ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Сергей Комов. Законы «гостеприимства»



 

О спокойной жизни оставалось только мечтать. Редакция никогда бы не оставила их в покое. Надо отрабатывать суточные, причём, в самых опасных местах, таких, как Косово. Белград уже не бомбили, и жизнь здесь потихоньку стала возвращаться в мирное русло. Сергей и Игорь смогли хотя бы выспаться.

Ничего хорошего от звонков из Москвы Комов не ждал, так получилось и на этот раз. После долгих переговоров продюсеры договорились об интервью с одним из албанских лидеров, который жил в Приштине. Звали его Ибрагим Хаджиу. Где уж они раздобыли его телефон и как уломали встретиться с российскими журналистами, Сергей выяснять не стал, только записал адрес, где его должны были ждать. Ещё ему сообщили телефон какого-то русского парня, что работал наблюдателем при миссии ОБСЕ неподалеку от Приштины.

– Александр Галкин, – повторил Сергей, записывая телефон в блокнотик.

Этот парень согласился сопроводить Сергея и Игоря до места съёмки. Так хоть какое-то у них прикрытие было и надежда, что в Косово их не станут вновь вытаскивать из машины и разбираться – кто они такие и зачем приехали.

Сюжет подготавливался к пятилетию Дейтоновского соглашения о прекращении огня между сербами, хорватами и боснийцами. После интервью с албанцем надо было ещё съездить в Македонию, в Скопье и там побеседовать с одним из участников тех событий.

В поездку эту собирались, как на Голгофу. Даже как-то не хотелось шутить о том, оставил ли кто-нибудь из них завещание, потому что весь этот чёрный юмор был очень близок к реальности.

Радко отнёсся к предстоящему, как фаталист. Мало того что он решил ехать с русскими до конца, а не остался в сербском секторе, как в прошлый раз, в Косовска-Митровице, водитель даже не стал менять на своей машине белградские номера на местные.

«Ещё бы сербский флаг в окно выставил», – подумал Комов.

Он ощущал себя неумелым тореадором, который упорно размахивает перед быком красной тряпкой. Даже не так. Быков было слишком много, на их рогах – металлические острозаточенные насадки, и бежать от них некуда…

Галкину Сергей позвонил ещё из Белграда, предупредил, что они выезжают, но сказать, когда приедут, не смог – мало ли что в дороге может случиться. Но трассу контролировали французские миротворцы, причём делали это весьма тщательно, поэтому обошлось без приключений.

– Мы приехали, – сообщил Комов, когда их машина остановилась возле здания штаб-квартиры миссии ОБСЕ.

Располагалась она в заброшенном здании школы, вероятно, сербской, потому что сербы из Косово почти все уже уехали. Здание обнесли колючей проволокой, при входе поставили шлагбаум, а по бокам от него – баррикады из мешков с песком с узкими окошечками, за которыми находились пулемётные расчеты. Во дворе стоял бронетранспортёр миротворцев.

– Сейчас я к вам выйду, – пообещал Галкин.

Он появился спустя пару минут, одетый в светлый костюм – в тёмном он бы умер от жары, пожал всем руки и пригласил в гости (явно был рад встрече с земляками):

– Пойдемте, посидим немного у меня в кабинете. Машину во дворе оставьте. На моей поедем.

Галкин скосил взгляд на номера «мерседеса» Радко, но говорить о том, что на такой машине по Косову разъезжать опасно, не стал. Знаками показал постовым, что надо открыть шлагбаум и пропустить машину внутрь охраняемой зоны. Миротворцы беспрекословно исполнили его просьбу.

Кабинет был большим, просто огромным, наверное, прежде здесь умещался целый класс, но школьную мебель вытащили, оставили лишь учительский стол да две парты, на одной из которых стояла радиостанция дальней связи.

– Со связью здесь очень плохо, – пояснил Галкин. – Да вы и сами, наверное, об этом знаете.

– Да, – кивнул Сергей. – Уже убедились, что мобильники здесь не работают.

Он не добавил, что чувствует себя, как на затерянном в океане острове, населённом к тому же кровожадными туземцами.

Галкин достал из шкафа электрический чайник, кружки, пластиковые одноразовые ложки, которые, похоже, он использовал не впервые, банку кофе, сахар, пакетики чая, пачку печенья и коробку конфет «Белочка». Здесь-то их было не достать, так что Александр явно ставил на стол запасы, привезённые из России.

– Вот и всё, что есть, – сказал он, посмотрев на нехитрое угощение.

– Отлично, – улыбнулся Комов.

Он посмотрел на часы. Засиживаться было нельзя. Вдруг высокопоставленный албанец их не дождётся. Тогда весь план работы полетит к чертям.

– Успеем, – сказал Галкин, заметивший его взгляд. – Всё равно вам ещё надо сделать аккредитационные карточки международных сил.

– Это долго? – спросил Сергей.

– Несколько минут.

– Может, сначала сделаем, а потом кофе и чай попьем?

– Хорошо.

Это действительно оказалось делом нескольких минут. Вот если бы Сергей и Игорь приехали одни, если бы у них не было в сопровождении сотрудника миссии, тогда, возможно, процесс затянулся бы надолго.

Галкин отвёл их в аккредитационный отдел, там быстро сделали фотографии, но когда стали вписывать в карточки имена, Сергей задумался, стоит ли указывать, что они из России? Это вызывает у албанцев нездоровую реакцию, а нарываться на неприятности совсем не хочется. Галкин с ним согласился.

– Компанию тоже не вписывать? – спросил он.

– Компанию можно, – усмехнулся Комов. – По её названию никто не поймёт, откуда мы.

Рассматривая ещё теплую, заламинированную карточку, Сергей прочитал волшебные слова: «Контингент миротворческих сил в Косове». Он очень надеялся, что, увидев перед глазами такой документ, албанцы не станут чинить препятствия его обладателю.

 

Галкин рассчитал всё в точности чуть ли не до минуты. По городу он не плутал, из чего Сергей сделал вывод, что Александр уже успел хорошо изучить Приштину. Впрочем, нужный дом находился в самом центре, а перед подъездом русских поджидали сразу шесть человек. Глядя на них (если, конечно, не знаешь, кто живёт в этом доме), складывалось впечатление, что это какие-то бездельники. Им нечем заняться, вот и убивают время, болтаясь возле дома. Им бы ещё по бутылке пива, солёных орешков и чипсов.

Крепкие парни. На всех чёрные джинсы, чёрные куртки и чёрные же майки, вероятно, это намёк на чёрную форму Армии освобождения Косова. Все без оружия. Они производили впечатление роботов, в которых заложили очень бедную разговорную программу. Сергей не знал, как они отреагируют, когда он с ними заговорит и станет объяснять, зачем сюда приехал. Но Галкин был то ли более находчив, то ли просто имел соответствующий опыт. Он ничего объяснять вообще не стал, лишь показал албанцам свою карточку, те кивнули и перевели тяжёлые взгляды на телевизионщиков.

– Покажите им карточки, – сказал Галкин по-русски.

Ознакомившись с карточками, албанцы стали обыскивать журналистов, старательно выбивая пыль из их одежды, ощупывая и прощупывая. Таких сложных штук, как металлоискатель, охранники не имели, видимо, больше доверяя своим рукам, чем технике, которая может подвести. Комов стоял, чуть расставив ноги и раздвинув руки. Он прикидывал, что сделали бы албанцы, если б Сергей всё-таки купил по совету Игоря пистолет и взял его с собой. Об интервью точно пришлось бы забыть.

Закончив с проверкой, охранники гостеприимно отворили дверь в подъезд, но двое из них пошли впереди гостей, указывая путь, ещё двое двинулись следом, а последняя пара осталась сторожить вход. Комов почувствовал себя зажатым в коробочку – есть такой нехитрый хоккейный приём.

Ещё выходя из машины, Сергей подсчитал, что в доме шесть этажей. К счастью, Ибрагим Хаджиу на пентхаус не позарился, а занял квартиру на втором этаже. Увидев политика, Комов понял, почему он так поступил. Албанцу было бы весьма затруднительно каждый день взбираться на верхние этажи по лестнице, лифт-то ведь в этом доме не предполагался по проекту. Лет этак тридцать назад взбежать под самые небеса по лестнице для Хаджиу было развлечением, но с годами он погрузнел, стал расплываться, как большинство спортсменов, которые перестают упражняться. Фигура постепенно приходит в полную негодность, и даже несколько простейших движений вызывают у них отдышку, а на лбу выступают крупные капли пота. На черепе между седыми волосами Хаджиу виднелись солидные проплешины.

Квартира, в которой оказалась журналисты, была трёх– или четырёхкомнатной. В городе пустовало много брошенных сербами квартир, и албанцы забирали их себе – какая кому понравится и кто первым успеет застолбить право на приглянувшуюся недвижимость.

В комнате, куда их провели, сербский дух уже был изгнан. У сербов стены и полы украшены плетёными скатертями, а албанцы предпочитают развешивать на стенах ковры. Ещё здесь стояли удобные кресла и стол.

Ибрагим Хаджиу с облегчением опустился в одно из кресел, показав гостям, что они могут устраиваться в оставшихся, – напротив него. Принесли по стакану воды и кофе, разлитый в крохотные, похожие на напёрстки чашки, но напиток был такой концентрации, что его даже маленькими глотками пить было очень сложно.

«Если эту чашку разбавить в ведре воды, – подумал Сергей, – получится нормальный кофе».

Он решился сделать глоток, сердце такое испытание выдержало. Комов улыбнулся, потому что в голову ему пришло, что напиток этот по аналогии с «чефиром» должен называться «кофир». Сергею чефирить, правда, не доводилось, и желания делать это он не испытывал.

– Давайте, пока мы пьём кофе, немного поговорим. Вы скажите мне, что хотите услышать, а я подумаю над тем, что же мне вам ответить, – начал Хаджиу. – Импровизация, конечно, вещь хорошая, но её надо тщательно готовить.

– Конечно, – кивнул Сергей, но вопрос он задать не успел, потому что первым спросил албанец:

– Вы первый раз в Приштине?

– Нет, – сказал Комов, он не счёл нужным скрывать, что они вместе с Игорем снимали, как в автономный край входят российские миротворцы, вспомнил о бое на дороге, не стал лишь рассказывать о том, как проходила их последняя поездка в Косово.

– На этот раз ни о чем не беспокойтесь, – сказал Хаджиу, словно догадавшись, что Сергей кое о чём умалчивает. – Вы у меня в гостях, и я полностью обеспечиваю вашу безопасность. Это дело моей чести.

Комов кивнул, но словам албанца не слишком поверил, потому что Хаджиу мог обеспечить им безопасность лишь когда они находились у него дома, а когда журналисты перейдут порог его квартиры, то «законы гостеприимства» могут и закончиться.

– Я всю жизнь в Приштине живу, – продолжал Хаджиу, – но так получилось, что всё вокруг разбомбили, пришлось исторически принадлежащие нам дома забрать.

Он как будто оправдывался перед русскими за то, что вселился в эту сербскую квартиру...

– Вы хотели узнать, о чём я вас спрошу… – заговорил Сергей. – Так вот… Косово переходит к албанцам. Как вы представляете дальнейшую жизнь здесь?

– Мы бились, бились за наше Косово, за власть, – вздохнул Хаджиу, – а теперь… – он сделал театральную паузу, во время которой опять вздохнул. – Теперь мы не знаем, что со всем этим делать…

В его голосе Сергей почувствовал усталость. Вполне понятную: обычно в таких случаях начинается делёж власти, прежние друзья, когда у них не осталось внешних противников, превращаются во врагов.

– Но на камеру я скажу всё по-другому, – улыбнулся албанец. – Это первый вопрос из тех, какие вы хотите задать?

– Да, – подтвердил Комов.

– Тогда можно приступать. Дальше я буду импровизировать.

Игорь быстро установил камеру, поставил микрофон, подключил провода и проверил звук.

– Задайте мне вопрос ещё раз, – попросил Хаджиу.

– Косово переходит к албанцам, – повторил Сергей. – Как вы представляете дальнейшую жизнь здесь?

– Мы бились, бились за Косово, за власть и сейчас, когда мы получили почти всё, не получили лишь независимость, мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы вернуть людям достойную жизнь. Когда международное сообщество увидит, как здесь к лучшему меняется жизнь, оно признает и нашу независимость.

– Должны ли здесь оставаться миротворцы?

– Миротворцы должны завершить свою миссию: урегулировать обстановку, забрать оружие у тех, у кого оно ещё осталось, переселить сербов в Сербию, а потом мы будем поддерживать порядок своими силами.

Сергею совсем не нравились эти формальные ответы, хотя вот ведь проговорился албанец – намекнул на этнические чистки, на «Косово – без сербов», а то, что он не на камеру говорил, Комов сможет и сам воспроизвести, дескать, в приватной беседе один из лидеров АОК формулировал всё немного иначе…

– Какой флаг и гимн будет у Косова?

– Нам незачем что-то изобретать, у нас уже всё есть. Ведь под красным флагом с чёрным орлом мы боролись за нашу свободу. Вот он и будет национальным флагом Косово.

– То есть это флаг УЧКа?

– Да. Гимном тоже может стать одна из патриотических песен Армии освобождения Косова, у вас ведь, кажется, гимном тоже была подобная песня? Вот только слова её я не помню.

Вероятно, албанец имел в виду «Интернационал»…

– В дальнейшем, когда будет поставлен вопрос о том, чтобы мировое сообщество признало нашу независимость, – продолжал Хаджиу, – нам придётся отказаться от атрибутов, которые связаны с Армией освобождения Косова. Такое условие нам поставлено. Но ведь мы можем лишь чуть подретушировать и флаг, и песню, после чего сказать, что это уже не флаг Армии освобождения Косова и не песня учекистов, а наши национальные символы, – албанец точно читал лекцию, эмоции почти не проявлялись на его лице. – Вам такое ретуширование тоже должно быть понятно. Вы ведь жили в Советском Союзе, а там текст гимна несколько раз подправляли. В зависимости от политической конъюнктуры. Кстати, чтобы вы понимали, о чём идет речь, вот вам кассета с патриотическими роликами.

Хаджиу протянул Сергею видеокассету. На упаковке было отпечатано изображение человека в чёрной учекистской форме с автоматом в руках на фоне красного флага с чёрным орлом. Качество печати было отвратительным, а фотография зернистой, как будто обложку для кассеты делали в какой-нибудь пиратской студии, где помимо неё печатали и нелегальные тиражи западных фильмов, актёров озвучивали гнусавыми голосами, а копии фильмов добывали, поставив камеру в паршивеньком кинотеатре. Из-за этого на пленке периодически появляются силуэты встающих со своих кресел людей. Потом пиратские копии развозят по базарным точкам… Но кассету с патриотическими роликами, наверняка, должен был иметь любой албанец, а деньги, вырученные на её продаже, пополняли кассу АОК.

Поблагодарив хозяина, Сергей положил кассету в свою сумку, вот только он не знал, когда же сможет ознакомиться с её содержимым. Кассета была формата VHS, почти в каждом доме есть магнитофон, на котором её можно посмотреть. У Сергея таких было аж три. Один – громадный, совсем старый, купленный на чеки в «Берёзке» ещё в ту пору, когда видео являлось чем-то малодоступным и элитарным. Два других магнитофона были покомпактнее и поновее. Но ведь они находились дома, за тридевять земель от Югославии. А здесь им просто не на чем было смотреть эти ролики. Для камеры применяются кассеты другого формата. Возможно, нужный магнитофон был в порностудии, но Комову совсем не хотелось просматривать албанские патриотические ролики там.

Они проговорили ещё минут пятнадцать. Сергей знал, что Игорь в глубине души уже психует: им ведь ещё надо ехать в Македонию, вдруг к тому времени аккумуляторы сядут, подзарядить их будет негде, и тогда оператор ничего не сможет заснять.

Комов спрашивал о том, как Ибрагим Хаджиу оценивает распад Югославии. Тито ведь удавалось удерживать многонациональную федерацию в единстве. Но албанец опять приводил в пример развал Советского Союза, говорил, что когда рушится тоталитарная система, то подобная государственная структура не может больше существовать…

Этот разговор мог продолжаться часами. Хаджиу виртуозно уходил от ответов на прямые или не нравящиеся ему вопросы, отделывался общими фразами, запас которых был у него, судя по всему, неиссякаем.

– Спасибо, – сказал наконец Сергей.

– Вы довольны? – спросил Галкин, когда они вышли из квартиры и спустились к машине в сопровождении всё тех же охранников. Во время интервью они терпеливо ждали в соседней комнате.

– Сойдёт… – поморщился Комов. Честно говоря, он надеялся, что Ибрагим Хаджиу будет более откровенным.

Они забрали свою машину, попрощались с Галкиным и отправились к македонской границе, до которой от Приштины было километров шестьдесят. По самым пессимистическим подсчётам выходило, что дорога займёт час, плюс какое-то время уйдёт на таможенные формальности, а до вечера они доедут до Скопье.

Македонские визы журналистам предусмотрительно проставили в паспорта, на тот случай, если придётся снимать расквартированных там американских миротворцев. Ну а Радко, который имел сербский паспорт, в Македонию должны были пропустить без всяких виз.

 

На границе они сильно удивили всех. Сергей видел это по лицам таксистов, которые ждали потенциальных клиентов, сидя либо в своих машинах, либо в придорожном кафе за чашкой кофе и газетой. Их лица вытягивались, головы склонялись – так удобнее было смотреть на номер машины Радко, а тот специально ехал медленно, – никуда он не спешил, ведь они не хотели прорываться через пограничный пост силой. Прохожие тоже останавливались и провожали «мерседес» взглядами.

Наверное, в здешних местах после их визита появится легенда о призрачной машине с белградскими номерами, которая разъезжает по дорогам в ненастье, совсем как «Летучий голландец». Потом, спустя годы, свидетели этих событий будут с пеной у рта доказывать, что они видели, как к пограничному посту подъехала сербская машина.

– И куда же она потом девалась? – ехидно будут спрашивать слушатели-скептики.

– В Македонию, – уверенно ответят очевидцы, а потом добавят ещё что-нибудь совсем уж мистическое, например: – Больше мы её никогда не видели…

Пограничный пост назывался «Check point general Jancovich». На слух фамилия была сербской. Тут же возникал справедливый вопрос – отчего албанцы, когда получили контроль над этим пунктом проверки, не стали его переименовывать? Сергей хотел было выяснить у Радко, кто такой был этот генерал, если он пользуется здесь таким авторитетом, но не успел – они уже въезжали в погранзону.

Подходы к посту были завалены мотками с колючей проволоки, по бокам от шлагбаума высились баррикады из мешков с песком, в них были оставлены узкие бойницы. Судя по тому, как играла там тень со светом, в эти бойницы кто-то постоянно заглядывал.

Пост охраняли испанцы. Смуглые, импульсивные, они буквально изнывали оттого, что им поручили нудную работу – стоять на посту и проверять пересекающие его машины. Лучше бы её дали дотошным немцам, а испанцы в то время, пока немцы будут осматривать машины и изучать документы, попьют вина или погоняют футбол.

Радко опустил стёкла, Сергей просунул в образовавшийся проём аккредитации миротворческих сил. Испанец взял их, повертел в руках, прочитал, что там было написано, и вернул обратно, отрицательно покачав головой. Аккредитации давали право разъезжать по Косову, но вовсе не являлись разрешением на въезд в Македонию. Тогда Комов протянул миротворцу все три паспорта. Первым испанец открыл сербский, нагнулся, заглянул в машину, чтобы удостовериться, что на фотографии изображён именно водитель, потом полистал паспорта Сергея и Игоря, убедился, что поставленные там македонские визы подлинные, а срок их действия ещё не истек. Проверять машину он не стал, отдал паспорта, махнул своим товарищам, чтобы те открывали шлагбаум, и что-то пожелал на дорогу, наверное: «Хорошего пути». Комов сказать «спасибо» по-испански не смог, вспомнил почему-то это слово на итальянском. Он замялся на миг, потом поблагодарил миротворца по-английски.

Сергей облегчённо вздохнул после завершения всех этих формальностей. Он настраивался на то, что пересечение пограничного поста займёт больше времени, а оказалось всё так просто. Казалось, что в Македонию они должны въехать без проблем. Однако не тут-то было…

Македонский пограничник долго листал их документы, смотрел, как свет играет на голографиях виз, будто то, как преломляются на них солнечные лучи, доставляло ему удовольствие. Пограничнику не к чему было придраться, разве что к тому, что Комов не пристегнул ремень, а за это в худшем случае штраф положен, за такое правонарушение не должны запрещать въезд в страну.

– Куда ездили? – наконец спросил македонец.

Сергей старательно объяснял, кто они такие и что делали в Приштине. Пограничник заглянул в машину, проверяя, есть ли там профессиональная видеокамера.

– Зачем в Македонию едете?

– Нас ждут в руководстве Американского контингента миротворцев, – очень убедительно соврал Сергей, пытаясь нагнать на пограничника страху.

– Что в машине везёте? – продолжал допрос македонец.

– Только съёмочную аппаратуру, можете посмотреть.

– Вы можете проезжать, – наконец сказал пограничник, отдавая Сергею и Игорю паспорта, – а вот тебе, – и он ткнул пальцем в Радко, – нельзя. Ты должен здесь остаться.

– Это ещё почему? – возмутился Комов. – Ему не нужна виза, у него сербский паспорт. Вы обязаны его пропустить!

– Нельзя, – повторил македонец. – Вы можете проезжать, а он должен остаться здесь.

– Что за чушь? – не успокаивался Сергей.

– Или проезжайте, или убирайте машину, – нахмурился пограничник. – Не мешайте движению.

– Что будем делать? – спросил Радко. Лицо его побледнело.

– Не знаю… Давай к испанцам вернёмся. Почему он тебя не пропускает-то?

– Пограничник – македонский албанец, вот и не пропускает. Не любят албанцы сербов.

– Чёрт, каждая какашка строит из себя начальника, – прошипел Комов. – Ладно, поехали к испанцам, может, они сообщат на македонскую сторону о самоуправстве этого придурка.

Сергей понимал, что оставлять Радко здесь одного никак нельзя. Ему ведь тоже скажут, что возле пограничного пункта находиться запрещено, и как только он от него отъедет, то окажется среди албанцев, а это – верная смерть.

Радко лихо дал задний ход, развернулся на маленьком участке, так что дым из-под колёс пошёл, подкатил к испанцам. Те были удивлены, выслушав рассказ Комова.

– И чем же мы можем вам помочь? – спросил миротворец. – У нас пост с этой стороны границы. По ту сторону – македонцы хозяева. Мы не можем брать штурмом их пост, чтобы вы могли проехать. Не Третью же мировую войну из-за вас развязывать, – развёл руками испанец.

Сергей понял, что уговаривать его бессмысленно.

– Кстати, не загораживайте дорогу, – добавил миротворец. – Примите в сторону.

– Чёрт! Я не представляю, что делать… – в сердцах выпалил Комов, когда они освободили дорогу.

Он вышел из машины, закурил, облокотившись о дверцу, посмотрел на занятых так не нравившимся им делом испанцев, потом – на другую сторону границы, которая оказалась для них недоступной. Игорь тоже выбрался из салона и присоединился к коллеге. Радко остался в машине.

Так прошло минут двадцать. Сергей начал успокаиваться, решив, что ну её к дьяволу эту Македонию. За это время они с оператором выкурили по нескольку сигарет, окурки валялись у них под ногами, во рту Комова появился неприятный привкус. Вдруг по ту сторону границы совершенно неожиданно показалась ещё одна российская съёмочная группа – с другого канала.

– Эй! – замахал коллегам Сергей и заторопился к разделительной полосе.

– Ха, да это же Комов! И Игоряха с ним. Здорово! – донеслось в ответ.

Сошлись у шлагбаума, получалось, что они разговаривают на нейтральной территории, но испанцы и македонские пограничники делали вид, что это их нисколько не касается.

– Вы чего тут делаете?

– Нас не пускают, – пояснил Сергей.

– Виз, что ли, нет?

– Всё есть. У нас водитель серб. Его пограничник македонский не пускает. Он албанец.

– Вот козёл! Чего делать-то собираешься?

– Не знаю ещё.

– Можно дождаться, когда этот македонский засранец сменится, хотя кто знает, когда это произойдёт... Вы куда попасть-то хотели?

– В Скопье.

– Ха! Всё равно не проедете.

– Что так? – удивился Комов.

– Местные жители пикеты организовали, пригнали несколько грузовиков с гравием и высыпали его на дорогу. Там теперь ни одна машина не проедет. Несколько натовских стоят в пробке. А жители танцуют и кричат: «Верните Косово сербам!»

– О, чёрт, сюжет-то какой классный может получиться… – вздохнул Сергей.

– Да, мы это сняли, – похвастались коллеги.

– Завидую! А мне пустяк мешает: в Скопье не могу попасть.

– Подожди нас здесь…

Они вернулись минут через тридцать. Шли устало, как после длительного перехода, но широко улыбаясь. Сергей подумал даже, что коллегам удалось уговорить местных жителей взять македонский погранпункт штурмом и следом за ними идёт толпа, вооружённая камнями и палками.

– Там всё веселее и веселее становится, – сказал корреспондент. – Стычки с полицией и армией начались. Пикетчики ни в какую не хотят уходить. Объявили, что за сербов насмерть стоять будут. Камнями полицейских закидывают. А вы можете проезжать. Я им объяснил, что здесь съёмочная группа из России находится и проехать не может, так они откуда-то пригнали грейдер и готовы, как только вы подъедете, расчистить проход. Потом его сразу завалят, чтобы другие не смогли проехать.

– Круто! – восхитился Комов.

Они вновь подъехали к македонскому пропускному пункту, но пограничник, что их не пускал, ещё не сменился. Может, он работал здесь сутки через трое, и журналистам очень не повезло, что они попали именно на его смену.

Македонец вновь включил ту же пластинку о том, что русских он пропустить может, а серба – нет. Никакие уговоры на него не действовали. Сергей подумал было, не дать ли ему взятку – зелёные бумажки быстро решают подобные проблемы во многих частях света, но Радко объяснил, что это бесполезно. Для албанского националиста ненависть к сербам – святое. Никакие деньги не помогут.

Наконец Комов исчерпал весь набор аргументов и понял, что границу им всем вместе не перейти никак. Машину пришлось отогнать ещё дальше – испанцы объяснили, что близко стоять возле поста нельзя.

Откуда-то появились албанские дети, стали заглядывать внутрь салона. Взгляды у них были любопытные и хитрые, видать, детвора прикидывала, что можно утащить, когда хозяева машины отвлекутся. Несколько пацанов отошли в сторону и оживлённо переговаривались, наверное, они уже разрабатывали сложную операцию и решали вопрос, как отвлечь внимание тех, кто находился в салоне «мерседеса».

Сталкиваясь взглядами с Игорем, Сергеем или Радко, юные албанцы радостно вопили:

– Hello!

Стёкла были наглухо закрыты. Вскоре в салоне стало жарко. По спинам тёк пот. Страшно хотелось курить, но от дыма в машине стало бы совсем не продохнуть.

– Надо уезжать, – сказал наконец Сергей.

– Куда? – спросил Радко.

– В Белград. Не дадут нам ночь переждать возле миротворцев.

– Это точно… – поддакнул Игорь.

Радко прикинул, как быстро они сумеют доехать до границы с Сербией. До того как стемнеет, – уже не получалось, а ночью разъезжать по Косову опасно.

А детвора всё плотнее облепляла машину. Будущие независимые косовары прижимались к стёклам, расплющивали о них носы и губы, оставляли следы от дыхания и грязных рук.

Неожиданно дети расступились. Огромная тень приближалась к машине. Сергей, увидел её краем глаза и испугался, решив, что кто-то из взрослых албанцев решил поинтересоваться, а что это здесь делает машина с белградскими номерами? Но оказалось, что это миротворец. Он приветливо улыбнулся, постучал по стеклу машины, попросив его открыть. Черты лица миротворца были совсем не испанскими, было в них что-то очень знакомое, будто ребята, что стоят под Ораховацем, узнали, что российские журналисты попали в беду, и совершили очередной марш-бросок. На рукаве у пограничника была жёлто-синяя повязка. Трезубец отсутствовал, но и без него Комов догадался, что это украинец.

– Привет, хлопцы! Что у вас стряслось? – спросил миротворец, когда Сергей открыл окно.

– Завязли мы тут, – пояснил Комов.

Он открыл дверь, с наслаждением вдохнул свежего воздуха. Игорь начал объяснять миротворцу, что произошло. Дети внимательно следили за разговором, хотя ни слова не понимали.

– Тут я бессилен… – сказал с грустью украинец. – Могу вот что предложить. Вы дождитесь, когда моя смена закончится, а потом доедем до моей части. Здесь недалеко. У нас переночуете, а утром… – он замолчал, очевидно, сперва хотел сказать слово «Белград», но его подслушивающие дети поймут, и оно их насторожит. – Утром в гостиницу поедете, – закончил фразу миротворец.

– Когда у тебя смена? – спросил Сергей.

– В два ночи. Поздно, конечно…

– Поздно, – согласился Комов. – Дело в том, что нас всё дальше от миротворцев оттесняют. Видишь, как далеко отогнали. Похоже, не хотят испанцы с косоварами связываться. Боюсь, не дождёмся мы тебя. Может, лучше ноги в руки брать и рвать отсюда на всех парах?

– Опасно… – почесал в затылке украинец. – Я попробую предупредить о вас миротворцев, но что из этого получится, ей-богу, не знаю…

– Хреново дело, – печально констатировал Зубцов.

У самого-то Игоря, как и у Сергея, путь для спасения был. Они в любой момент могли пересечь границу, а там никакие албанцы не страшны, но... Такая мысль им и в голову не приходила – с самого начала решили, что втроём приехали, втроём и уедут.

Украинец ушёл. Становилось всё темнее и всё страшнее. Про их машину наверняка знала уже вся округа. Выключи они фары, затаись, не издавая ни звука, всё равно их найдут. И темнота не поможет. Скорее наоборот – она скроет нападающих.

Бездействие в ожидании беды сводило с ума. Комов понимал, что оставаться здесь бессмысленно, с каждой секундой ситуация становилась всё хуже. Он чувствовал, что в темноте что-то готовится. Если соберётся толпа, она мигом добежит до машины, взломает двери, вытащит пассажиров и… их больше никто не найдёт. А миротворцы сделают вид, что ничего не заметили.

– Какие будут предложения? – спросил Сергей.

– Здесь больше оставаться нельзя, – ответил Радко.

– Согласен! – подал голос с заднего сидения Игорь.

– Тогда поехали в Белград.

Свет фар мазнул по окружающей машину темноте, и Сергей с ужасом понял, что чувствовали белогвардейцы, когда они перенаправили свои прожекторы на Сиваш. Вокруг были люди, много людей, они подбирались к машине под прикрытием темноты. Прежде что-то останавливало их. Они чего-то ждали. Быть может, того, что пассажиры «мерседеса» заснут?

Радко утопил педаль газа, покрышки завизжали, машина сорвалась с места. Серб бешено вертел рулём, ускользая от собравшихся, которые, понимая, что добыча от них уходит, бросились следом за автомобилем. Но теперь им было его не догнать.

– Мне кажется, что на нас хотели напасть, – высказал догадку Игорь, когда они выехали на дорогу.

– Мне тоже, – сказал Сергей. – А кто такой генерал Янкович?

– Не понял… – озадачился оператор.

– Так назывался пограничный пост, – пояснил Комов.

– Я знаю, о ком ты спрашиваешь, – вступил в разговор Радко. – Генерал Божидар Янкович. Он в Белграде родился и с турками всю жизнь воевал. Когда ваши в конце прошлого века турок на Балканах били, он тоже принимал участие в той войне.

– Когда мы Константинополь чуть не взяли? – уточнил Игорь.

– Дался тебе этот Константинополь, – вздохнул Сергей. – А в школе небось пел: «Не нужен мне берег турецкий…» Ну взяли бы мы его тогда, и что? Сто раз бы уже прогадить успели. Рассказывай, Радко, дальше.

– Накануне Первой мировой войны у нас тут заварушка приличная была. Балканские войны называется. Мы тогда Косово поле наконец-то отбили. Спустя почти полтысячелетия… Янкович командовал одной из черногорских армий, той, которая Приштину брала… – он помолчал, потом резко сменил тему разговора. – Нам сейчас, как ни крути, через неё возвращаться придётся. Я попробую по кратчайшему пути до Сербии доехать, но всё равно нужно через центр Приштины ехать, а это одно из самых опасных мест…

– Хаджиу нам безопасность гарантировал, – Комов и сам не верил в то, что говорил.

– Ага! – тут же отреагировал Игорь. – Стоит на окраине Приштины с хлебом-солью. Жди!

Сергей промолчал.

Машина стремительно ввинчивалась в темноту. Прохладный воздух врывался в салон, но закрывать окна не спешили – насиделись в духоте. Зубцов со вкусом раскурил сигарету, посмотрел на то и дело тревожно оборачивавшегося Радко и спросил:

– Ты чего вертишься?

– Боюсь, что так просто нам отсюда уехать не удастся, – пояснил серб. – Люди, что на нас напасть хотели, следом поедут. Только машины раздобудут и сразу же поедут. Они ведь знают, куда мы направляемся. Другого-то пути нет…

Радко, как в воду глядел, настраивая Игоря и Сергея на самое плохое. Так и вышло.

Спящую Приштину проскочили без происшествий, но едва перевели дух, как увидели приближающийся свет фар. Радко прибавил скорость, однако оторваться не удалось, водитель машины, что их преследовала, тоже нажал на педаль газа. Вскоре к ней присоединилась вторая машина, затем третья…

– Что-то очень знакомое… – процедил сквозь зубы оператор.

Никто ему не ответил, но внимания на это Игорь не обратил.

– А что… – рассуждал он. – Методика обкатанная, себя оправдывающая. Совсем недавно мы это на своей шкуре испытали…

– Ох, да помолчи ты… – скривился Сергей.

Зубцов послушался. Стиснувший челюсти Радко сжимал руль, точно это был спасательный круг, а они находились в открытом море. Стоит чуть ослабить хватку, и стихия вырвет из его рук эту опору.

Дорога тонула в темноте. Обычное дело. Стоит и со МКАД-то съехать на какое-нибудь шоссе, как тут же окажешься во власти мрака, что уж говорить об этих забытых богом дорогах, где фонарных столбов отродясь не было и, наверное, никогда не будет? Но каким-то чудом Радко удавалось предугадать, когда дорога извернётся в очередной раз. Он входил в повороты на ужасающей скорости, машина визжала, содрогалась, кренилась, чуть ли не переворачивалась, а свет фар то и дело выхватывал из темноты кюветы, в которые они каким-то образом умудрялись не угодить. Сергея качало из стороны в сторону, когда Радко резко дергал руль, потому что местами в асфальтированной дороге зияли ямы, оставленные взрывами. Эти выбоины становились заметными, когда до них оставались считанные метры. Если наехать хоть на одну из них, эффект будет таким же, что и от мины: колёса лопнут, «мерседес» вынесет с дороги, он свалится в кювет, где машину сомнёт в гармошку и их – заодно с ней.

Несколько раз Радко выключал свет. Тогда ехали в полной темноте, надеясь, что преследователи подумают, что они свернули на боковую дорогу, но хитрость эта себя не оправдывала. Да и опасно было мчаться, не видя перед собой трассы, запросто можно было куда-нибудь врезаться.

Сквозь визг шин и рёв двигателя доносились звуки стрельбы, однако Комов так и не понял – по ним стреляют или в воздух? Хотя… Если им прострелят покрышку, то на этом гонки без правил закончатся. Вот только понять это пассажиры «мерседеса» едва ли успеют…

От «юго» они бы ушли без проблем, но у преследователей были спортивные «митсубиси». Сергей даже разглядел приваренные к багажникам самодельные антикрылья. Уж не вставили ли албанцы вместо обычных двигателей реактивные?

На прямых участках Радко топил педаль газа до пола. Стрелка спидометра переваливалась через максимум, её зашкаливало, им немного удавалось оторваться от преследователей, но те упорно продолжали погоню.





Последнее изменение этой страницы: 2016-12-27; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.238.190.82 (0.032 с.)