! Да и не тебе одному они понадобятся, без этого нам в Единую Европу не войти. Видишь, ещё одна проблема… И тоже достаточно серьёзная. А инструкторы, о которых ты спрашиваешь, из Аль-Каиды. Только болтать об это не надо. Ты, кстати, знаешь о такой организации?

– Чуть-чуть, – признался Арджан.

– Этого мало, – строго сказал дядя. – И вообще не в обиду тебе скажу: меньше глазей, больше слушай. А то мне порой кажется, что слишком многое ты мимо ушей пропускаешь. Для исполнителя – качество незаменимое, но я, мой мальчик, готовлю тебя отнюдь не на роль простого исполнителя приказов. Так вот, запомни: Аль-Каида объединяет истинных мусульман, отдающих свою жизнь на борьбу с неверными. Сейчас действует она в основном в Афганистане и Пакистане, но постепенно сферу своего влияния расширяет. Создана Аль-Каида при активном участии американцев, а те, да будет тебе известно, зря деньги не тратят. Ваши инструкторы – профессионалы очень высокого уровня, у них есть чему поучиться. Понял?

– Да, – кивнул Хайдарага.

Любой совет дяди он воспринимал, как приказ, подлежащий абсолютно точному исполнению. Что английский язык пока ещё не совсем понятен, – это жаль, но и с помощью переводчика можно немало усвоить. А если что-то не просечёшь, – спросить нужно – за спрос не бьют.

Ещё через два дня произошло событие, которое, как подозревал Арджан Хайдарага, запомнится ему на всю жизнь…

 

За время пребывания в лагере Арджан довольно близко сошёлся с парнем, которого звали Эдоном. Был он постарше, чем Хайдарага, по слухам, успел послужить в Армии освобождения Косова, причём зарекомендовал себя там очень даже неплохо. Как Эдон попал в лагерь, Арджан не знал – сам Эдон об этом помалкивал, а спрашивать его Хайдарага постеснялся. Никто, кроме инструкторов, не знал и фамилии Эдона, но в этом ничего особенного не было – многие парни предпочитали свои фамилии и место жительства не афишировать.

На вечернем построении традиционно подвели итоги дня, а потом… Потом инструктор особо остановился на успехах, достигнутых Эдоном и Арджаном (у Хайдараги даже щёки от неожиданности заполыхали), и сказал, что им предоставляется увольнительная. До утра.

– Пойдём в село, – предложил Эдон.

– Идём, – согласился Хайдарага, хотя решительно не представлял, чем можно заниматься в незнакомом селении, где у него ни друзей нет, ни знакомых.

Эдон предложил, чтобы не возбуждать нездорового любопытства у местных жителей, переодеться в цивильное – джинсы, свитера, куртки, в которых приехали в лагерь. Во время занятий парни носили ставшую уже привычной камуфлу, но у сельчан такая одежда, скорее всего, вызвала бы удивление.

– Взял с собой что-нибудь? – поинтересовался Эдон, перед тем как выйти из лагеря.

– В каком смысле? – не понял Хайдарага.

– В том, что с голыми руками соваться в деревню не совсем сподручно.

– Едва ли нам разрешат автоматы с собой тащить, – улыбнулся Арджан.

– Пожалуй, – не стал спорить Эдон. – Хотя, мне кажется, что вполне хватит ножей и кастетов.

– Но зачем? – искренне удивился Хайдарага.

– А если столкнёмся с сербами?

– Да их в этом селе уже почти и нет!

– «Почти», это не значит – «абсолютно»…

– Я смотрю, не любишь ты сербов, – сказал Арджан, когда парни уже подходили к окраине селения.

– Это ты их не любишь, – хмыкнул Эдон. – А я – ненавижу.

– И за что же?

– За многое… – не стал вдаваться в подробности Эдон и, немного помолчав, добавил: – Это ж не люди, а мразь…

Они устроились в крохотном кабачке, заказав бутылку крепкой местной водки. Вкус её Хайдараге абсолютно не понравился, но, стараясь не отставать от приятеля, он усердно тянул огненное пойло. Скоро в голове приятно зашумело.

Неподалеку от них устроились за столом два совсем уж дряхлых деда, в углу шумела стайка молодёжи.

«Сверстники мне», – прикинул Арджан, глядя на них.

Один из местных ребят перехватил взгляд Хайдараги и что-то сказал своим приятелям. Те довольно заржали.

Эдон резко встал, подошел к парням, сказал им несколько слов, потом сплюнул на пол, вернулся к приятелю и шепнул:

– Спокойно…

Арджан недоумевающе посмотрел на него и пожал плечами.

– Выпьем? – Эдон уверенно разлил по стаканам остатки спиртного.

– Выпьем… – пьяно качнул головой Хайдарага.

Следующие несколько минут из его памяти стёрлись…

Арджан помнил, как, неуверенно переступая ногами, он плёлся к выходу из кабачка, да ещё твёрдую руку Эдона, поддерживающую его за локоть. В себя он пришёл на улице. Было темно, где-то взбрехивала собака, судя по лаю – мелкая и пустяшная.

– Держись… – голос Эдона донёсся словно издалека.

Хайдарага шагнул назад, опёрся спиной о шершавый забор, постарался принять вертикальное положение…

Послышались шаги. К ним быстро приближались несколько человек. Арджан сфокусировал взгляд и понял: та самая компания, из кабачка.

Когда парни подошли вплотную, передний – среднего роста, но крепкий, – что-то сказал. По-сербски.

– Говори по-человечески, мразь! – взревел Эдон.

Его кулак обрушился на парня. Тот отлетел в сторону, схватился за лицо. Тут же двое его приятелей набросились на Эдона, а третий ударил Хайдарагу.

Острая боль согнула, но Арджан справился с ней. Неожиданно ловко увернулся от второго размашистого удара. Бешенство ослепило, и он, сам не соображая, что делает, сунул руку под куртку. Рукоятка ножа удобно легла в ладонь.

Хайдарага видел расширяющиеся в ужасе глаза нападающего, но его рука уже шла вперёд – уверенным, не раз отработанным на тренировках движением. Оружие уткнулось в преграду, однако тут же преодолело её, и нож по рукоятку погрузился в живот парня. Что-то горячее выплеснулось на ладонь.

– А-а-а!!! – резанул по ушам вопль.

Нападающие метнулись в темноту. Остановившимися глазами Арджан увидел, как прыгнул за ними Эдон, как взмахнул рукой и вонзил нож под левую лопатку приотставшего парнишки. Потом быстро повернулся к Хайдараге:

– Уходим! Живее!!

Топот ног убегавших затихал вдали, зато где-то раздалась заливистая трель свистка…

И опять провал в памяти…

Арджан опомнился в лагере, в умывальной комнате. Он бессмысленно смотрел на свои руки, на валяющийся в раковине нож. Вода скатывалась по ним и становилась красной. От чужой крови…

Потом Арджана вырвало. Он долго сгибался от рвущих желудок спазмов, кашлял, отплёвывался. Наконец, немного пришёл в себя. Тщательно вымыл руки с мылом, убедился, что на ноже следов крови не осталось, внимательно осмотрел одежду. Грязи полно, но крови не видать, даже удивительно. Ополоснул разгорячённое лицо холодной водой и внимательно посмотрел в зеркало.

«Что будет дальше?» – только это крутилось в голове.

Придумать ответ на этот вопрос не успел. В притворённую дверь заглянул дневальный:

– Арджан! Быстро к дежурному инструктору!

Шёл, с трудом передвигая ноги. Ждал: в комнате полицейские, арест, суд, тюрьма… Нет, никого чужого… Инструктор за столом, в углу скромно притулился на расшатанном стуле Эдон.

– С кем подрались? – буркнул инструктор. На щеке его отпечатался шов от подушки, видно, срочно разбудили.

– С сербами… – вытолкнул из себя Хайдарага.

– Дальше что?

Кое-как, перескакивая с одного на другое, рассказал то, что запомнилось.

– Вот видите, – лениво процедил Эдон. – Всё, как я рассказывал…

Инструктор недовольно покосился на него:

– А если разборки начнутся?

– Мой ничего никому не расскажет… – широко ухмыльнулся Эдон.

– А его? – инструктор ткнул пальцем в сторону Арджана. Потом перекатил взгляд на Хайдарагу. – Скот, которого ты пырнул, жив остался?

– Не знаю… – растерялся Арджан.

– «Не зна-аю…» – передразнил его инструктор и обрушился на Эдона: – Ну, ладно, этот сопляк… Первый раз в деле, что с него возьмешь?! Но ты-то! Почему не довёл всё до конца? Даже не проверил…

Эдон вскочил, вытянул руки по швам. Ленца исчезла из его голоса:

– Виноват…

Инструктор зло скрипнул зубами. Потом приказал Хайдараге:

– Иди! Свободен… И запомни на будущее: если взялся за оружие, свидетелей и пострадавших оставаться не должно!

Растерянный Арджан вывалился в коридор. Через неплотно притворившуюся дверь до него доносились обрывки разговора.

– Ну что я мог сделать? – оправдывался Эдон. – Всех четверых кончить? Так уцелевшие порскнули в темноту, как крысы. Не гоняться же за ними по всей деревне… А так всё нормально прошло. Никто нас не знает, зацепок никаких…

– Ладно, кончай трёп, – остановил его инструктор. Помолчал, потом с насмешкой спросил: – Скажи лучше, зачем ты-то ножом размахался?

– Не устоял перед соблазном… – хмыкнул Эдон.

 

Арджан долго не мог заснуть. Снова и снова вставали перед глазами расширяющиеся от ужаса зрачки, снова рука ощущала, как входит нож в тело… И продолжал сверлить мозг всё тот же вопрос: «Что теперь будет?»

Несколько дней Хайдарага не находил себе места. Машинально ходил на занятия и тренировки, машинально исполнял все приказы начальства. И ежеминутно ждал: вот-вот его арестуют… Подумывал даже о том, чтобы уехать домой – в Приштине-то его едва ли найдут.

Похоже, Эдон уловил мысли подельника, потому что как-то перед отбоем отвёл Арджана в сторону и строго сказал:

– Не дури, парень!

Потом неожиданно подмигнул и добавил:

– Не дрейфь! Всё будет путём…

Ничего нового не происходило, и мало-помалу Хайдарага начал успокаиваться. Вот только беспокоило его, что скажет по поводу происшедшего дядя?

Эрвин появился в лагере примерно через неделю после столь запомнившейся его племяннику «увольнительной». Передал традиционный привет от матери, посоветовал побольше спать – а то круги под глазами появились, потрепал по плечу и обронил:

– Я слышал, ты боевое крещение прошёл…

А больше ничего не сказал. И ответа не стал дожидаться…

 

Глава 7

Сергей Комов. Бой на дороге

 

В Министерстве обороны на Сергея посмотрели круглыми глазами и замахали руками, едва он заговорил о том, что хочет получить «жёлтый папирус», разрешающий съёмки в Косово. Разве что у виска пальцем не покрутили. Фразу, которой ему отказывали в разрешении, можно было перевести примерно так: «Мы не хотим стать вашими убийцами».

Комов чуть расстроился, понимая, что разрешения он никогда не добудет. Ну что ж, придётся на свой страх и риск добираться до пропускного пункта на автономную территорию, а там – либо идти пешком, точно контрабандисты, либо повезёт, и их пропустят без специального разрешения. В любом случае, он хотя бы постарается проникнуть в Косово и потом, когда будут звонить из Москвы, требуя сюжет, сможет честно сказать, что их на автономную территорию не пустили.

Иностранным агентствам было проще. Албанцы встречали их с распростёртыми объятиями. Тональность репортажей западников на протяжении последних лет была одна и та же. Сейчас она выражалось так: «Сербы – плохие, албанцы – хорошие», чуть раньше звучала немного иначе: «Сербы – плохие, боснийцы – хорошие». Никогда в этих сюжетах, что бы ни случилось, сербам не стать «хорошими». Сколько бы их не поубивало во время бомбёжек, для западных компаний они всё равно останутся «плохими».

Такое же мнение сложится у жителей Лондона, Мадрида, Вашингтона, а значит – они одобрят натовские бомбёжки. Никто ведь из обывателей не поедет в Белград или Приштину, чтобы выяснить: правду ему говорят с экрана телевизора и в газетных статьях или лапшу на уши вешают. К тому же, чтобы закрепить успех, за дело примутся киностудии. И то – информационные сюжеты скоро забудутся, с телеэкранов начнут рассказывать о других событиях: о леденящих кровь убийствах, наводнениях и политических заговорах, но кассеты с фильмами будут продаваться и через десять лет после того, как всё закончится, напоминая всем, кто выступал на стороне «добра», а кто – «зла».

В сюжетах, что делались для российского телевидения, сербы были «хорошими», а те, кто им противостоял, – «плохими». Это и называется информационной войной. Выигрывает её тот, у кого больше аудитория. Албанцы это превосходно знают, так что русских журналистов они встретят как своих врагов.

 

Первые страхи от пребывания в зоне боевых действий у Сергея давно прошли, и он перестал держать дверь в машине открытой на тот случай, если появится натовский самолёт. Но такое Комов мог себе позволить в Сербии, а вот когда они миновали административную границу с Косово, словно что-то в воздухе изменилось и запахло бедой. Ощущение это было очень противным, гнетущим, как будто знаешь, что где-то поблизости есть минное поле и ты можешь в любой миг на него забрести.

На обочине дороги, чуть завалившись носом в кювет, стоял сгоревший автобус. От него остался только металлический каркас, а всё остальное – краску, обшивку кресел и салона, пластик, в котором крепились измерительные приборы, слизнул огонь. Автобус казался таким же хрупким, как скелет, подойди к нему, тронь – и он начнёт осыпаться пеплом.

Автобус наверняка вёз сербских беженцев, но албанцы такие автобусы не пропускали – если видели, что поблизости нет солдат югославской армии, преграждали им дорогу живым щитом. Водителю сгоревшей машины надо было не останавливаться, таранить этот живой щит, сбивать его, как кегли в боулинге, ведь на этой территории цивилизованные законы давно не действовали, а он почему-то решил им следовать…

Что произошло дальше, легко было догадаться – таких случаев было множество. Стоило автобусу остановиться, албанцы вскрывали его двери, выбрасывали на улицу пассажиров, не обращая внимания на то, женщины это, дети или старики, начинали растаскивать чужие пожитки, а автобус потом сжигали. Если он не останавливался, то в него кидали камни. Сергей видел много машин с трещинами от камней на стёклах, но лучше уж стекло потерять, чем машину, а то и жизнь.

Самым эффектным считалось выстрелить из винтовки (а оружие здесь было у всех, даже у детей) по бензобаку автобуса во время его движения. Огненный фейерверк вырывался из-под днища машины. Она точно на противопехотную мину натыкалась и, как комета, – со шлейфом огня – всё ещё продолжала ехать вперёд, ведь колёса её не были повреждены. Дым заполнял салон, его не мог выгнать ветер, даже если выбить все стёкла. Пол начинал дымиться, раскаляться, прогорать. Пассажиры точно внутрь печки попадали. Приходилось останавливаться. В такой «охоте на автобусы» с точки зрения «охотников» был один, но большой минус – почти всё имущество беженцев сгорало. Какой дурак сунется вытаскивать что-то из охваченного пламенем автобуса? Зато зрелище получалось впечатляющее, особенно если двери в автобусе заклинит, и не все пассажиры успеют выбраться через окна.

Ещё в Москве Комов насмотрелся кадров со сгоревшими автобусами и машинами. Съёмочные группы подъезжали к ним ещё до того времени, как успевали увезти трупы. Впрочем, никто особо и не заботился о том, чтобы убрать погибших. Они могли лежать часами на тех местах, где их настигла смерть. На тех кадрах какая-то женщина застряла в дверях, рука и голова её вывалились наружу, а ноги остались в салоне автобуса. Другая (судя по стройной фигуре совсем ещё молодая) лежала на земле лицом вниз, пули вырвали несколько кусков из чёрного свитера на её спине.

– Этот автобус позавчера обстреляли, – прокомментировал Радко, – а вон ту машину, пораньше, дня три назад.

Он показывал на свалившуюся в кювет легковушку. Огонь сильно её изуродовал. Теперь было трудно определить модель. Кажется, это был старый «гольф». Сергею не хотелось снимать убитых, но пока им везло – жертв не было видно.

Радко уже несколько раз ездил в Приштину. У него там родственники жили, надо было вывезти их в Сербию, пока здесь ещё оставались части югославской армии. Как только они уйдут, никто уже не сможет защитить сербов. На миротворческий контингент надежд мало, если только Косово не отдадут полностью русским, но им-то его точно не отдадут.

Сергей настроился на то, что если их остановят на границе, он вывалит весь ворох «жёлтых папирусов» (пусть ни один из них и не разрешал съёмок в Косово) и попытается заболтать патрульных. На худой конец, скажет, что разрешение у него есть, но из-за всех этих написанных на сербском бумаг, которые надо непременно таскать с собой, он, видимо, забыл его в номере гостиницы. Не заставят же его за ним возвращаться?

По первоначальному плану они должны были проехать через контрольно-пропускной пункт, вообще не останавливаясь. Наглость в таких случаях очень помогает, прямо как при проникновении на какую-нибудь светскую вечеринку, подступы к которой охраняют крепкие парни, одетые в чёрное. Лезь напролом с зажжённой сигаретой в руках, или с бокалом шампанского, дескать, ты только вышел с вечеринки, или помаши кому-то невидимому рукой, тогда охранники и вправду поверят, что ты уже был внутри, уже прошёл строгий досмотр, и пропустят тебя без всяких вопросов.

Такая тактика помогла и на этот раз. Их никто не окликнул, не приказал притормозить. Патрульным было не до одинокой машины с белградскими номерами, которая добровольно ехала в ад.

Рессоры сглаживали выбоины, которые оставили в асфальте танки. Колонны Т-72, которые поставлялись в Югославию ещё во времена социализма, шли мимо контрольно-пропускного пункта, следом за ними ехали грузовые машины с закрытыми брезентовыми тентами кузовами. Военные занимали левую часть полосы, так что останавливаться, пропуская их, не пришлось. Радко смотрел на то, как выходят из Косово югославские войска с тоской в глазах.

То и дело машина проезжала через сожжённые албанские посёлки. По обе стороны дороги тянулись разрушенные, обгоревшие строения, в которых очень удобно прятаться и стрелять по проезжающим машинам. Они просто предназначены для создания подобных засад. Это был результат зачисток, которые проводили в селениях югославские военные.

Селения не обезлюдили, жители в них всё ещё оставались, а может, они вернулись, когда солдаты уже ушли, и теперь ждали, когда югославская армия полностью покинет Косово. Сергей видел, какими взглядами провожали их машину албанцы. От таких взглядов становилось нехорошо, ведь им ещё предстояло возвращаться, и кто знает – не подготовят ли к тому времени хозяева засаду? Может, сейчас у них просто не хватило времени найти подходящий камень или спрятаться в руинах с ружьем в руках? На всякий случай Комов поправил бронежилет, чуть высовывающийся из-за стекла и прикрывавший ему бок.

А ещё Сергей пожалел, что не прихватил с собой кассету с какой-нибудь немецкой группой. «Rammstein», например. Услышав, что из машины доносятся крики «Du hast!», местные обитатели могут подумать, что в ней едут союзники и обстреливать их не стоит. Даже несмотря на белградские номера. Нечто схожее случилось во время Второй мировой войны. Четники обстреляли колонну итальянцев, те ведь выступали на стороне стран Оси. Дети Апеннин попрыгали из грузовиков, залегли и стали кричать, кто они такие. Четники тут же прекратили стрельбу, а после стали извиняться, что приняли итальянцев за хорватов…

– Это плохой сектор, – со знанием дела пояснил Радко, прибавляя газу. – Здесь постреливают.

Сергей чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. В таких случаях очень уместно выражение «очко играет». Он приоткрыл дверь и держал её за ручку, чтобы не открылась от порывов ветра. Хотя, если начнут стрелять, лучше не вываливаться из машины на обочину и не брать ноги в руки, а гнать отсюда куда подальше, ведь попадёшь в руки албанцев – легко не отделаешься.

Дорога пошла серпантином меж гор. Воздух был чистым, пьянящим. Комов только начал было расслабляться, глядя на красоты, мелькавшие за стеклом, как впереди послышались автоматные выстрелы. Сергей тут же встрепенулся, стал прислушиваться, посмотрел на Радко тревожным взглядом, спрашивая, а не заедут ли они в ловушку и не лучше ли повернуть назад?

Казалось, что выстрелы раздаются совсем рядом, но из-за многократно повторяющегося эха трудно было определить – где именно. Вдруг Радко утопил педаль газа до упора, и машина буквально прыгнула вперёд, завизжав покрышками по асфальту. Сергея вдавило в кресло. Стреляли откуда-то сверху. Комов завертел головой, пытаясь понять, от кого удирает Радко. Каким-то непостижимом образом они оказались в самом центре боя, причём меж двух огней, но пока было совершенно неясно, кто и с кем тут сражается.

– Блин! – заорал Игорь.

Ему вторил Радко, ругаясь на смеси сербского с хорватским.

Пули пролетели высоко над машиной. Дорога чуть извернулась. Впереди Комов увидел колонну военной техники. Два бронетранспортёра съехали на обочину, развернули свои башни к вершине ближайшей горы и поливали её из пулемётов. Прячась за придорожными камнями и за бронёй, сидели и лежали югославские солдаты и вяло отстреливались, за ними стояли две грузовые машины. Тент одной из них «украшал» ряд дырок, оставленных автоматной очередью.

Радко на полной скорости мчался к этой импровизированной крепости, совершенно не думая о том, что солдаты в пылу боя могут заподозрить, что в приближающемся «мерседесе» сидят албанцы-учекисты, а сама машина набита взрывчаткой. Надо её остановить, пока она не врезалась в колонну? Для этого очень подходит автоматная очередь, выпущенная по радиатору, а затем ещё одна – по тем, кто сидит в салоне. Они были очень хорошей мишенью.

Сергей чуть было глаза руками не прикрыл, когда увидел, что автоматы в руках солдат, дернулись в сторону «мерседеса», но, видимо, кто-то из них всё же разглядел белградские номера. Вообще-то машину и учекисты могли захватить, но эта мысль в головы солдатам не пришла.





Последнее изменение этой страницы: 2016-12-27; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.238.184.78 (0.055 с.)