Русская историческая повесть. «Роман и Ольга» Бестужева и «Тарас Бульба» Гоголя. 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Русская историческая повесть. «Роман и Ольга» Бестужева и «Тарас Бульба» Гоголя.



 

Интерес к истории в начале XIX века всколыхнулся в России с необыкновенной силой после мощного национального подъема, вызванного наполеоновскими войнами и особенно Отечественной войной 1812 года. Пробудившееся национальное самосознание определило своеобразие духовного развития русского общества. И декабристское движение, и монументальный труд Карамзина, и басни Крылова, и произведения Пушкина — все это отголоски крупных исторических событий, сами ставшие фактами нашей истории. Первые десятилетия XIX века прошли под знаком истории. На эту особенность обратил внимание Белинский. "Век наш — по преимуществу исторический век. Историческое созерцание, — писал критик, — могущественно и неотразимо проникло собою все сферы современного сознания. История сделалась теперь как бы общим основанием и единственным условием всякого живого знания: без нее стало невозможно постижение ни искусства, ни философии".

Русское общество почувствовало настоятельную потребность отдать себе отчет в том, каковы отличительные особенности национального характера, национального духа, как тогда говорили. Историзм стал знаменем нового столетия. Он был неотделим от идей народности. Но чтобы понять подвиг народа в Отечественной войне 1812 года, удививший дворянскую Россию, чтобы постичь образ его жизни, мыслей и чувств, нужно было заглянуть в прошлое, в "темную старину", обратиться к истокам национального бытия. "История государства Российского" Карамзина открыла русскому обществу почти никем не освещенные до тех пор страницы древности. Русское общество увидело в ней достоверную картину жизни, борьбу мнений, психологический накал страстей и готовые сюжеты для философско-исторических, нравственных и художественных размышлений. Создалась реальная почва для расцвета исторических жанров. Но не меньшую роль "История..." Карамзина сыграла для формирования метода историзма. Отныне историческое мышление становится не только инструментом, с помощью которого распахивают дверь познания в глубь веков, но и необходимым качеством философской или художественной мысли, освещающей своим лучом живую современность.

Судьба исторической повести поучительна и в том смысле, что она наглядно демонстрировала, как формировалось историческое мышление и складывались формы исторического повествования, как оттачивались черты реализма. Если Карамзин пробудил теоретическую мысль, заставил внимательно отнестись к исторической действительности, к эпохе, к столкновению интересов, то Вальтер Скотт — его исторические романы были уже широко известны русскому обществу — оказал громадное влияние на форму исторического повествования. Вальтер Скотт, как и Карамзин, опирался на документы, но из них он выбирал наиболее характерные для того или иного времени. При этом его привлекал какой-нибудь эпизод, сценка, штрих, "анекдот", в котором живо и рельефно выказывали себя нравы, обычаи, мышление, обусловленные эпохой или средой. Отсюда проистекала установка на обыкновенность изображения. Частные случаи благодаря тщательному отбору несли в себе и художественную оценку, и своеобразие характеров, и типичность эпохи. История рисовалась в обыденной простоте, ее вершили люди, а не поставленные на пьедесталы деятели или наделенные чувствительным авторским сердцем сентиментальные герои. Русская историческая повесть постепенно усваивала как историзм Карамзина, так и повествовательную манеру Вальтера Скотта. Однако это усвоение шло чрезвычайно трудно и сопровождалось несогласиями, спорами, резкостью суждений. Предметом открытой или скрытой полемики стали принципы историзма и их претворение в литературе.

Контрастом по отношению к современному провинциальному и столичному мирам стала повесть Тарас Бульба (1835 – в составе Миргорода; 2-я, переработанная редакция – 1842). Погружение в эпическое прошлое, когда «народ» (запорожские казаки) защищал свою суверенность (временные рамки здесь условны – действие пронизано анахронизмами, переплетающими исторические реалии 15–17 вв.), способствовало романтизации образов главных героев. Казаки рисуются здесь единой молодецкой силой, определившей характер европейской истории. В повести чрезвычайно важную роль играет стилизация повествования под поэтику фольклорных украинских песен и русских былин. Стихийная неуемность казаков осмысляется как сила во многом двойственная. Она способна затуманить разграничение ими основных духовных и нравственных понятий и в конце концов приводит к трагическому, хотя и исполненному высокой героикой, финалу: погибают Андрий, Остап и Тарас Бульба, повстанческое движение в целом разгромлено «ляхами» и т.д. По сути, эпическое полотно Тараса Бульбы рисует распад единого органичного мира казачества, обусловленный его неспособностью подняться от коллективной морали к индивидуально ответственному переживанию первичных христианских нравственных категорий.

Наиболее последовательным проявлением романтических принципов в русской исторической прозе начала 20-х годов были повести А. А. Бестужева «Роман и Ольга. В послесловии к повести «Роман и Ольга» Бестужев сформулировал свое понимание исторической правды художественного произведения. «Течение моей повести заключается между половинами 1396 и 1398 годов (считая год с 1 марта по тогдашнему стилю). Все исторические происшествия и лица, в ней упоминаемые, представлены с неотступною точностию, а нравы, предрассудки и обычаи изобразил я, по соображению, из преданий и оставшихся памятников».Для «поверки» «неотступной точности» автора читателю предлагалось «взять 2-ю главу 5-го тома Истории государства Российского Карамзина», а также «Исторические разговоры о доевностях великого Новгорода» Е. Болховитинова (М., 1808) и «Опыт повествования о древностях русских» Г. Успенского (Харьков, 1818). Таким образом, историзм повести, по мнению Бестужева, заключался в «неотступной правде» событий и в воспроизведении нравов избранной эпохи. Однако историческая правда повести носит поверхностный характер. «Неотступная точность» событий ограничивается тем, что действие повести точно датировано и приурочено к определенному историческому событию, изложенному в «Истории» Карамзина. Из истории берется только основное сюжетное звено — конфликт между московским князем Василием Дмитриевичем и новгородской вольницей, его детализация и разработка не подкрепляются материалом. Сам выбор исторического факта заранее определяет его осмысление. Интерпретация событий, изложенных у Карамзина, подчинена пафосу декабристского отношения к новгородской вольнице, в которой декабристы видели прообраз государства, управляемого народными представителями. Поэтому, например, там, где у Карамзина двиняне, «нередко утесняемые Новгородским корыстолюбивым правительством», «дружелюбно встречают рать Московскую», «охотно поддаются Василию Дмитриевичу и принимают от него наместника, князя Феодора Ростовского», у Бестужева «воевода Василия врывается в Двинские области и принуждает жителей задаться за великого князя» (курсив мой, — Я. Л.) Другой отмеченный Бестужевым признак историзма — воспроизведение нравов — является общей задачей исторических жанров в эпоху романтизма. Изображение нравов мыслилось как средство проникнуть в сознание и чувства народа. Представление о нравах тесно связано с проблемой «местного колорита» (couleur locale), призванного отразить с достаточной точностью признаки своеобразия каждой эпохи. Местный колорит — понятие очень емкое и у различных писателей-романтиков раскрывается по-разному. Это — и все, что относится к изображению быта, жилища, орудий и войны, и одновременно «воспроизведение <...> сознания народа, его мнений и нравов, всей суммы понятий, навыков, традиций, верований и идеалов».Такое понимание «нравов» свойственно В. Скотту. В его романах нравы и местный колорит как форма их выражения «определяют духовную жизнь народа, вступают в тесную взаимосвязь с событиями и характеризуют данный исторический этап в его развитии от прошлого к будущему»,т. е. понимаемые в таком широком смысле нравы и местный колорит несут в себе черты реалистического метода изображения действительности.

Для Бестужева своеобразие эпохи, ее нравы, за верность которых он ручается в послесловии к «Роману и Ольге», заключено главным образом в костюмах, жилищах и утвари. В его описаниях преобладают поиски красочных эффектов, поэтому главное внимание обращено не на детали обстановки, а на костюмерию: светло-синий кафтан с серебряными застежками, зеленые сафьяновые сапоги с золочеными каблуками Романа или синий бархатной шпензер, вышитый золотою битью, Эдвина («Ревельский турнир»), создают эффектный живописный колорит.

Местный колорит повестей Бестужева играет роль орнамента, украшающего вполне современных героев и героинь. Взаимоотношения и чувства Романа и Ольги могли бы свободно найти место в романтической повести из современной русской или западноевропейской жизни. И Бестужев не вводит читателя в заблуждение, не настаивает на исторической точности воспроизведения нравов, указывая в послесловии, что рисовал их «по соображению, из преданий и оставшихся памятников».

Формула исторического творчества «по соображению» внешне как будто бы близка открытому В. Скоттом методу исторической интуиции и научного воображения, с помощью которых романист «вживается» в прошлое, но по существу интуиция В. Скотта вела его к выявлению из массы фактических данных явлений, наиболее характерных для данной эпохи, а формула Бестужева предполагала произвольное истолкование материала. Материал подчинялся патриотической идее повести. Любовная коллизия, нарисованная «по соображению», давала возможность оттенить патриотические чувства героя, готового принести любовь в жертву Новгороду.

 





Последнее изменение этой страницы: 2016-07-14; просмотров: 365; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 52.205.167.104 (0.023 с.)