ЕВНО АЗЕФ — ДВОЙНОЙ АГЕНТ ИМПЕРИИ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ЕВНО АЗЕФ — ДВОЙНОЙ АГЕНТ ИМПЕРИИ



 

(Материал Г. Евграфова)

 

Ростовские мещане Фишель и Сара Азефы держали всего-навсего убогую лавку, но приложили все силы, чтобы их сын, маленький златокудрый Евно, поступил в гимназию, где учились дети самых состоятельных и уважаемых евреев города. В своих мечтах родители видели сына не нищим лавочником, а процветающим инженером. А самое главное — хотели уберечь единственное чадо от революционной заразы, которая уже стучалась во все двери. Не уберегли… Юноша отдал дань революционным порывам.

Весной 1892 года, когда жандармы начали дознание о распространении в городе прокламаций, призывающих бороться с существующим режимом, Евно Азеф мгновенно исчез из города…

Он объявился в Карлсруэ — студентом местного политехникума. Но для жизни в Германии нужны были деньги Раздобыть их можно было с помощью авантюры. Почему бы не предложить тем, от кого сбежал, скажем, услуги тайного агента? Полиция предложение молодого человека приняла. В Центральном департаменте не шибко отягощенный знаниями писарь с усердием вывел на лицевой обложке папки: «Дело сотрудника из кастрюли» (т.е. из Карлсруэ).

Вернувшись после получения диплома инженера-электрика в Россию, Азеф начинает вести скучную жизнь рядового служащего электрической компании. Никто не догадывается, что кроме этой ничем не примечательной жизни сей благопристойный господин ведет еще две — нелегальные: служа в тайной полиции, он, благодаря уму, воле и таланту, одновременно начинает играть видную роль в революционном движении. Ему нужны не только деньги, но и власть: только богатство и власть дают ощущение полноценной жизни. И Евно Азеф затевает свою самую крупную игру — с эсерами.

Руководители партии социалистов-революционеров (сокращенно «эс-эр») считали, что к власти они могут прийти только с помощью революции, привести Россию к революции может только террор. Вместе с одним из организаторов партии эсеров, Григорием Гершуни, Азеф разрабатывает теоретическое обоснование террора. Для его осуществления в недрах партии создается глубоко законспирированная боевая организация. После ареста Гершуни во главе ее становится Азеф. Честолюбие сжигает его: теперь от него зависит, казнить или миловать самых высоких царских чиновников. Постепенно в руках Азефа сосредоточивается огромная власть: он, как на шахматной доске, двигает фигурами жертв и палачей.

Когда-то Людовик XIV, достигнув высшей власти, воскликнул: «Государство — это я!» Возглавив боевую организацию социал-революционеров, став членом ее ЦК, Евно Азеф мог перефразировать короля-солнце и без ложной скромности заявить: «Террор — это я!» Он вступил в опасную, рискованную игру, которая затягивает сильнее, чем вино или женщины: ставкой в ней была сама жизнь. Его жизнь.

Как настоящий игрок он одновременно продолжает ставить на «красное» и «черное». Партия, в которой Азеф занимает видное положение, разворачивает террор. Полиция, чьим тайным агентом он является, должна предотвращать террор. Как глава боевой организации Азеф подготавливает убийства видных царских чиновников. Как тайный агент полиции предупреждает ее о готовящихся злодеяниях.

Азеф организует гибель министра внутренних дел Плеве и предотвращает покушение на Дурново. Он убивает великого князя Сергея Александровича, но спасает от неминуемой смерти московского обер-полицмейстера Трепова. Он разрабатывает план убийства киевского генерал-губернатора Клейгельса и трижды доносит полиции о готовящихся терактах против царя…

Азеф достиг власти и богатства, о которых страстно мечтал в полунищей юности. Ему глубоко наплевать как на революцию, так и на полицию, хотя он смертельно устал постоянно находиться по ту сторону добра и зла. Больше пугало другое — временами он чувствовал, что личность его раздваивается.

Мало кто в жизни может устоять перед тремя искушениями: властью, богатством и женщинами. Любовь к деньгам шла у Азефа из детства, когда родители, дрожа над каждой копейкой, откладывали ее на учебу сыну. Он начал жить на 50 рублей в месяц — именно во столько начинающий агент оценил свои услуги. Через несколько лет полиция выплачивает своему сверхценному и сверхсекретному «кроту» 14 тысяч целковых в год — больше, чем получал иной царский министр. Но Азефу и этого мало. Став главой боевой организации эсеров, он сосредоточивает в своих руках огромные суммы, предназначавшиеся для проведения террористических актов. Прекрасно понимая, что ходит по краю пропасти и когда-нибудь может в нее свалиться, часть поступлений он откладывает, часть тратит на шансонеток, певичек и актрисок варьете.

Азеф был своим в мире кулис и кафешантанов, в петербургском «Аквариуме» и московском «Яре». Много не пил — один-два бокала «Клико», но женщины, женщины… Он был плотояден и сладострастен и, расслабляясь, швырялся деньгами — партийными и полицейскими…

В «Аквариуме» Азеф познакомился с певичкой, женщиной столь же пышной, сколь и властной, сумевшей взять под башмак своего покровителя. Он сошелся с ней за год до своего краха. Именно ей суждено будет с помощью возницы проводить Азефа в последний путь на вильмерсдорфское кладбище…

Даже самый везучий игрок рано или поздно проигрывает. Два раза партию предупреждали: Азеф — провокатор. Руководство эсеров не верило. Последнюю точку в деле поставил Бурцев, известный революционер, публицист и издатель журнала «Былое». Когда все улики были собраны и подозрения превратились в твердую уверенность, он открыл ЦК партии эсеров истинное лицо главы ее боевой организации. На третейском суде охотник за провокаторами предоставил неопровержимые доказательства, что действующий в партии агент Раскин и Азеф — одно и то же лицо…

Он бежал из Парижа на рассвете 6 января 1909 года. Через несколько дней партия эсеров официально объявила: Азеф — провокатор! Он прекрасно сознавал, что второй раз уйти от расплаты ему не дадут. Оставался только один выход — умереть. Что он и сделал. Евно Азеф скоропостижно скончался… чтобы тут же воскреснуть в образе благополучного господина Неймайера, питавшего страсть к путешествиям.

Побывав в Италии, Греции, Египте, Азеф поселился со своей певичкой в Берлине. Чтобы не утратить вкуса к жизни, стал похаживать на биржу, а дома со знакомыми немцами гонял чаи из настоящего русского самовара и играл в винт по маленькой.

Во время Первой мировой войны Азеф разорился. Когда в 1915 году он выкарабкался из финансовой пропасти, на него обрушился новый удар. Узнав его настоящую фамилию, германская полиция арестовала господина Неймайера как опасного революционера, анархиста и террориста. В тюрьме ему разрешили чтение газет, прогулки, переписку с любимой. Азеф писал ей, что в тюрьме с ним произошел душевный перелом, что все чаще и чаще он обращается к Богу и после молитвы обычно чувствует себя хорошо, страдания укрепляют его душу, потому что только в них обретаешь близость к Богу… В берлинском тюремном каменном мешке великий инквизитор превратился в заурядного проповедника.

На волю он вышел после подписания Брест-Литовского договора и оказался никому не нужным, кроме своей певички. Время преломилось, на дворе была другая история, жизненное пространство вокруг него медленно сужалось. Неожиданно обострилась незалеченная болезнь почек, и 24 апреля 1918 года, когда в Берлине уже стояла весна, около 4 часов пополудни так много переживший «господин Неймайер» покинул этот бренный мир…

 

 

«ЕРЕМИНСКИЙ ДОКУМЕНТ», ИЛИ ЕЩЕ РАЗ О СТАЛИНЕ, АГЕНТЕ ОХРАНКИ

 

(Материал Юрия Фельштинского)

 

19 сентября 1997 года профессор Юрий Хечинов опубликовал в «Известиях» заметку «Сталин был агентом царской охранки», где он сообщает о «найденном» им в Толстовском фонде, в Нью-Йорке, письме заведующего Особым отделом департамента полиции Еремина об агентурной работе Сталина. Однако этот документ был давно известен и за границей, и в России. Впервые он публиковался в журнале «Лайф» в апреле 1956 года. В последующие недели он был широко представлен в эмигрантской печати и вызвал полемику. В России письмо приводилось в «Московской правде» еще в марте 1989 года и с этого времени вошло в историографию под названием «Ереминский документ». Оно неоднократно перепечатывалось в российских газетах и журналах.

После публикации в «Лайф» документ был передан на хранение в Толстовский фонд. В сейф одного из нью-йоркских банков он не был «заложен», как утверждает Хечинов, а помещен по соображениям безопасности — чтобы не украли агенты советской разведки.

Журналист И. Дон Левин, напечатавший письмо, возил фотокопию в Европу, где предъявил ее бывшему генералу охранного отделения Александру Спиридовичу, и тот удостоверил подпись Еремина. А известный американский эксперт Алберт Д. Осборн со своей стороны установил, что письмо написано на бумаге русской довоенной фабрикации, на пишущей машинке того типа, которым пользовались в охранном отделении.

«Новое русское слово» подробно рассказало об истории документа. Ю. Хечинов, судя по его телеинтервью, о ней знал. Знал, что письмо было вывезено из Китая, передано профессору М.П. Головачеву, а в 1947 году — Макарову, Бахметьеву и Сергеевскому — политическим деятелям эмиграции. Знал об экспертизе письма во Франции и Америке. О том, что оно всем давно известно. И тем не менее захотел предстать первооткрывателем документа, обнародованного за границей более сорока лет назад.

А теперь хочется представить читателям другой документ, касающийся провокаторства Сталина, который нигде ранее не публиковался, — посланное из Франции В. Макарову письмо генерала Спиридовича. Оно датировано 13 января 1950 года и хранится в архиве Гуверовского института Стэнфордского университета.

«Глубокоуважаемый и дорогой Вадим Степанович,

Показанное Вами мне письмо Еремина глубоко взволновало меня. По Вашем уходе я долго не мог придти в себя. Я перебрал многое из своего прошлого и, согласившись высказать Вам свое мнение по поводу этого письма, должен сказать несколько слов об этом своем далеком служебном прошлом, не зная которого Вы не сможете правильно оценить мое мнение. А ведь это-то в данном случае Вас и интересует.

Будучи переведен в 1899 году в Корпус Жандармов, я был назначен в Московское Охранное отделение под начальство знаменитого Зубатова. Благодаря Зубатову и его школе, я сделал блестящую служебную карьеру. 42-х лет я был уже генерал с лентой, был осыпан царскими подарками. Русские революционные партии трижды пытались меня уничтожить и в конце концов вывели из строя, тяжело ранив в Киеве. Еврейский Бунд и Самооборона меня не трогали, т.к. там, где я служил, при мне еврейские погромы не происходили, они были немыслимы…

Всем моим служебным успехам я был обязан главным образом школе Зубатова. Она научила меня любить людей без различия национальности, веры и профессии, научила бороться честно и упорно со всеми врагами государственного порядка, научила выдвигать против их революционного фанатизма фанатизм государственный политической полиции.

В деле этой борьбы едва ли не самую главную роль играла тогда так называемая “агентура”, т.е. привлечение на сторону политической полиции членов различных революционных партий. Оставаясь в рядах своих партий, эти господа должны были секретно информировать политическую полицию о работе своих партий и тем самым должны были помогать расстраивать эту работу.

Мы их называли “секретными сотрудниками”, общество именовало их “провокаторами”. Умением привлекать революционеров на служение правительству и его политической полиции отличался сам Зубатов. В этом была его сила. Этому искусству учил он и нас, подчиненных ему офицеров.

“Помните, — говорил он нам, — секретный сотрудник — это Ваша любимая женщина, с которой Вы в нелегальной связи. Берегите ее, ее тайну, как зеницу ока. Провал сотрудника для Вас — служебный неуспех, для него — позор, часто смерть…”

В начале 1902 года я был командирован из Москвы Зубатовым, по ордеру Департамента полиции, в Тифлис, для постановки агентуры на Кавказе.

Мой приезд и моя работа явились острым ножом для начальника Тифлисского Жандармского управления, генерала, который по праву считал себя хозяином там в деле полицейского розыска. То было на заре социал-демократического движения в России.

Почтенные жандармские генералы не усваивали еще тогда, что такое появившийся марксизм, что такое наша Российская социал-демократическая партия. Департамент полиции был ими недоволен. Я прибыл на Кавказ до сентября 1902 года, выполнил хорошо данное мне поручение и был назначен начальником Таврического Охранного отделения, ввиду поездки Государя в Крым, а в декабре был назначен на видный пост начальника Киевского Охранного отделения. В 1903 году ко мне в Киев был прислан из Петербурга от Зубатова, который в это время был уже Заведующий Особым отделом Департамента полиции, т.е. руководил всем политическим розыском по Империи, поручик Александр Михайлович Еремин.

Его только что перевели в Корпус Жандармов, Зубатов оценил его, нашел пригодным и способным для службы по розыску (собственно Охране) и прислал мне его на “выучку”, дабы Еремин под моим руководством воспринял все принципы политического розыска, так, как его понимал сам Зубатов.

Еремин, уральский казак, окончивший Николаевское Кавалерийское училище, во всех отношениях оказался умным, хорошим офицером, который и воспринял твердо принципы правильной розыскной работы, без “провокаций”, без раздуваний, но упорной и систематической, где одним из главных элементов являлась “агентура” с ее “секретными сотрудниками”.

Еремин полюбил “агентуру” и, когда понадобился выдающийся офицер для заведования Охранным отделением в г. Николаеве (на Черном море), Еремин был назначен туда по моей аттестации как вполне готовый для политического розыска жандармский офицер.

Когда же летом 1905 года я был серьезно ранен в Киеве и выведен из строя, по моему представлению Еремин был назначен начальником Киевского Охранного отделения.

Через некоторое время Еремина перевели на службу в Особый отдел департамента полиции, а в 1908 г. назначили начальником Тифлисского Губернского Жандармского управления, где требовался выдающийся жандармский офицер ввиду хронически запущенного там розыскного дела.

На Кавказе Еремин работал блестяще, завел отличную агентуру среди социал-демократов и разбил действовавшие там революционные партии, особенно партию “Дашнакцутюн”. Разгром этой последней вооружил против Еремина круги наместника графа Воронцова-Дашкова, и по просьбе наместника Еремин был отозван и взят снова в Особый отдел Департамента полиции.

Зная отлично, что при первом своем назначении в Особый отдел, из Киева, Еремин привез с собой в Петербург кое-кого из своих киевских “секретных сотрудников”, которых по тем или иным причинам он не мог передать своему преемнику, я предполагаю, что и при вторичном переводе своем, в Петербург, Еремин мог взять кого-либо из своих кавказских “сотрудников”.

Далеко не все “секретные сотрудники” переходили от одного жандармского офицера к другому “по наследству”. Многие отказывались работать при смене начальников. Все зависело главным образом от личных взаимных отношений заведующего розыском с “секретным сотрудником”. Отношения Еремина с “секретными сотрудниками” были настолько хороши и человечны, что особенно ценилось при “секретной”, с одной стороны, и “подпольной” работе, с другой, что переезд в Петербург кого-либо из кавказских сотрудников вполне вероятен. И надо думать, что в Петербурге Еремин и передавал своего “сотрудника” начальнику Петербургского Охранного отделения, т.к. в то время сам Особый отдел розыска в столице не вел. Это было всецело дело Охранного отделения.

Прочувствовав и приняв “нутром” все то, что вкратце, со многими умолчаниями, я постарался понятно изложить, — можно понять и правильно оценить письмо Еремина, о котором идет речь.

Оно категорично — Сталин был одно время сотрудником политической полиции и на Кавказе и в Петербурге.

Чьим сотрудником? На Кавказе, безусловно, сотрудником самого Еремина. Только о своем сотруднике мог Еремин написать свое письмо. Только про работу “своего” сотрудника мог Еремин дать такую оценку, которая имеется в письме.

Это оценка человека, который сам принимал от секретного сотрудника “агентурные сведения” и сам оценивал их…

Помня работу Сталина по Кавказу, правильно оценивая его значение, особенно после вступления его в Центральный Комитет партии, Еремин как начальник, понимающий и любящий розыск и агентуру, и указывает на Сталина начальнику Енисейского Охранного отделения, не говоря, конечно, что это его бывший сотрудник.

Но не является ли письмо Еремина подложным, поддельным? Нет. И своими недоговорками и всей своей “конспирацией” оно пропитано тем специальным “розыскным” духом, который чувствуется в нем и заставляет ему верить. Это трудно объяснить. Но я это чувствую, я ему верю.

Думаю, что так чувствует и А.П. Мартынов, если вы показывали ему это письмо.

Этой внутренней правдой письмо и взволновало меня. Я долго не мог успокоиться, прочитав его, когда вы ушли. Это удивительный документ. Где-то в рассказах кавказцев о Сталине было указано, что его подозревали там, в молодости, в выдаче сотоварищей… Где-то это было…

Но ведь у этой публики из десяти человек — девять в свое время были предателями… Удивляться нечему.

Подпись на письме — подпись Еремина. Шрифт машинки — надо полагать, Ремингтон, номер 7, как говорили мы тогда. Эта система в то время была самая обычная в России. Сравнивая шрифт письма со шрифтом различных циркуляров Департамента полиции, что я вручил Вам, нетрудно найти и там шрифт того же Ремингтона.

Но вообще опираться на шрифт и по нему делать какое-либо заключение — дело шаткое. Верить надо содержанию письма, его внутреннему духу. Они категоричны. Сталин предавал своих.

Вот что могу сказать, дорогой Вадим Степанович, но только для Вашего личного сведения, а не для опубликования, пока я и моя жена находимся здесь, в Европе. Там, где Вы, вне досягаемости кремлевских молодцов и под защитой Ваших властей, можно говорить иначе, чем здесь, где большевики свободно делают с нами — белыми, все, что они хотят в лучшем виде. Здесь нас никто не защищает, а когда мы хотим бежать, нам мешают Ваши же власти. А во имя чего? Во имя тех же самых большевиков, во имя тех сплетен, которые они же подсовывают в разные консульства, и им верят.

Хранит один Господь Бог. Пошлет случайно такого человека, как послал нам с женой в Вашем лице, — наше счастье.

Крепко жму Вашу руку, целую ручки Вашей супруге, жена просит передать сердечный привет. Очень жалею, что у Вас не было времени пробеседовать спокойно. Есть вопросы даже более интересные, чем письмо Еремина. Но может быть, еще приедете в Париж и тогда поговорим.

Ваш сердечно преданный А. Спиридович».

Тема об агентурном прошлом Сталина не исчерпывается «Ереминским документом». Здесь еще есть о чем писать и что расследовать.

 

 

ТЕОРИЯ ПОЛОЙ ЗЕМЛИ

 

(Материал К. Бутусова)

 

С давних времен и по сей день время от времени возникают дискуссии вокруг воистину безумной идеи, заключающейся в представлении о том, что Земля… полая! Даже выдающийся геолог Сергей Владимирович Обручев отдал дань этой версии в своей книге «Плутония». Оказывается, у сторонников столь странного взгляда на устройство нашей планеты есть свои аргументы, от которых не так легко отмахнуться!

Выдающийся английский астроном сэр Эдмунд Галлей (именем которого названа знаменитая комета) первым из ученых всерьез отнесся к идее полой Земли. Пытаясь объяснить перемещение магнитных полюсов нашей планеты, он предположил, что внутри ее вращаются несколько шаровидных оболочек, «вставленных» одна в другую. Великий математик Леонард Эйлер тоже придерживался этого взгляда, но признавал существование одной полой оболочки, отделенной большим пространством от ядра. Эта оболочка, по его мнению, имеет отверстия на Северном и Южном полюсах. Как считал ученый, такое устройство Земли обеспечивало бы лучшую устойчивость планеты, чем при наличии нескольких оболочек.

На самом деле, полагает американец Ян Лампрехт, должно быть несколько сравнительно небольших отверстий в районе полюсов, ведущих внутрь Земли. Но что касается Северного полюса, то Арктика считается заполненной Северным Ледовитым океаном, а в океане вроде не может быть никаких «отверстий»! Однако Ян Лампрехт обнаружил целый ряд свидетельств полярных исследователей о наблюдении неизвестных земель в Арктике (среди них — Роберт Пири, Фредерик Кук, Дональд Макмиллан, Руаль Амундсен и сэр Губерт Уилкинс). А Фредерик Кук в 1908 году даже сфотографировал неизвестную землю на горизонте на фоне своих нарт. Снимок сделан в точке с координатами 84 градуса 50 минут северной широты и 95 градусов 36 минут западной долготы, в нескольких сотнях миль от острова Элсмар. Кук полагал, что холмы на горизонте находились на удалении 40 миль к западу от стоянки полярников.

Роберт Пири и Фредерик Кук на удивление быстро совершили свои полярные походы. Они преодолевали по заснеженным ледяным торосам от 20 до 40 миль ежедневно! Согласно записям Роберта Пири, он достиг Северного полюса и вернулся назад (а это 270 миль!) всего за семь дней! Этот подвиг, разумеется, не может не вызвать изумления. Объяснить его попытался естествоиспытатель из Аризоны доктор Рассел Дэй. По его предположению, путешественники двигались не по сферической поверхности Земли, а по вогнутой и, стало быть, на самом деле преодолели гораздо меньшее расстояние! К тому же их могли подвести магнитные компасы, теряющие свою надежность в высоких широтах. В этом случае полярникам пришлось бы ориентироваться по звездам, и тогда они сразу бы обнаружили, что преодолели значительно большее расстояние (поскольку данные относились бы к сферическому участку Земли, а не к вогнутому!). Доктор Рассел Дэй полагает также, что полярники представляли себе контуры неизвестных земель, иначе они могли бы пересечь кромку гипотетической дыры в районе Северного полюса и провалиться в нее!

Насчет «дыры» есть и более определенные свидетельства. В 1908 году вышла книжка Уиллиса Джорджа Эммерсона со странным названием «Закопченный Бог», в которой рассказывается о загадочном приключении норвежца Олафа Янсена и его отца. Они плыли на север и… провалились в дыру около Северного полюса! Незадачливые путешественники оказались в неведомом мире, где обитала высокоразвитая цивилизация. «Подземные» жители общались между собой бессловесно (телепатически) и перемещались с огромной скоростью в дискообразных летательных аппаратах. Там было и свое Солнце, расположенное в центре Земли.

Отец и сын провели в «подземном» мире два года (!) и вышли из него через дыру около Южного полюса. При выходе старший Янсен погиб, а сын выжил и вернулся в Европу. Своими рассказами о пребывании в неведомом мире Олаф Янсен навлек подозрения о помутнении у него рассудка и оказался в психиатрической больнице, где провел 24 года. Освободившись, он переселился в США, в Калифорнию, и там встретил Уиллиса Джорджа Эмерсона, которому и рассказал подробно о пережитом приключении. Свой рассказ Олаф подкрепил дневниками и картами маршрута невероятного путешествия. Датчанин до самой смерти убеждал окружающих в достоверности происшедшего с ним и его отцом.

И все же наиболее впечатляющее свидетельство существования приполюсной дыры приписывается известному американскому полярнику, исследователю Арктики и Антарктики, адмиралу Ричарду Берду. Согласно его дневниковым записям, Берд с компаньонами в феврале 1947 года пролетал в 1700 милях от Северного полюса и обнаружил там вместо льда и снега обширную землю, покрытую густой зеленой растительностью, с озерами, реками и горами. В подлеске исследователи заметили даже огромных животных, напоминающих мамонтов. Адмирал и его спутники приземлились и вошли в обширный район, названный ими «Великим неизвестным»…

Другие полярники говорили о наблюдении здесь птиц, насекомых и теплокровных животных, мигрирующих к северу за 80-й градус северной широты. Доктор Рассел Дэй ссылается на свидетельство знаменитого Фритьофа Нансена, который будто бы доказал существование невероятно теплого течения за 85-й параллелью всего в 350 милях от Северного полюса!

Немецкие фашисты тоже были заинтересованы в теории полой Земли, поскольку она дискредитировала «еврейское учение» Альберта Эйнштейна. В 1933 году в Магдебурге они планировали осуществить запуск ракеты, которая должна была по прямой долететь до Австралии. Эксперимент преследовал цель выяснить, не находимся ли мы на внутренней стороне Земли? Опыт не удался, но зато положил начало немецкому ракетостроению. В этом эксперименте участвовал Вернер фон Браун, позже сыгравший важную роль в американских космических исследованиях.

А американский инженер Альфред Лоусон, основавший в конце 1950-х годов «Университет лоусономии» (по фамилии инженера) в Де-Мойне (штат Айова), исповедовал идею о том, что Земля не только полая, но и живая…

Надо ли говорить, как возмущена была официальная наука «бреднями» о пустотелой Земле! Казалось бы, чего проще: взять и запросить снимки приполярных районов, сделанных с искусственных спутников, дабы подтвердить или опровергнуть идею полой Земли! Именно это и сделал писатель Уильям Л. Брайен. На официальный запрос в НАСА писателю ответили, что снимки приполярных областей со спутников отсутствуют!

Однако один из спутников министерства обороны США в 1967 году ухитрился снять приполярную зону. На этом снимке отчетливо было видно плоское пятно с поперечником 1600 миль. Позже такой же снимок нашелся в фототеке другого спутника. Брайен сравнил их и пришел к выводу, что в этом месте зарегистрирована явная депрессия, которая, возможно, углубляется вниз в виде конуса и, таким образом, являет собой «вход» в подземный мир!

Предположим, что Земля в самом деле полая. Почему бы не быть таковыми и другим планетам Солнечной системы? Этот вопрос пытался прояснить в 1920 году Маршалл Б. Гарднер в своей книге «Путешествие внутрь Земли». Он решил, что Персиваль Ловелл, регистрировавший в свое время вспышки на Марсе, на самом деле видел «лучи внутреннего марсианского Солнца». Полярные шапки на Марсе меняют свои размеры — почему? Очевидно потому, что он внутри полый, считает Гарднер.

Рассуждения о полой Земле, какими бы невероятными они ни были, открывают большой простор для спекуляций о происхождении пресловутых НЛО. Кажется, что лучшее место для их базирования, чем внутренность нашей планеты, трудно вообразить. К тому же НЛО не раз наблюдались в Арктике…

 

 

МЕРТВЫЙ ГОРОД ХАРА-ХОТО

 

(Материал В. Лукницкого)

 

Легенды о таинственном Хара-Хото, затерянном в песках южной части пустыни Гоби, всегда волновали воображение русских путешественников. В свое время заинтересовался ими и ученик Николая Пржевальского Петр Кузьмич Козлов. Он мечтал разгадать тайны этого мертвого города. В ноябре 1907 года во главе Монголо-Сычуаньской экспедиции он выехал в Монголию. Китайская и монгольская администрации тщательно скрывали от русских местонахождение древних развалин. Однако Козлову удалось заручиться поддержкой местного князя племени торгоут-бэйле, и с помощью проводника по имени Бата 19 марта 1908 года экспедиция наконец подошла к мертвому городу, расположенному в излучине реки Эцзин-Гол.

Перед путешественниками предстала высокая крепостная стена, образующая по периметру квадрат. С западной стороны возвышались два субургана (мавзолея), один из которых был разрушен почти полностью. Стены, кроме западной, до самого верха занесло песком.

Археологи начали раскопки. Уже в первые дни экспедиция обнаружила уникальные вещи: книги, письмена, металлические и бумажные деньги, женские украшения, предметы домашней утвари… Все это с величайшими предосторожностями переправили в Петербург, в Географическое общество.

К какой исторической эпохе можно отнести мертвый город? Кто были его обитатели? Эти вопросы не давали покоя всей экспедиции. Вскоре пришел ответ из Петербурга. Коллеги поздравляли Козлова с важным научным открытием. Оказалось, что Хара-Хото был когда-то столицей государства тангутов — народа «си-ся», исповедовавшего буддийскую веру. Козлову разрешили продолжить раскопки, и в мае 1909 года экспедиция возвратилась в Хара-Хото и возобновила работу.

Особое внимание исследователи уделяли субургану, расположенному вне территории крепости. Он находился в четверти версты от крепостной стены. Этот субурган, получивший впоследствии имя «Знаменитый», подарил экспедиции целую библиотеку книг (до 2000 томов), множество свитков, рукописей, образцы буддийской иконописи, исполненной в красках на толстом холсте, на тонких шелковых материях и на бумаге, попадались очень интересные металлические и деревянные статуэтки, клише. Все находки хорошо сохранились в сухом пустынном климате.

Впоследствии Петр Козлов вспоминал: «Когда мы раскрыли образа, перед нами предстали дивные изображения сидящих фигур, утопающих в нежно-голубом и нежно-розовом сиянии. От буддийских святых веяло чем-то живым, выразительным, цельным. Мы долго не могли оторваться от созерцания их — так непередаваемо хороши они были… Но стоило только поднять одну из сторон того или другого полотна, как большая часть краски тотчас отделялась, а вместе с нею, как легкий призрак, исчезало все обаяние и от прежней красоты оставалось лишь слабое воспоминание…»

На пьедестале «Знаменитого», прямо в центре, был укреплен вертикальный шест, вокруг которого лицом к центру стояло до двух десятков больших, в рост человека, глиняных статуй. Перед ними лежали огромные рукописные листы письма «си-ся», сотнями наложенные один на другой.

Очень интересное тангутское письмо могло остаться одной из тайн, если бы не счастливое стечение обстоятельств: среди множества книг был найден словарь языка «си-ся». Таким образом, книги удалось расшифровать.

В субургане, вероятно, было похоронено духовное лицо, его скелет находился в сидячем положении. Череп, который довольно неплохо сохранился, принадлежал, по всей вероятности, женщине в возрасте пятидесяти лет. Как вспоминал впоследствии Н.К. Рерих, он четко запомнил некоторые вещи из находок Козлова в Хара-Хото в Монголии: «Вспоминается чудесное изображение женской головы. Если такие люди жили в городах пустынь, то как далеки были эти места от дикости».

Коллекция монгольских документов, найденных в Хара-Хото, разнообразна по содержанию — среди них: книга гаданий, предназначенная для определения счастливых и несчастливых дней. Она составлена по китайским образцам, в конце ее приведены рецепты для приготовления лекарств от болезней, которыми страдают лошади. Для монгола-скотовода, знающего китайский язык, эти рецепты представляют особый интерес, и поэтому они были записаны в гадальную книжку, находившуюся в постоянном употреблении, о чем свидетельствовала ее сильная изношенность.

Один фрагмент в 14 строк оказался отрывком из поучений Чингисхана. А при раскопках домов внутри города были найдены образцы денег династии Юань, на которых сохранилась надпись: «Подделывателям будут отрублены головы».

В 1923–1926 годах Козлов снова в течение двух месяцев работал в Хара-Хото. Освобождая от песка части построек, его сотрудники обнаружили прекрасные фрески, которыми были украшены все стены. В красках преобладали зеленовато-голубые тона, а рисунок по большей части изображал фантастических птиц, например двухголового попугая. В одной из ниш северной стены исследователям посчастливилось найти целую серию глиняных головок с разными выражениями лиц. Это, по-видимому, в большинстве случаев были обломки статуэток учеников Будды.

Народное предание, которое записал Козлов, повествует о последних днях Хара-Хото следующим образом:

«Последний владетель города Хара-Хото — батырь Хара-цзянь-цзюнь, опираясь на непобедимое войско, намеревался отнять китайский престол у императора, вследствие чего китайское правительство вынуждено было выслать против него значительный отряд. Проиграв ряд сражений, батырь укрылся в последнем его убежище городе Хара-Хото, который и обложили кругом.

Не имея возможности взять город приступом, императорские войска решили лишить осажденных воды, для чего реку Энцин-Гол отвели от города, запрудив прежнее русло мешками с песком. Осажденные начали рыть колодец, но даже на 300 метрах воды не оказалось. Тогда батырь решил дать противнику последнее генеральное сражение, но на случай неудачи заранее использовал выкопанный колодец, скрыв в нем все свои богатства, которых, по преданию, было не менее 80 арб и телег, по 20–30 пудов в каждой — это одного серебра, не считая других ценностей, а потом умертвил двух своих дочерей, а потом сына и дочь, дабы неприятель не надругался над ними. Сделав все это, батырь приказал пробить брешь в северной стене вблизи того места, где скрыл свои богатства. Во главе с войсками он устремился на неприятеля. В этой решительной схватке погибли и Хара-цзянь-цзюнь, и его до того времени считавшееся непобедимым войско. Взятый город императорские войска по обыкновению разорили дотла, но скрытых богатств не нашли. Говорят, что сокровища лежат там до сих пор, несмотря на то что китайцы соседних городов и местные монголы не раз пытались овладеть ими. Неудачи свои в этом предприятии они всецело приписывают заговору, устроенному самим Хара-цзянь-цзюнем. В действительность сильного заговора туземцы верят в особенности после того, как в последний раз искатели клада вместо богатств открыли двух больших змей, ярко блестящих красной и зеленой чешуями.

Правда, говорили торгоуты, среди нас бывали смельчаки, которые собирались компанией, рыли землю в Хара-Хото и кое-что находили… Попадались бронзово-золотистые статуэтки, слитки серебра. Но вот однажды, порядочно лет тому назад, одна смелая и счастливая старуха нашла там три нитки крупных жемчугов. Вместе с сыновьями старуха искала пропавших лошадей. Их застала буря, спасаясь от которой торгоуты неожиданно для себя натолкнулись на стены Хара-Хото и под их защитой провели холодную ночь. Наутро непогода стихла, но прежде чем отправиться восвояси, на Эцзин-Гол, торгоуты захотели побродить по вымершему городу. И тут старуха увидела открыто лежащие и ярко блестевшие серебристые бусы. В это время к торгоутам прибыл обычный китайский караван с массою разных товаров… И китайцы заплатили старухе за жемчуга содержимым всего своего каравана».

О памятниках монгольской письменности из Хара-Хото историк В.Л. Котвич сказал следующее: «После разгрома, учиненного Чингисханом в 1226–1227 гг., тангуты, или “си-ся”, вошли в состав образованной монголами державы. Несмотря на этот разгром, национальная и культурная жизнь страны не угасла, о чем свидетельствует обширная тангутская литература с ее своеобразной письменностью. Документы, найденные в Хара-Хото, не имеют точных дат, но палеографические их особенности и тот факт, что они были найдены с ассигнациями, выпускавшимися монголами в Китае, дают основание отнести указанные памятники ко времени мирового господства монголов, то есть до 1368 года».

Так исполнилось желание русского путешественника. Он вырвал у Гобийской пустыни тайну мертвого города и подарил мировой науке бесценные сокровища.

 

 

ТАЙНА ТУНГУССКОГО ВЗРЫВА

 

(Материал Г. Черненко)

 

В то утро, 30 июня 1908 года, эвенк Иван Петров, его жена Акулина и их гость, старик Василий Охчен, мирно спали в чуме на берегу небольшой таежной речки. Но вдруг какая-то неведомая сила подбросила и чум, и его обитателей в воздух. Через секунду люди упали на землю — Акулина и старик Василий, к счастью, остались невредимыми, Иван же ударился о дерево, сломал руку и надолго онемел.



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-21; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.233.219.62 (0.023 с.)