Мацзу с тремя учениками смотрит на луну

 

Однажды Ситан, Байчжан и Наньцюань[386]вместе с Мацзу любовались луной. Мацзу спросил:

– Для чего этот момент по настоящему хорош?

– По настоящему он хорош для выражения почтения, – сказал Ситан.

– По настоящему он хорош для самосовершенствования, – произнес Байчжан.

Наньцюань же лишь опустил рукава и удалился[387].

Мацзу сказал: «Писания проникли в [Си]цзана (Ситана – А.М.), чань принадлежит [Хуай]хаю (Байчжану). Лишь Пуюань [Наньцюань] превосходит все это и находится вне вещей и явлений»[388].

 

Мацзу и Наньцюань рассуждают о котле

 

Однажды, когда Наньцюань распределял порции риса между монахами, Мацзу спросил его: «Что находится на дне этого котла[389]». Нанцюань ответил: «Было бы лучше, если бы этот старик закрыл свой рот. Что за чушь он говорит!».

Мацзу остался недвижим[390].

 

Высший чертог буддизма

 

Как-то раз Байчжан спросил Мацзу: «Каков высший чертог[391]буддизма?».

Мацзу ответил: «Это именно то место, где ты оставляешь свою жизнь».

 

Дачжу «большая жемчужина»

 

Когда Дачжу (досл. «Большая жемчужина») [Хуйхай][392]впервые пришел к Мацзу, тот его спросил:

– Откуда ты идешь?

– Я иду из монастыря Даюньсы – «Больших облаков», что в области Юэчжоу[393].

– И какое же дело привело тебя сюда?

– Я пришел сюда в поисках учения Будды.

– Ты даже не видишь сокровищницы, запрятанной в твоем же доме![394]Стоило ли тогда покидать этот дом и отправляться так далеко? Здесь у меня ничего нет, так какое же учение Будды ты сможешь найти здесь?

Дачжу с поклоном спросил:

– А где же содержится сокровищница обители самого Хуайхая [Дачжу]?

– Тот, кто сегодня вопрошает меня, и содержит в себе эту сокровищницу. Все есть в ней в полной мере и нет того, что бы отсутствовало, лишь используй это в его таковости (цзыцзай, само по себе). Так зачем же ты отправляешься вовне и ищешь там?

При этих словах Дачжу познал свое изначальное Сердце (бэнь синь), что не имеет своего истока ни в знаниях, ни в ощущениях. Он стал пританцовывать от радости и поклонился [учителю] в знак благодарности. Он оставался рядом с Учителем в течение шести лет. А затем он вернулся и написал «Рассуждения об основных принципах вступления на Путь через внезапное просветление» в один цзюань (свиток)[395].

Когда Мацзу прочитал его, то сказал монахам: «В области Юэчжоу находится Большая Жемчужина (т. е. Дачжу – А.М.), что абсолютно светла, прозрачна, ярка, самоестественна (цзыцзай)[396]и избавлена от всех изъянов».

 

Фахуэй получает просветление

 

Однажды чаньский наставник Фахуэй из Чжутаня[397]спросил у Мацзу: «В чем заключался смысл прихода Патриарха с Запада?». Мацзу же ответил: «Говори тише и подойди ближе».

Когда Фахуэй приблизился, Мацзу нанес ему оплеуху и сказал: «Среди шести ушей (т. е. среди трех человек – А.М.) нет единства[398]. Лучше приходи завтра».

На следующий день Фахуэй вновь пришел и, войдя в зал для наставлений, сказал: «Прошу Вас, преподобный, говорите». Мацзу сказал: «Убирайся! Будешь еще тут ждать пока старый человек взойдет на помост для проповедей, выйдет вперед и поведает тебе о просветлении». При этих словах Фахуэй испытал просветление и сказал: «Я благодарю общину за просветление»[399]. Он сделал круг по залу для наставлений и вышел.

 

Медитация Вэйцзяня

 

Однажды чаньский наставник Вэйцзянь из Чжутаня сидел в медитации позади зала Дхармы[400]. Когда Мацзу увидел его, он два раза свистнул ему в ухо. Вэйцзянь вышел из самопогружения (самадхи), но увидев, что это Мацзу, вновь вернулся в самадхи. Мацзу же, вернувшись в свою келью настоятеля, приказал слуге поднести пиалу с чаем Вэйцзяню. Вэйцзянь не обратил на это внимания, но сам вернулся в зал[401].

 

Охотник Шигун

 

Чаньский наставник Шигун Хуэйцзан[402]в начале своей жизни был профессиональным охотником. Он питал немалое отвращение к монахам. Однажды, преследуя стадо оленей, он пробегал мимо уединенного жилища Мацзу. Мацзу вышел ему навстречу, а Хуэйцзан спросил его:

– Преподобный, не видели ли Вы здесь пробегающих оленей?

– А кто ты? – поинтересовался Мацзу.

– Я – охотник.

– А умеешь ли ты стрелять (досл. «пускать стрелы»)?

– Да! – ответил Хуэйцзан.

– И скольких оленей ты поражаешь одной стрелой? – вновь спросил Мацзу.

– Одной стрелой я поражаю одного оленя.

– Значит ты не умеешь стрелять!

– А Вы, преподобный, умеете стрелять?

– Да.

– И скольких же оленей Вы можете поразить одной стрелой?

– Одной стрелой я поражаю все стадо.

– Все это – живые существа. Так зачем же убивать все стадо?

– Коль ты знаешь это, то почему же ты не стреляешь в себя? – спросил Мацзу.

– Если меня попросят выстрелить в себя самого, я даже не знаю, как за это взяться.

– Все незнание и замутнение сознания, что сосредотачивались в этом парне в течение кальп, сегодня внезапно прекращают существовать, – заявил Мацзу.

Хуэйцзан тут же сломал свой лук и стрелы, сам себе обрезал волосы своим же мечом и, последовав за Мацзу, оставил дом (т. е. стал монахом – А.М.).

Однажды, когда Шигун был занят делами по кухне, Мацзу спросил у него:

– Что ты делаешь?

– Я укрощаю быка.

– И как же ты укрощаешь быка?

– Когда только он убегает на травы, я тотчас притаскиваю его обратно за ноздри.

– Да, ты действительно укрощаешь быка! – воскликнул Мацзу![403]

 

Белая голова Цзана и черная голова Хая

 

Однажды монах обратился к Мацзу с вопросом: «Не используя четырех утверждений и стремясь избежать сотни отрицаний, можете ли Вы мне прямо указать на смысл прихода Патриарха с Запада?»[404]

Мацзу ответил: «Сегодня я себя не очень хорошо чувствую, иди спроси об этом Чжицзана [Ситана]».

Монах отправился расспрашивать Чжицзана, тот же поинтересовался, почему он не спросил об этом у Преподобного (т. е. у Мацзу). Монах ответил: «Учитель сказал, чтобы я спросил у Вас». Чжицзан потер голову руками и сказал: «Сегодня у меня что-то болит голова, иди спроси у моего старшего брата Хая (т. е. Байчжана Хуайхая – А.М.)».

Монах пошел расспрашивать Хая, тот же ему ответил: «Подойдя к этому, я по-прежнему не знаю».

Монах рассказал обо всем Мацзу, который сказал: «У Цзана – белая голова, у Хая – черная»[405].

 

Смотреть на воды

 

Как-то раз чаньский наставник Магу Баочэ[406]прогуливался вместе с Мацзу и спросил его:

– Что такое великое нирвана (досл. «великое затухание» или «угасание» А.М.)?

– Поторопись, – ответил Мацзу.

– Что делать? – спросил Баочэ.

– Смотреть на воды[407].

 

Слива расцвела

 

Когда чаньский наставник Фачан с горы Дамэй («Большая слива»)[408]первый раз пришел к Мацзу, он спросил:

– Что такое Будда?

– Сердце и есть Будда, – ответил Мацзу.

В этот момент Фачан достиг Великого просветления. А затем он удалился в горы Дамэй. Мацзу же узнав, что он обосновался в этих горах, послал к нему монаха спросить: «Когда Вы, преподобный, увидели наставника Мацзу, что получили Вы такое, после чего решили поселиться в горах?»[409].

Фачан ответил: «Наставник Мацзу сказал мне, что Сердце и есть Будда. И я, услышав эти слова, поселился здесь». Монах же заметил:

– В последнее время наставник Мацзу вновь проповедует другую буддийскую доктрину.

– В чем же отличие? – спросил Фачан.

– Сейчас он еще говорит: «Нет ни Сердца, ни Будды».

– Этот старик лишь смущает людей. Ну и пусть он так и продолжает со своим «нет ни Сердца, ни Будды», – заявил Фачан. – Меня лишь касается, что Сердце и есть Будда.

Вернувшись, монах рассказал обо всем Мацзу. Мацзу заметил: «Слива (мэй – иероглиф имени Дамэй) расцвела»[410].

 

Зал без Будды

 

Чаньский наставник Уъе из области Фэньчжоу[411]посетил Мацзу. Мацзу, увидев его степенный вид и голос, подобный звучанию колокола, сказал: «Какой впечатляющий буддийский зал. Но внутри него нет Будды».

Уъе, вежливо поклонившись, ответил:

– Я досконально изучил всю литературу Трех колесниц[412]. Мне приходилось часто слышать, будто в школе чань утверждают, что сердце – это и есть Будда, но по настоящему я не могу понять это.

– Сердце, которое не может понять, это именно оно и есть, и нет ничего другого, – сказал Мацзу.

– А какова же печать Сердца, что тайно было передана Патриархом, пришедшим с Запада? – вновь спросил Уъе.

– Уважаемый, – сказал Мацзу, – вы слишком затрудняете себя. Вам лучше сейчас уйти и придти в другой раз!

Когда Уъе направился к выходу Мацзу окликнул его: «Уважаемый!» (досл. «Великая Благодать!»). Уе повернул голову, а Мацзу спросил: «А это, что такое?»

В этот момент Уъе достиг просветления и поклонился. Мацзу же воскликнул: «Вот шельмец! Зачем ты кланяешься!?»[413]

 

Комментарий наставника Си из Юньчу: «Каков был смысл беспокоить Наставника из Фэньчжоу?» [414]

 

Скользкий путь по камням

 

Дэн Иньфэн[415]пришел к Мацзу попрощаться. Наставник спросил его:

– Куда направишься ты?

– Я иду к учителю Шитоу[416].

– Путь к Шитоу очень скользок (досл. «Шитоу» – «камень». «Путь по камням очень скользок» – А.М.).

– Со мной – мой посох, и лишь только мне встретятся театральные подмостки, я тотчас буду давать представление[417].

С этими словами он удалился. Придя к Шитоу, он сделал круг вокруг его места для медитации, стукнул своим посохом и спросил: «И в чем основной смысл этого?». Шитоу воскликнул: «О, Небо! О, Небо!». Иньфэн ничего не ответил, а вернувшись, рассказал об этом Мацзу. Мацзу же сказал: «Возвращайся обратно. Когда же он вновь вскричит «О, Небо! О, Небо», ты тотчас два раза вздохни с присвистом.

Иньфэн вернулся к Шитоу. Он проделал все, как и раньше, спросил, что все это значит, а Шитоу в ответ два раза вздохнул. Иньфэн опять ничего не ответил и, вернувшись, рассказал об этом Мацзу. Мацзу заявил: «Я же тебе говорил, что путь к Шитоу очень скользок».

 

Тачка Иньфэна

 

Как-то раз, когда Иньфэн толкал тачку, Мацзу сидел на его пути, вытянув ноги. Иньфэн сказал:

– Учитель, прошу Вас, уберите ноги.

– То, что уже вытянуто, не может быть убрано – ответил Мацзу.

– То, что уже идет вперед, не может пойти назад, – сказал Иньфэн[418].

Он толкнул тачку и проехался по ногам Мацзу. С раненой ногой Мацзу вернулся в зал для наставлений, взял топор и сказал: «Пусть покажется тот, кто несколько мгновений назад ранил ногу старому монаху своей тачкой». Показался Иньфэн и подошел к Мацзу с вытянутой шеей. Мацзу отложил топор в сторону[419].

 

Оплеухи для учителя Уцзю

 

Когда настоятель Шицзю навестил Мацзу в первый раз, Мацзу спросил его:

– Откуда ты идешь?

– Я иду от [учителя] Уцзю[420].

– Какими словами наставлял тебя Уцзю последнее время?

– Сколько же человек пребывают в незнании! – ответил Шицзю[421].

– Давайте не будем говорить о незнании. А что Вы думаете о «молчаливой фразе»? – спросил Мацзу.

Шицзю сделал три шага вперед.

– У меня есть семь оплеух, которые я хотел бы влепить Уцзю. Не передадите ли Вы их ему? – спросил Мацзу.

– Преподобный, – ответил Шицзю, – если вы готовы принять их первыми, я готов быть вторым.

Затем он вернулся к Уцзю.

 

Глупый наставник Лян

 

Как-то раз старший монах Лян пришел к Мацзу. Мацзу его спросил:

– О, старший монах, слышал я, что Вы можете прекрасно объяснить смысл сутр и шастр[422]. Правда ли это?

– Я вряд ли осмелюсь утверждать это.

– Какими же словами вы наставляете?

– Я наставляю Сердцем.

– Сердце подобно искусному мастеру, смысл – его помощнику. Так о чем рассуждать, комментируя сутры?!

Лян же продолжил говорить упрямым тоном:

– Если нельзя наставлять Сердцем, то разве пустота не наставляет нас?

– Да, именно пустота и наставляет, – ответил Мацзу.

Лян ничего не ответил и вышел. Когда он начал спускаться [по ступням зала], Мацзу окликнул его: «Старший монах!». Лян повернул голову, и в тот же момент испытал великое просветление. Он поклонился [Мацзу].

Мацзу же сказал: «И зачем кланяется этот глупый наставник?»

Лян вернулся в свой монастырь и сказал своим последователям: «Я думал, что в понимании тех сутр и шастр, в которых я наставлял вас, никто не сравнится со мной. Сегодня же, когда учитель Мацзу задал мне вопрос, все мастерство (гунфу) моей жизни растаяло как лед и рассыпалось как глиняный горшок!».

Затем он удалился в Западные горы[423]и следы его затерялись.