Сатьяван и Савитри уходят в лес

 

Шло время. К Сатьявану смерть приближалась.

В душе Савитри были горе и жалость,

 

На дни, что летели, смотрела в печали,

Речения Нарады в сердце звучали.

 

"День близок, — подумала, — неотвратимый.

Умрет на четвертые сутки любимый",-

 

И строгий обет возгласила трехдневный:

Не ела, недвижно стояла царевна.

 

Услышал слепой об обете суровом,

К снохе обратился с сочувственным словом:

 

"Решенье такое — уму непостижно:

Три дня крайне трудно стоять неподвижно!"

 

В ответ — Савитри: "Так я твердо решила.

Меня не жалей, ибо есть во мне сила".

 

А царь: "Я обет призову ли нарушить?

Скажу я: "Нарушь", — не должна меня слушать!"

 

Незрячий замолк, сокрушаясь душевно.

Столпом неподвижным застыла царевна.

 

В безмолвном и долгом страданье стояла,

И ночь отошла, и заря засияла.

 

"День вспыхнул, чтоб жизнь дорогая погасла!" –

С той думой в огонь возлила она масло,

 

Почтила, как должно, с смиренной любовью,

Отшельников-брахманов, свекра с свекровью.

 

Подвижники, движимы скорбью живою,

Взмолились о ней: да не станет вдовою!

 

Царевна ждала рокового мгновенья,

Но стало ей легче от благословенья.

 

И свекор с свекровью смиренно сказали:

"Исполнила ты свой обет, — так нельзя ли

 

Низринуть, сноха, послушания бремя,

Смотри, приближается трапезы время".

 

Ответила с ласкою дочь Ашвапати:

"Поем я, когда будет день на закате".

 

Тогда подошел, с топором на заплечье,

Сатьяван: он в лес отправлялся, далече.

 

"Пойду я с тобою! — сказала, тоскуя,-

Тебя одного отпустить не могу я!"

 

А муж: "Не просила ты раньше об этом,

И как, изнуренная тяжким обетом,

 

Прекрасная, пост соблюдавшая строгий,

Пойдешь ты пешком по нелегкой дороге?"

 

В ответ — Савитри: "Я сильна и здорова,

Пойду я с тобой, — таково мое слово".

 

А муж: "Хорошо. Но, над младшими властны,

Родители тоже да будут согласны".

 

К свекрови и свекру она, молодая,

Пришла и промолвила, скрытно страдая:

 

"Мой муж собирается в лес за плодами,

А также чтоб ваше поддерживать пламя.

 

Священный огонь — вот ухода причина,

И, значит, не надо удерживать сына.

 

Без мужа мне грустно, — слова мои взвесьте,-

Позвольте мне с мужем отправиться вместе.

 

Весь год прожила я безвыходно дома,

Мне прелесть лесная совсем незнакома".

 

Дьюматсена молвил: "С тех пор как женою

Сатьявану стала, — ко мне ни с одною

 

Ты просьбою не обращалась, родная.

Ступай же, супруга в пути охраняя".

 

С таким разрешеньем, тревожась о муже,

Пылая внутри и сияя снаружи,

 

С супругом отправилась в лес шумноглавый,

Где яркие ягоды, свежие травы,

 

Где нежно касались друг друга вершины,

Пронзительно перекликались павлины.

 

Шла с мужем вдвоем вдоль речного потока

И лотосы глаз раскрывала широко.

 

"Смотри!" — говорил ей супруг то и дело,

Но только на мужа царевна смотрела.

 

Уже он ей мертвым казался, и горе

Таила она в жизнерадостном взоре,

 

И, помня слова мудреца и пророка,

Ждала, содрогаясь, ужасного срока.

 

Так, думая думу свою втихомолку,

Плодами наполнила с мужем кошелку.

 

Затем началась дровосека работа.

Устал он, покрылся росинками пота,

 

Внезапно почувствовал боль головную

И молвил, взглянув на жену молодую:

 

"Любимая, мне занедужилось, что ли?

Болит голова, в сердце — острые боли,

 

Как будто впились в меня копья иль стрелы...

Немного посплю, отдохну, ослабелый".

 

Присела царевна средь свежих растений,

И голову мужа себе на колени

 

Она положила, часы подсчитала,-

Уже роковое мгновенье настало!

 

Тогда-то, в испуге, изверясь в надежде,

Увидела путника в красной одежде.

 

С петлею в руке и в короне блестящей

Смотрел на Сатьявана страх наводящий

 

Глазами, налитыми жаркою кровью,-

Не тог ли, кто участь готовил ей вдовью?

 

Дары бога смерти

 

Царевна сложила молитвенно руки

И молвила голосом горя и муки:

 

"Ты мощи нездешней явил мне высоты.

Я вижу, ты — бог. Назови себя: кто ты?"

 

И был ей ответ: "Савитри дорогая,

За то, что живешь ты, добро постигая,

 

За то, что ко благу ты шествуешь прямо,

Откроюсь тебе: я — всеправящий Яма.

 

Сатьявана срок наступил. И петлею

Свяжу, унесу его, в бездне сокрою.

 

Он, праведник, был тебе верным супругом,

Поэтому сам я пришел, а не слугам

 

Своим поручил унести его ныне,-

Смиренный, он чтил и богов и святыни".

 

Связал он Сатьявана быстро, умело

И душу извлек из безгласного тела:

 

То был человечек, не больше чем палец,-

И стал бездыханным царевич-страдалец.

 

Исчезла душа — красота отлетела,

Уродливым стало бездушное тело.

 

Бог смерти направился в сторону юга,

Однако великая сердцем супруга,

 

Страдая и плача, с надеждой упрямой,

Безгрешная, шла неотступно за Ямой.

 

"Вернись, — посоветовал бог непреклонный,-

Сверши над супругом обряд похоронный,

 

Свой долг до конца ты исполнила честно!"

В ответ — Савитри: "Нам издревле известно,-

 

За мужем жена да последует всюду.

Он жил, — с ним была я, и с мертвым пребуду!

 

За то, что при муже отшельницей стала,

За то, что я старших всегда почитала,

 

За то, что усердно молилась, постилась,

За то, что и ты мне явил свою милость,-

 

Преграды не будет мне ставить дорога!

Нам, людям, законов завещано много,

 

Но дружбы закон — выше всех возглашаем,

И если мы дружбы обряд совершаем,

 

Семь раз вкруг огня мы ступаем стопою.

Я тоже прошла семь шагов за тобою,

 

И, значит, закон я исполнила главный,

С тобой подружилась я, бог многославный!"

 

Царь предков, бог смерти, сказал, красноокий:

"Явила ты, женщина, разум глубокий,

 

Слова твои звуком и мыслью богаты,

Даренье за это проси у меня ты,

 

Я дам, кроме жизни супруга, — любое!"

Страдалица молвила слово такое:

 

"Мои свекор ослеп и лишился державы,

Беседуют с ним лишь деревья и травы,

 

Владыке, живущему в кротком смиренье,

Верни, благородному, сильному, зренье!"

 

А бог: "Этот дар ты получишь как милость.

Вернись, безупречная, ты утомилась.

 

Усталая, вижу я, ты исстрадалась".

А та: "Рядом с мужем — откуда усталость?

 

Где муж, там и я. Скреплены мы судьбою.

Ты мужа уносишь, и я за тобою.

 

Владыка богов! Ясный ум обнаружим,

Сказав, что светла встреча с праведным мужем.

 

В одной даже встрече o— добро и отрада,

Дружить с этим праведным каждому надо!"

 

Ответствовал бог: "Твоя речь благодатна,

И мысли на пользу, и сердцу приятна.

 

Теперь обретешь ты даренье второе,

Проси, кроме жизни супруга, — любое".

 

А та: "Пусть получит мой свекор державу,

Привержен да будет он благу и праву".

 

А Яма: "Воссядет он вновь на престоле,

Приверженный благу и праведной доле.

 

Поскольку второй дождалась ты награды,-

Ступай, соверши над усопшим обряды".

 

В ответ — Савитри: "Самовластно ты правишь,

Предел ты людским поколениям ставишь,

 

Насильно в свою их уносишь обитель,

За что и прозвали тебя — Покоритель.

 

Но знаешь ли ты, в чем добро вековое?

Должны мы любить всех живых, все живое,

 

Ни в мыслях, ни в действиях зла не питая,-

Вот истина вечная, правда святая.

 

Все люди ко многим занятьям способны,

Но те лишь прекрасны, что сердцем беззлобны".

 

Бог смерти воскликнул: "Слова твои — благо,

Они — как для жаждущих свежая влага.

 

Заслуженно третье даренье тобою,

Проси, кроме жизни супруга, — любое".

 

А та: "Мой отец не имеет потомства.

Чтоб радостью кончилось наше знакомство.

 

Ты сто сыновей подари Ашвапати,-

Правителей царства, водителей рати".

 

И Яма: "Отвагой, умом наделенных,

Сто братьев тебе подарю я законных.

 

Я этим дареньем тебя успокою,

Вернись, — далеко ведь зашла ты за мною".

 

А та: "Рядом с мужем идти — далеко ли?

Душа моя дальше стремится на воле!

 

Послушай: сияющим Солнцем рожденный,

Ты — Дхарма, дарующий правды законы.

 

Бог смерти, ты грозным могуч правосудьем,

Даешь ты покой и забвение людям.

 

Мы праведником правоту измеряем,

И больше ему, чем себе, доверяем.

 

Из той доброты, что в душе утвердилась,

Доверье ко всем существам зародилось.

 

Прекрасные качества есть человечьи,

Но самое ценное — добросердечье!"

 

А бог: "От тебя услыхал я впервые,

Прелестная, мудрые речи такие.

 

Ты правду познала, — и в этом заслуга.

Что хочешь проси, кроме жизни супруга".

 

Сказала царевна: "Пусть род наш продлится,

Пускай от Сатьявана сто народится

 

Отважных сынов, — у меня ли, на счастье,

Иль, может, у равной супругу по касте.

 

Хочу, чтобы милость над нами простер ты,-

И это я дар избираю четвертый!"

 

"Родишь ты, о женщина, — молвил Всеправый,-

Сто смелых сынов, полных силы и славы.

 

Но ты исстрадалась от горькой утраты,

Вернись, потому что далеко зашла ты".

 

"Кто добр, тот и прав, — отвечала царевна,-

Он крепок духовно и стоек душевно.

 

Общение добрых сердца озаряет,

На доброго добрый без страха взирает.

 

На добрых земля утвердилась в покое,

В них, в добрых, — и будущее и былое.

 

От доброго добрый не ждет злодеянья,

За благодеянья не ждет воздаянья.

 

Добро никогда не бывает напрасно,

Всевластно добро, потому и прекрасно!"

 

"Пока, — бог ответствовал, — ты говорила,

Душе моей речь твоя радость дарила,

 

И мысль твоя, слогом красивым одета,

Казалась источником чистого света.

 

Ты стала мне ближе дитяти родного.

Добро, — ты права, — всех деяний основа.

 

Проси, чего хочешь, и дар несравненный

Я дам тебе — любящей, верной, смиренной!"

 

А та: "Мною дар избирается пятый.

Да будешь ты милостив, благом богатый!

 

Верни мне Сатьявана, если права я!

Пускай оживет он: без мужа мертва я!

 

Без мужа не надо мне хлеба и крова!

Без мужа не надо мне неба дневного!

 

Без мужа не надо мне вешнего цвета!

Без мужа не надо мне счастья и света!

 

Не надо мне дома, и поля, и сада,-

Без мужа мне жизни не надо, не надо!

 

Ты сто сыновей посулил мне, однако

Уносишь Сатьявана в логово мрака.

 

Прошу я: ты жизнь возврати ему снова,

И правдой твое да насытится слово!"