ТОП 10:

ГОД: ПЕРВОЕ КОСМИЧЕСКОЕ УБИЙСТВО



 

 

27 января 1967 года во время испытаний космического корабля «Аполлон-1» произошел пожар. Его жертвами стали астронавты Вирджил Гриссом, Эдвард Уайт и Роджер Чаффи. Они сгорели заживо. Долгое время их считали жертвами несчастного случая. Однако сын Вирджила Гриссома собрал улики, доказывающие, что в тот день произошло преднамеренное убийство…

…Полковник ВВС США Вирджил Гриссом, в ту пору самый заслуженный астронавт Америки, готовился к полету на Луну. На его счету уже было два космических полета: суборбитальный полет на «Меркурии» в июле 1961 года и орбитальный полет на «Джемини-3» в марте 1965 года. Год спустя он отметил 40-летие. Впереди его ждала слава… Но нашла смерть. «Он был убит», — заявляет сегодня Скотт Гриссом, сын астронавта.

Официальная версия: 27 января 1967 года во время испытаний корабля «Аполлон-1» на мысе Кеннеди (теперь это мыс Канаверал) начался пожар. Весь экипаж корабля погиб.

«Это не был несчастный случай. Это был умышленный саботаж. Я не знаю, действовал ли там один человек или их было 50, но это именно так», — говорит Скотт Гриссом.

Итак, попробуем восстановить события того трагического дня. Вирджил Гриссом, Эдвард Уайт и Роджер Чаффи готовились к двухнедельному орбитальному полету на корабле «Аполлон-1». Затем им предстояло стать участниками первой лунной экспедиции. «Я безумно счастлив, — сказал в один из последних январских дней 1967 года подполковник Эдвард Уайт, участник полета на «Джемини-4». — Теперь я уверен, что скоро прогуляюсь по Луне».

В тот день, 27 января 1967 года, проводилась генеральная репетиция предстоящего полета. Корабль «Аполлон-1» пристыковали к ракете-носителю «Сатурн». Астронавты должны были подняться на борт корабля в полном обмундировании. Потом будут включены все электрические системы и средства связи. Отсоединят кабели, связывающие корабль с Землей. Все будет готово к автономному полету. В НАСА подобные испытания называют plugs-out test — «испытания с выдернутыми штекерами». Как правило, ожидается, что они пройдут гладко, а значит, корабль готов к отправке в космос. Однако в тот день все не заладилось с самого начала.

В 11 утра астронавты должны были подняться по трапу и занять места на борту корабля. Но начались технические сбои. Экипаж задержали на два часа. Когда же Гриссом ступил наконец внутрь корабля, его насторожил какой-то кислый запах, доносившийся оттуда. Вместо последнего отсчета — этого сакраментального «Десять, девять, восемь, семь…» — снова перерыв. Берутся пробы воздуха. Долго, неприятно. Результат нулевой.

И все-таки испытания продолжаются. На очереди — plugs-out test, но подготовка к нему опять срывается. Почему-то перебои со связью: то слышно, то не слышно. «Порой мы вообще не понимали, что говорит экипаж», — признавался позднее руководитель испытаний Кларенс Човин. Наконец пробивается голос командира: «Мы что, так и будем разговаривать с вами на Луне, когда здесь, в пяти метрах друг от друга, ничего не слышим?» Гриссом явно разозлен. Он высунулся из иллюминатора корабля и, невзирая на собравшихся журналистов, крикнул: «Честно говоря, я думаю, что у этого корабля почти нет шансов отлетать свои две недели».

Гриссом не боялся резать правду-матку. Он был героем американской астронавтики. Никто в США не провел столько часов в космосе, сколько он. Его популярность в стране была сравнима разве что со славой Гагарина в Советском Союзе. Пока же Гриссом готовился бросить вызов советскому космонавту. Тот первым побывал в космосе — он первым ступит на Луну. Правда, туда еще надо было долететь. Гриссом буквально осатанел: он придирался к каждому проводку на корабле, осматривая его сантиметр за сантиметром. Его придирчивость засела в печенках, наверное, у всех техников, готовивших корабль к полету. И всякий раз он находил какую-нибудь неисправность.

«В последний год я буквально как вопиющий в пустыне», — жаловался он. Вокруг него в самом деле в тот последний год образовалась пустыня. Мало кто догадывался, как он был одинок. Трудно себе представить, но «главный астронавт Америки» стал получать анонимные угрозы. Кто-то обещал убить его. «Этого неизвестного надо было искать среди людей, так или иначе причастных к космической программе США», — уверены родственники Гриссома. К астронавту пришлось приставить охранника. «Если в нашей космической программе произойдет первая серьезная авария, — проронил как-то он в разговоре с женой, — то пострадаю я».

Гриссом уже попадал в серьезную переделку. 21 июля 1961 года по окончании суборбитального полета корабль «Меркурий» совершил посадку посреди Атлантического океана. Гриссом замер в ожидании вертолета. Внезапно раскрылся люк. Корабль моментально стал наполняться водой. Астронавт выбрался наружу и спрыгнул в море. Его мотало по волнам, он размахивал руками, пытаясь подать хоть какой-то знак двум барражировавшим невдалеке вертолетам. Все напрасно! Выполнив задание, он тонул вслед за кораблем буквально на глазах спасателей, смотревших куда-то в сторону. Лишь пилот третьего вертолета, неожиданно появившегося над горизонтом, заметил тонущего астронавта. Гриссома втащили на борт вертолета буквально в последнюю секунду, когда его силы уже иссякли. Причину неисправности люка так и не выяснили…

…Полковник Гриссом нажил себе много врагов. Что ж, такой у него был характер — его так и подмывало лезть на рожон. Он был человеком резким, несдержанным, но справедливым. Да и все в тот день с самого утра шло наперекос, так что и другие специалисты стали, пусть и не ругаться почем зря, но покачивать головой. Что-то не ладилось, крупно не ладилось! Некоторые даже предлагали прервать испытания. Что толку «репетировать», когда все надо переделывать? Однако их не стали слушать. «Время не ждет, — оправдывались потом они. — И так день потеряли». Мороку с испытаниями решили продолжить.

Если бы только барахлила связь или заедал контакт! Вот уже закрывается дверца: все начинается сызнова, но на этот раз они пойдут до конца. Пристегнувшись к креслам, отрезанные от внешнего мира, астронавты замирают на пороховой бочке — остается лишь поднести спичку…

В кораблях, участвовавших в те годы в космической программе НАСА, создавалась атмосфера из чистого кислорода. Считалось, что большой опасности в этом нет. В космосе — не на Земле! Во-первых, если бы что-то загорелось, астронавты могли бы стравить весь воздух из кабины корабля — тогда огонь погас бы сам собой. Во-вторых, газообразные продукты горения в невесомости окутывают очаг пожара и гасят пламя.

Однако «Аполлон-1» находился пока на Земле. И кислорода в него закачали огромное количество. Если в кабинах кораблей «Джемини» и «Меркурий» давление кислорода составляло 0,3 атмосферы, то в тот январский день в кабине «Аполлона-1» оно превысило атмосферу. В таких условиях пожар мог начаться от любой искры.

Вот уже несколько часов Гриссом, Уайт и Чаффи щелкали тумблерами, нажимали на кнопки. И вот уже несколько часов было известно, что в электросистеме корабля имелись какие-то дефекты. На это указывали хотя бы перебои со связью. Однако несмотря ни на что, на 18.30 был назначен самый опасный эксперимент…

В 18.30 начался plugs-out test. Полуотлаженный корабль имитировал старт. Всякая связь с космодромом прекращалась. Включались все системы автономного электрического питания. «…Контакт? Есть контакт!» Последний маневр начался. Что показывают мониторы в Центре управления полетом? Есть разогрев бортовых батарей? Не может быть! Почему? Короткое замыкание?

В автономный «полет» вмешаться было уже нельзя. В 18.31.03 Роджер Чаффи сообщил: «На корабле огонь». В этот момент пульс Эдварда Уайта — он один был подключен к прибору, измерявшему пульс, — резко подскочил.

18.31.04. Приборы зафиксировали судорожные движения в кабине корабля.

18.31.05. Температура в кабине корабля повышается.

18.31.09. Уайт подает сигнал тревоги. Давление в кабине корабля нарастает. Приборы фиксируют еще более судорожные движения астронавтов.

18.31.12. Температура резко подскакивает. Чаффи сообщает о сильном огне. Несколько стоявших поблизости техников слышат, как из кабины доносятся крики о помощи.

18.31.17. Давление в кабине корабля достигает максимума. Раздается взрыв. Стенка кабины выламывается. Когда через несколько минут первые смельчаки пробрались к астронавтам, все они были мертвы…

Таков ход событий, восстановленный во время расследования, проводившегося специальной комиссией, созданной космическим ведомством НАСА. Шесть из восьми членов комиссии представляли само это ведомство (любой автомобилист, вероятно, тоже был бы рад провести сам расследование аварии, в которую он попал, а не доверять это дело каким-то третейским судьям, которые вспомнят о тормозном пути или количестве алкоголя в крови). Конгрессмены критиковали состав комиссии, но безуспешно. Никакой независимой экспертизы проведено не было. По итогам работы комиссии заместитель руководителя НАСА Роберт Симанс заявил, что случившиеся события стали «результатом трагического стечения обстоятельств, которое невозможно было предвидеть».

Невозможно? Задолго до этой аварии американцы уже провели ряд экспериментов с кислородной атмосферой. Их результаты были крайне неблагоприятны. В период с 1962 по 1967 год подобные опыты не раз заканчивались катастрофой. Так, всего за четыре недели до гибели Гриссома и его товарищей, 1 января 1967 года, на базе ВВС США в Сан-Антонио во время пожара в кислородной камере (давление — 0,5 атмосферы) погибли два испытателя.

Никто никогда не объяснит, почему руководители НАСА, не обращая внимания на прежние неудачи, упорно продолжали свои смертельно опасные опыты. Неужели стремление догнать и перегнать Советский Союз в области космонавтики было так сильно, что творцы «лунной программы» не хотели считаться ни с какими жертвами?

О многом мы можем только догадываться — ведь большая часть документов, относящихся к той давней аварии, до сих пор не рассекречена. Причина аварии так и осталась неустановленной…

 

 

РОКОВАЯ ЛЮБОВЬ ЧЕ

 

(Материал М. Соловиченко)

 

До сих пор в этой истории вопросов больше, чем ответов. Однако фактом остается то, что КГБ планировал физическое устранение Че Гевары — союзника и правой руки кубинского лидера Фиделя Кастро. Для осуществления этой цели советские спецслужбы использовали искусную «наживку» — своего хорошо подготовленного агента под псевдонимом «Таня», получившую задание добиться близости и доверия товарища Че.

Ее настоящее имя — Хайди Тамара Бунке. Родилась она в Аргентине, в семье немецкого профессора, убежденного коммуниста. Тамара очень рано стала самостоятельной. В 15 лет она оставила родительский дом и отправилась в Восточную Германию — поступать в школу языкознания и претворять в жизнь прекрасные идеи марксизма, заложенные в нее с детства. Еще школьницей Тамара вступила в компартию и тут же была взята на «крючок» разведкой Восточной Германии как потенциальный агент для работы в Латинской Америке.

Поскольку разведка ГДР работала в тесном сотрудничестве с КГБ СССР, официальное предложение Тамаре стать секретным агентом КГБ не заставило себя долго ждать и было принято ею с восторгом. Ведь сбывалась ее давняя мечта работать на СССР!

Как и положено, она прошла курс спецподготовки в одном из учебных разведцентров КГБ. К удивлению девушки, на курсах чекисты рассказывали о приемах тайнописи, методах конспирации, выявления наружного наблюдения и даже о том, как понравиться мужчине и использовать близость с ним для добывания необходимой информации. Тамара и не подозревала, что привлекла внимание советских спецслужб не только преданностью идеям коммунизма, но и смазливой внешностью. Из нее готовили секс-агента, «наживку» для использования в операциях сексуального шпионажа.

В 1959 году Тамара получила свое первое задание. Ее вызвали в штаб-квартиру восточногерманской разведслужбы и сообщили, что в Берлин прибыл Че Гевара, правая рука кубинского лидера Фиделя Кастро. Ей вменили в обязанность во время визита Че в Восточную Германию сблизиться с ним, и чем ближе — тем лучше.

Агент Таня была включена в делегацию сопровождения Че Гевары в Германии. Впервые они встретились на званом обеде, где ее представили Че как эксперта по делам Латинской Америки и блестящего переводчика. Тамара с восхищением взирала на своего нового босса, переполнившись каким-то необыкновенным чувством душевного подъема. В эту минуту ей вдруг захотелось совершить для него какой-нибудь подвиг, чем-то пожертвовать. От нахлынувшей бури эмоций девушка раскраснелась, отчего стала еще привлекательней, и Че не мог не заметить этого. Он взял ее за руку и не отпускал уже до конца обеда. В тот же вечер они стали любовниками.

Утром Тамаре надлежало доложить о «проделанной работе» в советскую резидентуру. По инструкции ее отчет должен был содержать подробный рассказ обо всех, даже самых интимных, моментах своего контакта с товарищем Че. Тамара на мгновение задумалась. Легкая дрожь пробежала по ее телу, не предает ли она человека, за одну ночь ставшего смыслом всей ее дальнейшей жизни? Она неплохо разбиралась в политике и знала, что Советы являются ближайшим союзником Кубы, поддерживают политику страны и ограждают ее лидеров от провокаций капиталистического Запада. Стало быть, ей выпала ответственная миссия поддерживать этот сложный механизм взаимопартнерства двух стран. Чувство гордости переполнило Тамару. Тонкости тайных политических игр СССР ей были неведомы.

Центр, получив отчет Тани, выразил свое удовлетворение. Ставка на нее оказалась верной. Осталось закрепить и развить успех. В 1961 году она была направлена на Кубу для возобновления отношений с Че. В течение трех лет агент Таня регулярно информировала Москву о каждом шаге ближайшего сподвижника Кастро. В 1964 году она предупредила КГБ, что Че вскоре покинет Кубу и тайно отправится в Боливию поднимать там повстанческое движение. Из Центра ей пришел приказ: перебраться в Боливию и дожидаться прибытия Че Гевары.

Тамара обосновалась там под именем Лауры Бауэр. Она получила работу в пресс-офисе президента Боливии. Че появился в Ла-Пасе в ноябре 1966 года. По полученным от «Лауры» документам он значился американским социологом, занятым исследовательской работой. Под именем Рамон Гевара принялся за формирование партизанской армии: строил полевые склады оружия, тайные лагеря, тренировочные полигоны. Таня в те дни стала буквально его тенью, так что КГБ был хорошо осведомлен обо всех военно-политических планах лидера кубинских повстанцев. По мере того как Че добивался определенных успехов, организуя студенческие волнения и акции неповиновения властям, в КГБ росла озабоченность ситуацией. Москву пугало то, что исповедовавший кастровскую разновидность марксизма, расходящуюся по ряду вопросов с советской внешней политикой, Че Гевара приведет Боливию под контроль Кубы. Тогда было принято решение: помочь законной боливийской власти расправиться с повстанцами и Че Геварой. Ореол мученика-борца устраивал Москву больше, нежели живой и непредсказуемый герой… Че Гевара погиб, так и не узнав ужасной правды о том, что его любовница и друг являлась агентом КГБ, сообщавшим о каждом его шаге и, наконец, выдавшим его боливийским властям.

После гибели своего друга, учителя и клиента Тамара была тайно переправлена в СССР. Отпускать ее домой на родину было опасно. Уж слишком много и многих она знала. В Москве ей была выделена небольшая однокомнатная квартирка на окраине города, и разведчики из ПГУ привлекали ее работать в качестве эксперта по странам Латинской Америки.

 

 

ТАЙНА ГИБЕЛИ ГАГАРИНА

 

(Материал М. Руденко)

 

…В то серое, промозглое утро в затянутом облаками небе над маленьким провинциальным городом Киржач падал самолет с первоклассным экипажем из двух Героев Советского Союза. Гибнущие на глазах у нескольких жителей глубинки полковники ВВС Юрий Гагарин и Владимир Серегин в последние мгновения жизни не знали, что будут преданы теми, кто громче всех кричал десятилетиями на весь мир о любви к своему народу, — кремлевской камарильей, так ничего и не сделавшей для раскрытия тайны происшедшей катастрофы…

Кремль. 1967 год, 15 марта. Идет секретное совещание «космического» направления советского военно-промышленного комплекса. Заседание ведет сам председатель Государственного комитета СМ СССР по оборонной технике Леонид Смирнов. В конце мероприятия он просит задержаться нескольких товарищей, отвечающих за пилотируемую космонавтику, и доверительно сообщает им мнение ЦК и правительства, решительно возражающих против «поползновений некоторых космонавтов по части дальнейшего их участия в освоении космоса». Среди «возмутителей спокойствия» первым называется Юрий Гагарин, которым, «как вы, товарищи, понимаете, мы не можем рисковать».

Генерал Николай Каманин, помощник главкома ВВС по космосу, взрывается: «Ну давайте превратим космонавта № 1 в музейный экспонат! Вы что же, в самом деле решили его погубить на радость империалистам?! Тогда следует быть последовательным до конца: запретим ему занятия спортом, езду на автомобиле, ходьбу пешком!»

Смирнов нехотя сдается: «Лично я не против его благородных устремлений во славу Родины! Но свою точку зрения должно высказать и Минобороны. А мы подготовим материалы для политбюро».

1968 год, 26 марта. Заслуженный военный летчик СССР, генерал-лейтенант авиации Пушкин: «Услышав от Серегина по телефону, что тот будет выпускать в самостоятельный полет самого Гагарина, я мысленно одобрил выбор командованием вывозного: Володя воевал, у него за спиной — 200 вылетов на Ил-2, три сбитых “мессера”; общий налет 4 тысячи часов. Он закончил академию с назначением в Летно-исследовательский институт ВВС. Как пилот — надежен, хладнокровен, квалифицирован и в высшей степени дисциплинирован».

10 часов 50 минут. Полковник Александр Масленников: «Разыскав Каманина в Центре подготовки космонавтов, докладываю ему о вылете Гагарина и Серегина в 10.19 и о потере связи с ними в 10.32. В конце разговора выражаю обеспокоенность тем, что минут через десять кончится горючее».

13 часов. Самолеты Ил-14 и вертолеты при сносной видимости обшаривают окрестности Киржача, но безрезультатно. Генералы Николай Пушко и Николай Кузнецов деликатно напоминают Каманину: «Может быть, пора докладывать руководству?» «Рано!» — резко отсекает тот. Наконец примерно в 15 часов — долгожданная радиограмма с борта вертолета. Майор Валерий Замычкин докладывает: «Вижу обломки самолета в 64 километрах от Чкаловского и в 3 километрах от деревни Новоселово!» Еще через час примерно в километре от места падения самолета высаживается первый вертолетный десант; утопая в мокром снегу, военные с трудом добираются до дымящейся воронки, вокруг которой уже толкутся местные жители вперемешку с технарями…

18 часов 40 минут. К ночи становится ясно, что произошло непоправимое. Никто из прибывающих потоком генералов, обступивших дымящуюся воронку, не произносит вслух имя Гагарина, но признаков его гибели вокруг обнаружено предостаточно: остатки летной куртки, обуви, планшет с пометками красным фломастером, сделанными его рукой. В конце концов генерал Каманин решается и приказывает соединить его с Главным штабом ВВС. Оттуда вскоре в Кремль уходит сообщение: «Серегин погиб, гибель Гагарина очень вероятна, но окончательный вывод будет сделан после детального обследования места катастрофы».

28 марта. 1 час 45 минут. Заместитель главкома ВВС генерал-полковник Павел Кутахов: «Помощники генсека вцепились в меня намертво, требуя ежечасно информировать о результатах расследования. Все мои попытки объяснить этим ретивым служакам, что так серьезные дела не делаются, понимания с их стороны не встречали. Я прекрасно сознавал все политические последствия происходящего и лепить что-либо “от фонаря”, без тщательной перепроверки каждого слова и факта не собирался».

10 часов утра. Решением ЦК создается правительственная комиссия, задачей которой является «выяснение обстоятельств и причин гибели Ю.А. Гагарина и В.С. Серегина». Состав этого «коллегиального органа» — грознее не бывает: Устинов, Смирнов, Дементьев, Якубовский, Вершинин, Микоян. Этот «здоровый коллектив» дисциплинирует и цементирует товарищ из «органов» — генерал Николай Захаров. Первое, что делает столь авторитетный орган, — это немедленно, к концу того же дня создает целых четыре подкомиссии, по главным стратегическим направлениями «тщательного поиска». Среди них серьезностью и ответственностью задачи отличается 4-я подкомиссия: она призвана готовить общее заключение и доклад в ЦК. Ею руководит Смирнов — правая рука Устинова. Посторонних, разумеется, нет и не может быть ни в этой, ни в остальных подкомиссиях: они укомплектованы только товарищами из КГБ, ЦК, правительства и лишь слегка «разбавлены» первопроходцами космоса.

В момент, когда Леонид Смирнов отдает последние распоряжения, касающиеся организационных вопросов, в Центральном доме Советской армии в почетный караул становятся Брежнев, Косыгин, Подгорный, Устинов. Рядом с ними — космонавты, родственники покойных.

В 10.30 правительство принимает решение о кремации погибших «в тот же день». Она происходит в 21 час в присутствии всех космонавтов, Устинова, Вершинина, Каманина. Урны с прахом Гагарина и Серегина ночью доставляются в Краснознаменный зал ЦДСА, и с 9 часов следующего утра к ним открывается доступ трудящихся.

22 часа 40 минут. С места падения самолета в Главный штаб ВВС поступает шифровка: «Извлечены двигатель самолета, часть передней кабины; найдены самолетные часы, наручные часы летчиков, удостоверение личности Гагарина с фотографией С.П. Королева…» Такая «мелочь», как обнаружение рядом с фото Королева еще и снимка супруги погибшего, Валентины Ивановны, ввиду «незначительности» этого факта составителем телеграммы опускается.

29 марта. Уже утром в руки поисковиков попадает более чем достаточно вещественных доказательств гибели экипажа «спарки». Поток людей в ЦДСА тем временем не иссякает. В полдень похоронная комиссия принимает решение: организовать поминки погибших в одном из свободных залов ЦДСА. Состав участников этого скорбного мероприятия — 200 человек, в том числе 130 приглашенных. В течение получаса от ЦК, Совмина, Верховного Совета и Минобороны поступает несколько тысяч заявок на участие аппаратчиков всех рангов и мастей, неожиданно в один момент дружно возлюбивших погибших героев. Но бесконечные списки правоверных служак беспощадно урезаются до 70 человек.

Вернувшись домой, генерал Каманин делает запись в своем «подпольном» дневнике, за которым много позже по заданию ЦК будет тщетно охотиться КГБ: «Трудно было слушать длинные скорбные речи. Труднее всех было Валентине Ивановне, но она держалась из последних сил. Ее безразличный ко всему происходящему взгляд говорил только одно: “Юры больше нет. Я никогда не увижу его больше живым…”»

4 апреля Центр подготовки космонавтов с огромной свитой посещает Дмитрий Устинов, нагрянув, как обычно, неожиданно. Детально знакомится с испытательной базой, долго беседует с космонавтами, снова и снова возвращается к полету Юрия Гагарина и досадует: «Время идет, а причины его гибели по-прежнему не установлены». Больше всего его возмущает то, что никто не может хотя бы предположительно объяснить это происшествие: «Это черт знает что: сто корифеев копаются, но никто не способен промычать хоть что-нибудь вразумительное!»

11 апреля. Николай Каманин, дневниковая запись:

«Я не перестаю думать над самым животрепещущим вопросом, который задают в эти дни тысячи советских людей в своих письмах в правительство: “Почему вы не уберегли Гагарина?”

Я, лучше чем кто-нибудь другой, понимаю, что сохранение жизней прославленных космонавтов — один из самых важных вопросов, одна из коренных моих задач. С Юрой я исколесил всю планету, он встречался с сотнями миллионов людей, выступая по 20 раз в сутки. Все прошло благополучно… Мы с ним придерживались строжайшего режима, нам удавалось сохранять работоспособность и бдительность. Юра имел очень крепкий характер, но даже стальной робот не выдержал бы того натиска, которому он подвергался ежедневно со стороны министров, маршалов, академиков и других “больших людей”. Всем хотелось с ним выпить, и обязательно “до дна”. Я докладывал, просил, настаивал на ограничении встреч космонавта с народом. Принималось даже постановление ЦК, но ничем нельзя было сдержать неизбежно отрицательное влияние банкетов и выпивок на характер и облик Гагарина. Бурная жизнь и выпивки медленно, но верно стирали с лица чарующую гагаринскую улыбку. Приостановить распад личности Гагарина могла только его подготовка к новому космическому полету, а также полеты на самолетах».

5 июня. Причина происшествия по-прежнему остается неустановленной; тем не менее аппарат ЦК и ВПК в обстановке полной секретности (и втайне от генералитета) приступает к шлифовке формулировок официального заключения о случившемся, предназначенного для средств массовой информации.

Летчик-космонавт Алексей Леонов: «Сознание парализует загадка, непонятность происшедшего. Ведь достоверно установлено, что всего за минуту до гибели Гагарин пребывал в совершенно нормальном состоянии: его речь в записях переговоров с КП размеренна и спокойна, у обоих летчиков вплоть до удара о землю позы оставались рабочими: Юра держал левой рукой ручку управления, ноги у него и Серегина были на педалях».

26 июля. В Совмине на стол Леониду Смирнову ложится совершенно секретный проект решения «по катастрофе Гагарина», рожденный в лабиринтах аппарата ЦК и ВПК. Для утверждения предлагается формулировка: «Вероятной причиной катастрофы является выполнение резкого маневра… с последующим попаданием самолета в закритические режимы полета в усложненных метеоусловиях». Прослышав про такое, генерал Каманин встречается с Леонидом Смирновым и с места переходит в карьер: «Что значит “резкого маневра”? Откуда?! А что значит эта череда непонятных “или”, использованных авторами единственно для того, чтобы у читателя “поехала крыша”? С какой стати?! Из чьего пальца высосана вся эта галиматья?! Вы что: не видите, что эта так называемая “формулировка” противоречит всем имеющимся фактам и реальной обстановке полета? И кроме всего прочего, позорит честь и достоинство погибших?!» Походив по кабинетам штаба «оборонки», Каманин, к своему ужасу, обнаруживает, что генералы Кутахов, Пстыго, Мишук и Еремин уже сдали без сопротивления позиции аппарату и одобрили этот ублюдочный «резкий маневр»!

27 июля. «Секретная» новость о рождении оторванного от реальности «заключения» руководства доходит наконец и до Звездного городка. Соратники Гагарина по отряду садятся за «открытое письмо» в адрес опекающего советскую космонавтику секретаря ЦК Дмитрия Устинова: «В связи с тем, что отрицательный перепад давления в кабинах самолета Гагарина мог явиться только результатом разгерметизации, следовало изучить все причины ее возникновения. Она могла произойти вследствие разрушения фонарей или кабин от столкновения с посторонним предметом (воздушным шаром в том числе), от взрыва на самолете в районе кабины. Мы считаем, что для заключения о выходе самолета на закритический режим и, как следствие, его падение из-за резкого отворота самолета летчиками от облаков или от воздушного шара нет оснований. Как авиационные специалисты, мы с недоумением смотрим на столь вольное, необоснованное трактование действий летчиков…»

Генерал Каманин вовремя почувствовал, что вокруг работы правительственной комиссии вот-вот заварится крутая каша. Он докладывает обстановку главкому Константину Вершинину. Оказывается, маршал авиации тоже думает о трагедии и, более того, успел сформировать в своем сознании вполне определенное мнение о том, что же произошло 27 марта. Он считает, что наиболее вероятной причиной гибели Гагарина было именно столкновение самолета с шаром-зондом, разрушившим остекление кабины, и как результат этого потеря экипажем работоспособности. Каманин уезжает от своего верного друга, старшего товарища и наставника удовлетворенным. Еще бы: маршал, как всегда, правильно понял суть события. Каманин солидарен с ним, но не исключает, что в кабине самолета мог произойти и взрыв.

2 августа. В оборонном отделе ЦК согласовывается «окончательный вариант» решения ЦК КПСС о причинах гибели Гагарина и Серегина. Этот вывод, который будет подписан Брежневым и Косыгиным, но никогда так и не будет опубликован, гласит: «Наиболее вероятной причиной гибели был резкий разворот самолета с целью избежать столкновения с шаром-зондом. Менее вероятной причиной был отворот самолета от верхней кромки облаков. В результате самолет вышел на критические углы полета, сложная метеообстановка затруднила управление самолетом, и экипаж погиб».

Алексей Леонов: «Слухи и ложные версии, касающиеся обстоятельств и причин гибели Юрия Гагарина, время от времени то затихают, то начинают муссироваться с новой силой. Что поделаешь: такова цена издержек, за которые мы вынуждены платить в условиях отсутствия достоверной информации».

Вполне очевидно вместе с тем, что это «море разливанное» домыслов и псевдогипотез вокруг имени Юрия Гагарина спровоцировано подлинным заговором молчания кремлевских вождей по поводу обстоятельств его гибели и их полной, абсолютной беспомощностью, проявленной при организации расследования катастрофы.

 

 

ЗАМОРОЖЕННЫЙ ИЗ МИННЕСОТЫ

 

 

В конце 1968 года бельгийский зоолог Бернар Эйвельманс, специализировавшийся на исследовании таинственных животных, столкнулся с поразительной находкой. Как писал он в те дни, это «открытие представителя неизвестной формы настоящего гоминоида — определенно венчает мою карьеру криптозоолога… Только на этот раз речь идет не о фильме с отвратительной голливудской подделкой снежного человека». Через несколько недель после его объявления об уникальной находке разгорелась жаркая полемика.

Исследования Эйвельманса, тщательно изучавшего все случаи, связанные с сообщениями о таких удивительных существах, как йети, морской змей и им подобные, обеспечили ему репутацию настоящего Шерлока Холмса от зоологии. С октября 1968 года ученый находился в США и собирался отправиться в Центральную Америку на поиски неизвестных науке существ. Однако сообщение о новой находке изменило его планы.

В начале декабря Эйвельманс находился в Нью-Джерси на ферме зоолога и писателя Айвена Т. Сандерсона. Они были старыми друзьями и часто помогали друг другу в исследованиях. В Соединенных Штатах Сандерсон прослыл знатоком по проблеме йети и большеногов, причем проявил такой энтузиазм, что некоторые ученые относились к нему настороженно.

9 декабря Сандерсон получил от змеелова Терри Куллена из Милуоки сообщение о недавно виденном удивительном экспонате. Странный экземпляр был чем-то вроде волосатого человека, и демонстрировавший диковинку мужчина объявил это существо «утраченным звеном» между обезьяной и человеком. Сандерсон связался с демонстратором. Им оказался Фрэнк Хансен, живший на ферме близ Уиноны (штат Миннесота). В разговоре по телефону Сандерсон объяснил желание осмотреть экспонат с точки зрения профессионального интереса (Сандерсон владел маленьким зоопарком, и подобный образец мог представлять для него не только исследовательский интерес).

Сандерсон был научным редактором журнала «Аргоси», в котором публиковались только наиболее сенсационные материалы. Журнал согласился финансировать поездку. Эйвельманс и Сандерсон пересекли почти полконтинента и 17 декабря очутились на ферме Хансена. Стояли суровые холода: зима полностью вступила в свои права.

Возле жилого дома на ферме стоял трейлер. В нем была установлена морозильная камера, внутри которой, к изумлению визитеров, оказалось неизвестное науке существо. Оно выглядело как человек, покрытый длинной коричневой шерстью.

В течение трех последующих дней Сандерсон и Эйвельманс по одиннадцать часов в сутки делали зарисовки и фотографии существа. Его рост составлял около одного метра и восьмидесяти сантиметров. Сандерсон ложился на стеклянную крышку морозильника и тщательно перерисовывал каждый фрагмент тела существа.

Эйвельманс делал фотографии с помощью зеркального фотоаппарата «Асахи», причем для полного охвата фигуры приходилось делать последовательно четыре снимка.

Лицо и пах существа были безволосыми, и это не оставляло сомнений в его половой принадлежности. Поднятая над головой левая рука была, очевидно, сломана. Одна глазная впадина зияла пустотой; выдавленное глазное яблоко второго глаза находилось около скулы; затылок, по-видимому, разнесен вдребезги. Несомненно, существо, прикрывавшееся левой рукой от какой-то опасности, было убито выстрелом в голову. Ученые ясно видели следы крови. Они уловили также характерный запах разложения. На одной ноге, отчетливо видимой через толщу льда, заметны были посеревшие очаги подгнившей плоти. Они показали их Хансену, которого это известие очень встревожило.

Многоопытные зоологи не сомневались, что попавшее к ним существо еще недавно было живым. Откуда оно появилось? Хансен отделывался неопределенными и противоречивыми ответами. То он говорил, что он был вморожен в льдину, плававшую в море у южных берегов Сибири, то упоминал некоего «посредника» из Гонконга. В итоге Сандерсон и Эйвельманс пришли к заключению, что экземпляр привезен с Дальнего Востока.

Хансен сказал также, что экземпляр не является его собственностью, но имени таинственного владельца — некоего богача из Калифорнии — не назвал. Он был против сообщения в печати и тщательного обследования существа и взял с Сандерсона слово не публиковать материалы об увиденном. Однако Эйвельманс не был связан таким обещанием. Долг ученого требовал при первой возможности сообщить миру правду.

Когда работа закончилась, исследователи возвратились в Нью-Джерси и порознь составили описания. Вот что получилось в итоге: туловище крупное и мускулистое, лицо безволосое, со вздернутым носом. Ноги короткие, ступни крупные и плоские. Большой палец ноги прилегает ко второму пальцу, как у людей (тогда как у приматов между этими пальцами имеется крупный промежуток).

Фотографии как цветные, так и черно-белые получились очень хорошо. Что следовало делать ученым с такими материалами в руках? Конечно, полное изучение находки вызвало бы огромный интерес научной общественности. 4 января 1969 года исследователи приехали в Массачусетс к известному антропологу профессору К.С. Куну. Человек широчайшего опыта и познаний, он был поражен их открытием и согласился с Эйвельмансом, что существо, по крайней мере внешне, является человекообразным. Кун пожелал им успеха, но своей поддержки не обещал, поскольку в то время был втянут в острую публичную полемику из-за своих расистских высказываний.

14 января Эйвельманс направил сообщение руководителю бельгийского королевского музея. Он самоуверенно определил экземпляр как «Hommo pongoides» (понгиды — человекообразные обезьяны), то есть Эйвельманс заявил, что существо является обезьяноподобным человеком. В музее сообщение встретили с энтузиазмом. Согласно договоренности, статья об открытии должна была выйти в печати в течение месяца. Такое обещание свидетельствовало об огромном авторитете Эйвельманса в Европе и значении, которое придавали его коллеги этому открытию. Кроме того, Эйвельманс отослал копии своего сообщения В.К. Осман-Хиллу из Йеркского центра приматов в Атланте и Джону Нейпиру из Смитсоновского института в Вашингтоне.

Нейпир живо заинтересовался этой новостью и первым использовал название «ледяной человек». Эйвельманс ненавидел журналистские клички подобного рода, которые звучат, «словно насмешка над наиболее серьезными проблемами». Но именно под названием «ледяной человек из Миннесоты» это существо стало известно всему миру.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-21; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.95.131.97 (0.022 с.)