Присоединительные члены и парцеллированные конструкции



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Присоединительные члены и парцеллированные конструкции



 

Расчлененность синтаксиса хорошо передается с помощью присоединительных и парцеллированных конструкций:

 

Присоединение в чистом виде обнаруживается в рамках самого базового предложения, парцеллированное присоединение позиционно более самостоятельно (стоит после точки).

 

1. Присоединительные члены предложения:

 

Утро началось довольно скоро - с будильника, с торопливых маминых сборов (Р. Зернова); Я ее тоже люблю - за наряды, за красоту, за щебетанье это (Р. Зернова); И опять на станции свистнул паровоз - на этот раз отрывисто, коротко и точно с задором (А. Куприн); Снова наступило время «громкого голоса». Вот и дискуссии у нас прошли в «Литературной газете» - о публицистике и о публицистичности в художественной литературе (А. Адамович); Помню, как в Ленинграде вместе с Федором Абрамовым смотрел его «Деревянных коней» - во время гастролей Театра на Таганке (А. Адамович); Как найти, где искать литературе свой «микрофон» - для обращения к современной аудитории (А. Адамович); ...На диване очень часто спал Велимир Хлебников - во фраке, с манишкой и манжетами (А. Кончаловский); Через несколько минут он шел по той же аллее - один (С. Довлатов).

 

2. Парцеллированные конструкции:

 

Девушка говорила без умолку. Про Сибирь, про счастье, про Джека Лондона (В. Шукшин); Действовать, действовать надо... Плакать потом. Ночью. Когда-нибудь (Н. Ильина); Один ушел за кордон. В Грузию (МК, 1992, 24 июня); Вот я и в Быковке. Один. Топлю печь, пою песни, играю со Спирькой, который без ума от того, что появился хозяин, и от восторга чувств даже описался при встрече. На дворе осень. Поздняя (В. Астафьев); Этот год был темным от растаявшего снега. Шумным от лая караульных псов. Горьким от кофе и старых пластинок (С. Довлатов); Зло определяется конъюнктурой, спросом, функцией его носителя. Кроме того, фактором случайности. Неудачным стечением обстоятельств. И даже - плохим эстетическим вкусом (С. Довлатов); Что-то было в его рассказах от этого пустыря. Может, запах травы или хруст битых стекол. А может, бормотание кур, однообразие ромашек - сухое поле незадавшейся жизни... (С. Довлатов); Я в тот раз остановился на ужасах лагерной жизни. Неважно, что происходит кругом. Важно, как мы себя при этом чувствуем. Поскольку любой из нас есть то, чем себя ощущает (С. Довлатов); Мы оглядели бревенчатые стены. Небрежно убранную постель. Цветные фотоснимки над столом. Таблицу футбольного чемпионата, гитару, инструкцию по дрессировке собак... (С. Довлатов); Федор Иванович был уверен, что следователь пошел к генералу совещаться. Может быть, даже по вопросу о заключении Дежкина под стражу. Чтобы он не помешал дальнейшему следствию (В. Дудинцев); Сейчас, я считаю, главная проблема нашего государства - спасти детей. Чтобы они росли здоровыми, веселыми и разумными. Личностями, а не бездуховными и злыми маленькими эгоистами (Лит. газета, 1999, 24 февр.); Вон Дробышева в спектакле «Эдит Пиаф» играла великую актрису. Как будто ничего для этого не делая. Она не выясняла дотошно, как вела себя в тех или иных ситуациях великая актриса Пиаф? Нет. Выходила и просто была ею (Лит. газета, 1999, 13 янв.). Вот так же свистит ветер над тем полем, где лежит Сергей. Непохороненный, неоплаканный (Н. Ильина); А если пожениться, тогда семья получится. Родная, своя собственная (А. Рекемчук); В Лондоне много газет. Разных размеров, разных направлений, разных назначений, принадлежащих разным хозяевам (С. Образцов); Дверь открыла Кирилловна - Танина мать. Старуха долговязая, сутулая, в очках (А. Рекемчук); И у меня, Иринка, отец с матерью и с сестричкой... - взглянул на девушку, - тебе ровесница была бы... померли. От голода (М. Шолохов); С отцом приехали. По вербовке (А. Чаковский); Сам видел. Собственными глазами (А. Васильев); Весь зал всколыхнуло. А мы, русские, так прямо плакали. Почти что навзрыд! (Л. Любимов); Сейчас приготовлю кофе. Со свежими булочками (А. Коптяева); И Светлана Алексеевна поняла это не сегодня. Только не решалась сказать. Даже себе (А. Чаковский); Она ничьих жертв не требует и сама не хочет быть ничьей жертвой. Даже во имя любви (А. Рекемчук); Ничто так жестоко не оскорбляет человека, как авторское лицемерие. Потому что читатель справедливо убежден, что писательство - это не профессия, а жизненное призвание (К. Паустовский); В этих книгах ключ ко всему. Ко всей жизни (Н. Ильина); Блок тут прав на все сто. Но вот где он ошибается. Он берет душу, которая ищет счастья. Которая озабочена своими личными неудачами. Усталая, глухая, все ищет, ищет... такая и была у Кальяна. Ошибка поэта в том, что счастья искать нельзя. Обреченное дело (В. Дудинцев).

 

Никому не мешал. Как пейзаж (В. Маканин); Он вяло плелся по коридору. В потрепанном больничном халате (В. Маканин); В пятьдесят с лишним лет на ночь глядя следует читать. Книжку, журнал и чтоб в домашнем тепле (в теплом кресле) (В. Маканин); Трое, пришедшие к ней в тот вечер, вели долгий разговор о политике. О науке. О ведомственных дотациях, грантах и прочей застольной чепухе (В. Маканин); Вот и господин Смоликов, уже обретший литературную известность, сообщил Михаилу, что хочет поностальгировать. По былым временам. По нашей молодости - по андеграунду (В. Маканин); Посострадай, Смоликов. Мы ведь сострадаем всем и всему. Детям в больнице. Старикам. Забиваемым животным (В. Маканин); Они смирились (они вдруг и разом смирились). Не только со мной, продолжающим у них сидеть и медленно жевать. Но и с квартирой, с теснотой, с холодной погодой - и вообще со всем, что вокруг них. (С жизнью.) (В. Маканин); Не забыть ее голос. Искренний, взволнованный, готовый меня и мои тексты любить, бессмысленный крик из пустоты в пустоту (В. Маканин); ...Я не мог оторваться от вновь появившейся (вслед за улыбкой) чуть подрагивающей ямочки на его подбородке. Как наваждение. Прямо передо мной. Ямочка лучилась светом отраженной лампы (В. Маканин); Мир оценок прекратил свое существование. Как просветление. Как час ликования. Душа вдруг запела (В. Маканин); Иван Емельянович сидел за своим столом - человек, физически заметно сильный. Моих лет. Даже, пожалуй, за пятьдесят пять. Крупный, большой мужчина, с громадными руками. А речь словно струится - медленна и точна (В. Маканин); Разговаривали мы за круглым столиком [...]. Смеялись. А на плоскости столика Василек, балуясь, рисовал мелками широкую улицу и толпу на ней. Демонстрацию демократов. Конную милицию. Даже танк. (Кто знает!) Знамена (в три колера). Мелки крошились. Из-под мелков выскакивали туловища, шляпы, поднятые руки (В. Маканин); Кто знает, может, ради той давней боли человек и начинал сочинять повести. Из той боли. Что в свою очередь, оттеснив и переоформив, но так и не сняв боль, приводит к тому, чем и кем человек стал (В. Маканин).

 

Убеждаемся, что перестраиваться отнюдь не легче, чем строить. Порой даже сложнее (Лит. газета, 1987, 1 янв.); Усилитель, «микрофон» в литературе изобретен. Не сегодня, давно. Только литература пользуется им не всегда в одинаковой мере (А. Адамович); «Печальный детектив» - не документальная проза, но он рядышком где-то, совсем близко. Даже по приемам письма, когда используется монтаж правдивейших кусков, фактов жизни (А. Адамович); И здесь в начале всего и в основе - чувство. Чувство личной исторической ответственности за все на планете... Новое мышление обязывает просчитывать много ходов впредь. И сворачивать в сторону или назад поворачивать задолго до того, как взгляд упрется в край пропасти (А. Адамович); Встреча с министром оправдала наши надежды. Он был точно таким, каким мы его себе представляли: демократичным, контактным, непринужденным. Умеющим слушать. Никуда не спешащим, позволяющим спорить с собой. С обаятельной улыбкой и приветливым взглядом (А. Ваксберг); Но не в этом (желании, умении), видимо, дело. А в том, несет ли сама критика в себе потрясенность, взрыв правды о современном мире, которые определяют пафос, новизну той же «Плахи» (А. Адамович); День в аэропорту Монахов прожил в сумерках. Что бы ему ни предложила эта неуютная действительность, он все сносил. И жару, и тесноту, и бесконечное время... (А. Битов); Меня схватили за руку. Прямо на месте. Не отходя от кассы. От билетной кассы вокзала в Дюссельдорфе. Спустя почти месяц после моего приезда в эту страну. В субботу (Лит. газета, 1999, 16-23 июня); Разговор был о насущном. О структуре власти (АиФ, 2000, № 42); ...В свете последних данных науки преступлением становится даже неоправданное срывание цветка. И не по сентиментальным мотивам, а по чисто практическим, касающимся элементарного выживания (Лит. газета, 2000, 1 февр.); Все больные - дети. Даже когда им за семьдесят (АиФ, 2000, № 43); Всех космонавтов поражает, какая Земля маленькая. И как важно бережно относиться к ней, потому что из космоса хорошо видны результаты неразумной деятельности человека (АиФ, 2000, № 44); Анатолий Ким - тот редкий писатель, о котором позволительно говорить высоким слогом. Хотя бы потому, что он сам относится к миру с любовью возвышенной и нежной. Даже когда пишет об очень страшном, находящемся за пределами нормального человеческого понимания (Лит. газета, 1999, 16-23 июня); Вот смотрите: библиотекарь. Он выдает книги, работает за нищенскую зарплату. И даже если ее вообще перестанут выдавать, он останется. Потому что в этой каждодневной работе смысл его жизни. Это позиция (Н. Михалков); Такую речь толкнул, - продолжал Татарский. - Я тогда уже в Литинститут готовился - так даже расстроился. Позавидовал. Потому что понял - никогда так словами манипулировать не научусь. Смысла никакого, но пробирает так, что сразу все понимаешь. То есть понимаешь не то, что человек сказать хочет, потому он ничего сказать на самом деле не хочет, а про жизнь все понимаешь (В. Пелевин); Для меня было большой радостью, что в тот день я оказался у сестер как бы представителем нашей Церкви и нашей страны. Ведь для всех нас так важен этот чудесный урок. Не отвлеченный, а жизненный, практический. Урок подлинного христианского милосердия и служения людям (А. Мень); И вот ее первая книга перед нами. Изданная не где-то за океаном, а на родине Осипа Мандельштама, на родине Надежды Мандельштам (А. Мень); Это жесткая книга. Книга о капитуляции многих мыслящих и одаренных людей, о глубинных истоках драмы (А. Мень); «Я не боюсь смерти», - часто говорила она мне. И это была не фраза. Не самоутешение. К фразерству и иллюзиям у нее не было никакой склонности. Это была вера. Цельная, как и вся ее натура (А. Мень); С ней было легко, хорошо, весело. Как магнитом она притягивала к себе разных людей. Особенно молодых (А. Мень); И все же она писала. Рассказывала о горькой судьбе поэта. О бедах и маленьких радостях, о людях мужественных и робких, о предательстве и героизме. Получился некий срез эпохи. Портрет полный и субъективный. Очень субъективный. Но кто и когда писал объективные мемуары? (А.. Мень).

 

Отрыв от основного предложения, прерывистый характер связи в парцеллированных конструкциях, функция дополнительного высказывания, дающая возможность уточнить, пояснить, распространить, семантически развить основное сообщение, - вот проявления, усиливающие логические и смысловые акценты, динамизм, стилистическую напряженность.

 

Встречается и иной тип расчлененности, когда фрагментальность в подаче сообщений превращается в своеобразный литературный прием - расчленению подвергаются однородные синтаксические единицы, предваряющие основное суждение. Это могут быть придаточные или даже обособленные обороты:

 

Если мы не знаем о каждодневных предметах. Если мы не знаем о душе человеческой. Если мы не знаем, что такое электричество, то нам ли знать о значении и пределах искусства? (Н. Рерих); Когда тяжелое тело табуна проносится по речной отмели на заре, разрывая туман, взбрызнув до солнца огненную воду. Когда визжа пойдет под тобою вздыбившийся черный жеребец. Когда предчувствие скачки по широкому полю обожжет легкие. Наступает счастье (В. Чернов); Весною развесив облака цветущих яблонь вдоль холмов над озером. Зимой развернув облака заснеженных лиственниц, кленов и лип. Да берез. Осенней порой вздымая широкие тучи листвы не только над озером, а над всеми лесами. Так стоит поселок уже многие десятки лет в лесистом углу Опочецкого района, среди холмов и песчаных долин. Озеро Глубокое, и поселок назван Глубоким. Озеро давнее, со времен, которые никому ни вспомнить, ни запомнить не дано. Село тоже давнее. Вокруг села много легенд и слухов (Ю. Курганов).

 

Конечно, подобный тип расчленения нетипичен, он скорее иллюстрирует окказиональное употребление явления. Однако на общем фоне современного свободного, актуализированного синтаксиса он может быть объясним.

 

И, наконец, возможен и такой, правда, редкий случаи, когда парцеллированным оказывается подлежащее, выдвинутое в постпозицию:

 

...Погодка наконец выдалась - сено ворошить. А мне - сено не ворошить. Я - на свой чердачок-с. У меня творческий процесс-с. А только чего - не знаю. Разве вид из окна, в который раз, не суметь описать. Там-то как раз сено и ворошат. Баба и мужик. Костерочек в стороне развели. Отсюда не видно - кто (А. Битов).

 

Такой случай не характерен как частность (вынос подлежащего - главного члена, отсутствующего в основной структуре), однако он характерен своей причастностью к общим процессам в синтаксисе - склонности к чрезмерной расчлененности и структурной смещенности.

 

 

Расчлененность и одновременно утрата вербальных средств подчинительной связи создают специфический образ разговорности: А Енакаева там за пригорочком закопали. Потом лейтенант говорил из нашего полка. В госпитале встретились (В. Быков). Ср. с вариантом, проявляющим все логико-смысловые связи: А Енакаева там, за пригорочком закопали; об этом лейтенант говорил из нашего полка, с которым в госпитале встретились.

 

Двучленные конструкции

 

Расчлененность структур сказывается и в усиленном использовании двучленных (сегментных) конструкций, явно имитирующих разговорную непринужденность, иллюстрирующих отсутствие специальной структурной заданности, свойственной книжному синтаксису. Это прежде всего функционально разнообразные номинативы - препозитивные и постпозитивные.

 

Особенно большую группу составляют изолированные именительные (не реализующие ни одну из обычных схем простого предложения и не включающиеся в эти схемы в качестве составной части).

 

А.М. Пешковский относит их к «словам и словосочетаниям, не образующим ни предложений, ни их частей». Примерно те же синтаксические явления описаны в Академической грамматике в параграфе, посвященном «конструкциям, по форме совпадающим с номинативными предложениями, но не являющимися ими».

 

К «изолированным образованиям», свойственным разговорной речи, относит их и Н.Ю. Шведова.

 

Изолированные номинативы - это слова в именительном падеже, а также именные словосочетания с главным словом в форме именительного падежа. Поскольку изолированные номинативы не обладают признаками предложения (они лишены значения бытия и интонационной законченности; отдельно взятые.они не выполняют коммуникативной функции, что свойственно номинативным предложениям), они существуют только в составе синтаксических целых, т.е. всегда стоят при другом предложении, связываясь с ним логически и интонационно. Однако, не существуя самостоятельно, а только при другом предложении, они сохраняют, независимо от строения этого предложения, свою собственную форму неизменной.

 

Такие построения относятся либо к следующему за ним предложению, либо к предложению впереди стоящему. Таким образом, можно различать препозитивные номинативы и номинативы постпозитивные. Формально они схожи, функционально - различны.

 

Наиболее четки и определенны по своей функции номинативы в препозиции - это именительный представления, или именительный темы. Именительный падеж в таком употреблении определяется иногда как «именительный словесный». В принципе, препозитивные номинативы однозначны; их назначение - назвать тему последующего сообщения, т.е. вызвать представление о предмете, являющемся темой сообщения. Такое называние темы сосредоточивает внимание на ней, логически выделяет ее, что особенно важно для разговорной речи. Появление именительного представления прямо связано с актуальным членением речи. Это вынос наименования темы сообщения в актуальную позицию, например: Ах, икра! Ем, ем и никак не съем (А. Чехов); Чувства. Это область пристального внимания ученых («Неделя»). Такие синтаксические явления не могут быть отнесены к самостоятельным предложениям (номинативным), так как, несмотря на внешнюю изолированность своего употребления, они лишены грамматической и функциональной самостоятельности, поскольку не обладают значением бытия. В них нет и интонационной завершенности (даже при наличии точки!). В связи с этим представляется несколько противоречивым утверждение, что именительный представления - это разновидность номинативного предложения, где нет высказывания, а есть только постановка вопроса для размышления.

 

Изолированный номинатив, и в частности именительный представления, - конструкция разговорного синтаксиса. Именно в непосредственной речи, без специальной подготовки важную роль играют всевозможные эмфатические (выделительные) интонации и позиции. Одним из распространенных средств выделения важного слова (или части высказывания) является вынесение его в актуальную позицию, причем в данном случае речь идет не о простом выносе нужного слова в начало или в конец предложения. Речь идет о своеобразной форме подачи мысли, когда она преподносится как бы в два приема: «сперва выставляется напоказ изолированный предмет и слушателям известно только, что про этот предмет сейчас будет что-то сказано и что пока этот предмет надо наблюдать; в следующий момент высказывается самая мысль». При назывании используется абсолютно независимая форма - именительный падеж. Получается следующее: говорящему еще недостаточно ясно, как он оформит свою мысль, но он знает твердо, о чем он будет говорит, и это «о чем» проще всего дать пока в независимой форме называния и уже потом соединить это представление с другим.

 

Обязательная пауза после такого именительного - естественный момент для оформления говорящим следующего высказывания, для слушающего - это момент организации внимания, подготовки к последующему восприятию. Такая «ступенчатость» в подаче мысли очень ярко передает характер непринужденной речи, когда на предварительное обдумывание нет времени и оно совершается уже в самом процессе «говорения». Как отражение разговорного стиля находим такие конструкции в художественной литературе и газетно-журнальных статьях. «Употребляя такой именительный, говорящий, может быть, просто вызывает в себе то или иное представление с целью подготовки материала для предстоящей мысли».

 

Двучленные построения проявляются не только в употреблении именительного темы, но и инфинитивных компонентов в позиции именительного, в позиционных перемещениях частей сложного предложения с фиксированным порядком компонентов.

 

Некоторые примеры: Телепатия. Сколь различную реакцию вызывает это слово у разных людей («Наука и жизнь»); Рулетка! Вот вы не знаете о ней, а это очень интересно (Р. Рождественский); Правовой беспредел... Эти слова часто звучали со страниц печати, в передачах радио и ТВ (Труд, 1992, 3 дек.); Россия и Белоруссия. На душе тревожно (Лит. газета, 1997, 2 апр.); Сапоги... Ну куда от них денешься! Да зеленые крылья погон (Б. Окуджава); Гордость, гордыня - спесивость. Вот такое совершаем сошествие по ступенькам, от Пушкина, через Набокова, к своему нынешнему состоянию (Лит. газета, 1993, 17 февр.); Губы, губы! Он стиснул их до крови (Б. Пастернак); «Интеллигенция»... Да уж одно то, что возникли оттенки: «техническая» или «гуманитарная», наконец «советская», говорит: и поношения ее, не свободные от самоутверждения, и восхваления (то же самое) запоздали - и безнадежно (С. Рассадин); Снежинки... Их можно поймать. Так медленны они на лету (С. Щипачев); Десять тысяч километров по прямой!.. Это расстояние трудно было себе представить (А. Маковский); Амазонки... Мы с детства привыкли, что это только легенда («Вокруг света»); Журавли... Заваленный работою, вдалеке от сумрачных полей, я живу со странною заботою - увидать бы в небе журавлей! (В. Солоухин).

 

Активность именительного падежа проявляется еще и косвенно. В строе современного синтаксиса уже отработались специальные синтаксические позиции: самого именительного может и не быть, но место его оказывается как бы забронированным. На месте именительного в сегментном построении может быть инфинитив, целое предикативное объединение или иные словоформы, приобретающие функцию представления, например: Лежать на траве и смотреть на звезды - что может быть прекраснее и слаще! (В. Солоухин); Быть красивой, стройной, здоровой... Какая девочка не хочет этого! (Е. Назарова). (Ср.: Любить... Но кого же? На время не стоит труда. - М. Лермонтов.); Приспособление земных существ к неземным условиям - это реально, переброска их в другие миры - тоже... Но чтобы они изменили облик целой планеты - возможно ли это? («Вокруг света»). Другие падежные формы в функции представления: А у матери... - Что я у нее видел?; А в полеводстве - там разве нет культур, выгодных и невыгодных?; С сыном?.. С ним, конечно, проще.

 

Сегментность обнаруживается в вопросно-ответных построениях: Но что приводит в истинный восторг - так это лаконизм пушкинской прозы (В. Солоухин); Но кто радовал независтливое сердце дяди Паши, так это малые рыбаки-отроки Антон и Санька (В. Астафьев); Вот уж где не привился мемуарный жанр, так это среди архитекторов (Сов. культура, 1990, 7 апр.); Вот кого я еще не прощаю - так это Брюллова! Ну, что ему было картинку ту Александру Сергеевичу не подарить... (А. Битов); Ведь с чем было больнее всего расстаться - это с чудесами (М. Пришвин); Чем еще знамениты молоканские села - так это своей капустой (Труд, 1992, 3 янв.); Что больше всего беспокоит таможенников, сообщает австрийская газета «Курир», так это появившаяся мода на скорпионов и соответственно рост их контрабанды (Труд, 1995, 3 июня); Работал он всю жизнь и за страх и за совесть, а что не всегда все ладно выходило, так на то не вина его была, а беда (Б. Васильев); Что сверху моросит и в воздухе хлябь - на это уже не обращалось внимания (М. Пришвин); Что Николка не прав - об этом и толковать не стоит (А. Чехов).

 

Часты сегментированные построения с вопросительной частью во второй позиции: Талант!А что же он по сути такое? (И. Снегова); Разум на других планетах - каков он? («Вокруг света»); А человек, приступающий к изучению природы или своего собственного прошлого; - разве человек в неизмеримо большей степени, чем собака, тоже не вспоминает себя самого в своих предках, животных, растениях, в стихии неподвижных скал, в стихии огня, воды, ветра? (М. Пришвин); Праздничное настроение и светлость в сердце - где все это? (В. Астафьев); Двадцать месяцев - много ли это или мало в судьбе одного человека? («Неделя»); Сладкая ягода - где она? (МК, 1988, 20 авг.); Реформы - ради чего? (АиФ, 1994, 5 февр.); Крым. Что впереди? (АиФ, 1994, 5 февр.); Так называемый госзаказ, который нам представляли как панацею от всех бед, - что это сегодня по сравнению с кооперативным раем? (Сов. культ., 1990, 9 июня); Инициатива, созидание... Есть ли в нашей жизни что-нибудь более ценное, чем эти человеческие проявления? (МК, 1992, 24 июня).

 

Имитация разговорности особенно ощущается в сегментных построениях с подхватывающим именительный местоимением: Жизнь, она все-таки, в общем-то, ничего. В ней то клюет, то не клюет (В. Астафьев); Офицеры, они больше о деле пеклись (В. Быков); Врач, он ведь не Бог (В. Быков); Голос твой - он звончей песен старой сосны (А. Блок); Любовь - она бывает разной. Бывает отблеском на льду. Бывает болью неотвязной. Бывает яблоней в цвету (О. Высоцкая); А Борис - он человек сильных и быстротечных чувств (Р. Зернова); У каждого свое занятие и своя столовка. Природа, она никого не обижает, сынок, и все для нее равны (Б. Васильев); Закон, он хитрый. Он, извини-подвинься, о-о-о! (В. Распутин); Путешествия &nbso;– они обладают волшебным свойством, они удивительно удлиняют жизнь (М. Алигер); Прославленный Дон-батюшка, он казался не таким уж широким (В. Тендряков); Пулемет, закопанный под скирдой, тачанка, отведенная в крестьянскую клуню, - они перестают быть боевыми единицами (И. Бабель); Мальчик лет семнадцати... Он быстро верить перестал Христу и деру дал из мирной семинарии, предпочитая револьвер - кресту (Е. Евтушенко); - Скажите, а вот эти Малютины работы - они что, проходят иногда? (В. Пелевин); Тягач - он как танк, только без башни (Комс. правда, 1989, 9 февр.); Волгарь - он русский, и татарин, и мордвин, и чуваш... (Правда, 1990, 12 июня); ...Моя история в общем и целом банальна, хотя и объективно противоестественна. Но мелочи, мелочи - они не дают мне покоя. Они привносят в эту заурядную по нынешним меркам драму атмосферу чего-то дикого, первобытного. Ощущение какого-то космического холода, вакуума, в котором человек существовать не может по определению. И тем не менее существует (МК, 1994, 15 марта).

 

Такие конструкции квалифицируются в работах по практической стилистике как стилистически дефектные, с плеонастическим местоимением (см., например, рекомендации Д.Э. Розенталя). Однако при учете общего расширения сферы спонтанного общения не только личного, но и устного публичного, при котором значительно ослабляется официальность, при рождении новых жанров публичной речи в сфере массовой коммуникации, когда усиливается момент размышления на ходу, интимизации общения, такие формы речи оправдывают себя, недаром они активно проникают в литературные источники.

 

Экспансия именительного падежа осуществляется на широком фоне общей тенденции к ослаблению спаянности компонентов цельнооформленных синтаксических единиц. Особенно част именительный в постпозиции, когда его функции заметно расширяются. Постпозитивные номинативы, замыкающие двучленное экспрессивное построение, могут иметь значение определительно-конкретизирующее, причинное, пояснительное, оценочное, объектное и др., например: Рисунок пошел по рукам. Там и говорить оказалось не о чем: портрет как портрет. Мужик с очками. Очки со стеклами. (Все правильно и понятно. Искусство!) Стекла очков с бликами. Блики, само собой, с игрой света, а свет с намеком на Жизнь... (В. Маканин); Пауза. Взгляд. Потом в палате: проснулась. Бледное личико. Глаза с надеждой (Н. Амосов); К нему подошла маленькая женщина с мальчишеским лицом, задумчиво-плутоватым и смешливым. Голубая майка. Стриженые волосы (В. Панова); О Медведеве скорблю. Голоден и холоден. Студент (А. Чехов); Разжимая скрюченные пальцы, она испытывала некоторое удовольствие от кратковременной острой боли в расправленных суставах. Начинающийся артрит (Н. Ильина); Вода казалась очень чистой, незамусоренной, но темной - осенняя вода (Ю. Трифонов); Журналисты читают материалы друг друга без особых эмоций - профессия (Моск. новости, 1993, 23 мая); До чего Буланова довели! Колхозники! (Г. Николаева); Морячок идет по городу - бескозырка, брюки клеш (Ю. Друнина); Вспомнил я про яму в конюшне. «А ну-ка, говорю, давайте поглядим, что там сейчас». Пошли туда - новый пол, недавно настланный (В. Овечкин); Утром не захотели везти на пароме: ветер (А. Чехов); 14 мая мне опять не дали лошадей. Разлив Томи (А. Чехов); На льду реки по воскресеньям шумит-гудит кулачный бой. Круты сердца. Жестоки нравы. Глухой сибирский городок (К. Лисовский); Вот тут-то Роман Харитонович и струсил, когда я пришел после гражданской войны. Новая власть, новые порядки (В. Овечкин).

 

При выражении причины, изъяснения, оценки именительный функционально соответствует придаточному предложению, но его своеобразие заключается в том, что он не выражает логического утверждения, а только называет его тему.

 

Довольно распространенным в современном русском языке синтаксическим построением является конструкция с изолированным именительным в назывной функции, подхватываемым далее местоименным наречием так. В отличие от именительного представления его можно назвать именительным называния. Такие построения всегда однотипны в структурном отношении: это вынос в акцентируемую позицию части предикативного члена, употребленного в независимой форме с функцией называния, далее следует указывающее на данный предмет наречие так и остальная часть предложения с неизменной структурной схемой - предикат (формы глаголов «назвать», «называть»), субъект и объект; наличие всех указанных компонентов обязательно, допускается лишь варьирование порядка их расположения и пропуск указания на субъект, когда нет надобности в его конкретизации или когда он вообще устранен из мысли. Примеры: «Острова среди ветров» - так назвал свою книгу о Малых Антильских островах известный шведский исследователь и путешественник Бенгт Шегрен («Вокруг света»); «Скорая лингвистическая» - так назвали эту новую службу помощи, которая появилась в Ленинграде; Одесский полк, так называли его в армии и в городе просто потому, что он был единственным авиационным полком на нашем плацдарме («Новый мир»); Возрожденная из пепла - так теперь можно назвать эту женщину со скорбно-спокойными глазами («Вокруг света»).

 

Естественно, что схема несколько видоизменяется, когда объект представляется в виде грамматического подлежащего: «Хозяин тайги» - так называется картина, которая снимается на киностудии «Мосфильм». Ср. то же самое при постпозиции: Так мы и прозвали ту загородь - «хозяйская конюшня» (В. Овечкин).

 

Итак, препозитивный номинатив в принципе функционально однозначен - это «именительный представления» и близкий ему по значению «именительный называния». И в том и в другом случае номинатив, предваряя предложение, сосредоточивает внимание на обозначаемом им предмете, явлении, которые выступают, таким образом, как исходный пункт рассуждения, его отправная точка, смысловой и структурный стержень.

 

Что же касается номинативов постпозитивных, то они функционально богаче, разнообразнее. Возможность объединения их объясняется общим формально-структурным признаком: форма именительного падежа и функционирование только вместе с соседствующей структурой, в виде сложного синтаксического объединения. Отдельное существование таких номинативов (и препозитивного и постпозитивного) невозможно, они употребляются только как часть сложного синтаксического объединения.

 

Некоторые постпозитивные номинативы функционально повторяют номинативы препозитивные, т.е. называют тему сообщения, но поскольку они располагаются после сообщения, то, естественно, служат цели раскрытия содержания подлежащего, данного в общей, неконкретной форме: Какая это огромная и сложная дистанция - двенадцать месяцев... («Неделя»). Однако чаще номинативы, помещенные после высказанного суждения (или вопроса), способны фокусировать в себе целый комплекс мыслей, образов, связанных обычно с передачей воспоминаний о чем-либо значительном и важном. Это толчок для развития мысли, для штрихового изображения сменяющих друг друга образов и картин. Вот пример: И вдруг он понял: вот с кем он прожил все эти годы странствий и обманов, вот чьи он фотографии возил на дне пустых дорожных чемоданов. Да, девочка. И голубой дымок, и первых встреч неясная тревога, и на плечи наброшенный платок, казенный дом, и дальняя дорога (К. Симонов).

 

Постпозитивный номинатив «Да, девочка» сохраняет в себе функцию представления, ср.: Да, девочка... Вот с кем он прожил все эти годы... Однако постановка его после высказывания дает возможность присоединить еще ряд номинативов, передающих сложную картину воспоминаний, представленных в виде нескончаемой цепи.

 

Номинатив, завершающий предложение (обычно оформленный как синтаксическая единица, стоящая после длительной паузы - на письме после точки), более емок по содержанию, нежели номинатив в препозиции: препозитивный номинатив функционирует в качестве темы последующего сообщения, тогда как постпозитивный номинатив не только тема предшествующего сообщения (в обобщенном виде), но и часто толчок к последующим суждениям. Эмоциональные и семантические возможности такой конструкции чрезвычайно богаты. Подчас функция исходной темы вовсе исчезает у номинатива, и его назначением становится фиксация смены последующих впечатлений, выливающихся в новые представления, сменяющие исходные. Примеры: Ведь только что жила еще на свете. И вдруг ушла. Играющие дети, чужие окна, темная стена (К. Симонов); Я хочу, чтоб ты в штормах любых научился мужеству у них, чтобы страха никогда не знал, чтоб лицом встречал девятый вал!.. Реют чайки низко над водой... Берег океана. Мыс Входной (К. Лисовский). Довольно часто такой синтаксический прием используется не столько для передачи сменяющих друг друга представлений, связанных с высказыванием, сколько для выражения эмоционального настроя: Зачем письмо? Ну, тяжело и пусть. Глухая ночь. Табачный пепел, грусть... (П. Шубин); Он все ходил по крепости, бедняга, все медлил влезть по сходням корабля... Холодная казенная бумага, нелепая любимая земля... (К. Симонов).

 

Кроме такого номинатива, очень близкого к именительному представления, распространены и другие функциональные типы постпозитивного номинатива, в смысловом отношении более тесно связанные с предшествующим сообщением, а в грамматическом - с номинативным бессказуемно-подлежащным или неполным предложением. Однако функционирование его только в составе синтаксического целого (совместно с предшествующим предложением) допускает толкование его как конструкции непред-ложенческого характера.

 

Перечисленные здесь функции постпозитивного именительного, естественно, не исчерпывают всех возможных случаев. Важно то, что все они объединяются общим синтаксическим свойством: свое функциональное качество приобретают в результате воздействия предшествующего контекста и как самостоятельная синтаксическая единица не существуют, именно этим они отличаются от номинативных предложений, которые сами по себе, безотносительно к предшествующему и последующему предложению выражают значение бытия, утверждают его существование или указывают на его наличие в плане настоящего. Таким образом, все эти частные значения постпозитивного номинатива всецело определяются функционированием данной синтаксической единицы в конкретных речевых контекстах. С точки зрения стилистической, это очень экономное средство выражения, вполне соответствующее требованиям лаконичной и вместе с тем насыщенной смыслом речи. Только разговорная речь могла послужить основой для формирования таких емких по содержанию конструкций, так как именно в устной речи имеется возможность использовать интонацию как средство выражения необходимого содержания. Своеобразная интонация, объединяющая постпозитивный номинатив с предшествующим предложением (а иногда и рядом предложений), является как бы компенсатором отсутствующих, но логически возможных словесных компонентов описательной конструкции (в виде самостоятельного предложения), способной выразить развернуто то содержание, которое передается одним только номинативом. Ср., например: Подле отеля был новый, двухэтажный дом, внизу двери открыты настежь. Мы заглянули: магазин (М. Гончаров). - Мы заглянули: то, что мы увидели, был магазин. Первый способ передачи мысли более удобен и выразителен, и интонация при таком способе выражения несет на себе очень большую нагрузку. При втором способе интонация играет меньшую роль, так как необходимый смысл выражен словесно.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-23; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.235.56.11 (0.038 с.)