ТОП 10:

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ «ЧЕЛОВЕКА-ЛЯГУШКИ»



 

(Материал А. Ревельского)

 

Апрель 1956 года оказался для советской дипломатии богатым на события. Визит Н. Хрущева и Н. Булганина в Великобританию стал первой ласточкой, предвещавшей определенные подвижки в отношениях СССР с западным миром. Пока советские лидеры завоевывали сердца недоверчивых англичан, флагман ВМС СССР — крейсер «Орджоникидзе», на котором пожаловали на берега туманного Альбиона оба высоких гостя, стоял на рейде Портсмута. Никто тогда и представить не мог, что эта тишина будет нарушена крупным скандалом.

В центре скандала оказался капитан британских ВМС Лайонелл Крэбб, профессиональный диверсант-подводник, ставший знаменитым благодаря своим смелым рейдам с целью минирования итальянских судов в Гибралтаре во время Второй мировой войны. 19 апреля рано утром Крэбб опустился в воды Стоукской бухты, где стоял советский крейсер, и… таинственно исчез.

В поисках Крэбба его друзья не раз обращались в Британское адмиралтейство, но эта организация хранила гробовое молчание, и только после вмешательства прессы сообщила о гибели водолаза в той самой бухте будто бы в результате поломки дыхательного аппарата. Многие тогда заподозрили, что вся эта история шита белыми нитками и что английская разведка попала в неприглядную шпионскую историю, причем в самый разгар важного госвизита, выпутаться из которой будет не так-то просто. Правительству Энтони Идена пришлось выступить с разъяснениями по поводу происшествия. Премьер-министр намекнул, что, по определенным соображениям, он не вправе информировать общественность обо всех деталях данного инцидента. В таких ситуациях не придумаешь ничего лучшего, нежели попытаться дезавуировать своего агента, что и было сделано англичанами с присущей им изобретательностью.

Приблизительно через год неподалеку от города Чичестер в заливе был найден труп мужчины в комбинезоне ныряльщика. Почти полностью разложившееся тело почему-то оказалось обезглавленным, к тому же у него отсутствовали руки. Опознать утопленника оказалось практически невозможно, хотя имелись подозрения, что им мог быть и Крэбб. 5 июня 1957 года газета «Дейли телеграф» поместила краткое сообщение о погребении в Портсмуте капитана Крэбба. Представители ВМС похороны проигнорировали. Казалось, на этом скандал был исчерпан. Однако окончательную точку в деле Крэбба, как показали дальнейшие события, ставить было рано.

Примерно через пару лет в Лондоне вышла книга Джона Хаттона «Невероятное дело человека-лягушки». Автор утверждал, что в основу этой книги легли материалы британской службы агентурной разведки и контрразведки и согласно им Крэбб вовсе не погиб, а… находится в СССР! По версии Хаттона, человека-лягушку на крейсере обнаружили довольно быстро. Тотчас же с борта «Орджоникидзе» под воду спустились советские ныряльщики, которым после отчаянной погони удалось догнать таинственного пловца и пленить его. Первые допросы ни к чему не привели. Чтобы не привлекать внимания властей, пленника накачали снотворным и на следующий день на вертолете доставили в Польшу, в город Щецин. Оттуда Крэбба этапировали в Москву. В результате постоянных изнурительных допросов англичанин сломался и рассказал о тех заданиях, которые ему приходилось выполнять. Погружение 19 апреля Крэбб якобы совершил с целью обследования подводной части крейсера «Орджоникидзе», в частности его гребных винтов (!), не имея при этом никаких других намерений. Похоже, Крэбб лукавил. В 1953 году аналогичным заданием он нырял под крейсер «Свердлов», но тогда его не заметили.

По совокупности всех собранных в ходе следствия материалов на Лубянке было принято решение о перевербовке Крэбба, поскольку он мог оказаться полезным при подготовке советских ныряльщиков. В конце концов Крэбба уговорили стать тренером советских подводников. Затем началась его служба в центрах подготовки личного состава ВМС СССР, о которой практически ничего неизвестно. Хаттон утверждает, что однажды он показал жене Крэбба фотокарточку, на которой ее супруг был сфотографирован среди советских морских офицеров. И та опознала Крэбба!

После опубликования таких сенсационных материалов честь мундира британского адмиралтейского начальства была явно задета. Историю с фотографией удалось замять, Хаттон был объявлен дезинформатором.

Последний раз сообщения о Крэббе всплывали в прессе Западной Германии в 1976 году. Его будто бы видели в городе Болькенхагене, где он тренировал восточногерманских ныряльщиков…

 

 

ЧАС «X» ДЛЯ ФЛАГМАНА

 

(Материал капитана 2-го ранга в отставке О. Бар-Бирюкова)

 

В истории советского военно-морского флота было достаточно событий, не попавших в официальную историческую хронику. Среди них — самая крупная в XX столетии военная катастрофа на море, происшедшая в мирное время: гибель флагмана эскадры Черноморского флота линкора «Новороссийск». Сам факт этой беспрецедентной трагедии до недавнего времени тщательно скрывался властями от общественности страны. Не в последнюю очередь, видимо, оттого, что не все в ее обстоятельствах и сегодня выяснено до конца.

Линкор «Новороссийск» — бывший итальянский линкор «Джулио Чезаре» («Юлий Цезарь») — достался советскому ВМФ в счет репараций после окончания Второй мировой войны. Он был построен, в Генуе, на верфи «Ансальдо». Заложен в 1910 году, спущен на воду в 1911 году, вступил в строй в 1914 году. Дважды — в 1920–30-х годах — прошел модернизацию, в ходе которой претерпел значительные конструктивные и иные изменения, в результате чего был, по существу, полностью переделан. В частности, у него была удлинена на 10 метров носовая часть, которую надстроили обтекателем-булем, реконструирована машинно-котельная установка, что способствовало повышению скорости хода; заменено артиллерийское вооружение, усилены бронирование и противоминная защита и сделано многое другое. Эти усовершенствования позволили резко повысить его боевые и технические возможности, но в то же время привели к увеличению его водоизмещения и ухудшению остойчивости, а значит непотопляемости…

Военно-морской флот в Италии традиционно являлся гордостью нации, а офицерами в нем служили выходцы из элиты общества. Для строительства кораблей, наряду с государственными субсидиями, широко использовались различные формы привлечения денежных средств от населения. Поэтому раздел ВМФ Италии между союзниками — победителями во Второй мировой войне был воспринят многими в итальянском обществе весьма болезненно, а процесс передачи кораблей в победившие страны проходил с большими трудностями. В прессе и по радио звучали призывы сделать все, вплоть до совершения диверсионных актов, с тем чтобы не допустить плавания итальянских кораблей под чужими флагами. А соответствующие силы и средства для этого в Италии имелись. Задолго до Второй мировой войны в стране уделялось много внимания развитию подводно-диверсионных формирований, способных выводить из строя и топить корабли противника. Этим специально подготовленным подразделениям в ходе Второй мировой войны при ведении боевых действий на Средиземном море удалось достичь немалых успехов.

Для передачи советской стороне линкор «Джулио Чезаре» был переведен итальянской командой в Албанию, в порт Влера, где 3 февраля 1949 года сразу же по его прибытии на него перешла советская команда. За короткий срок экипаж сумел разобраться в устройстве линкора, системах, приборах и освоить их в такой степени, чтобы обеспечить благополучный перевод этого ранее незнакомого корабля на Черноморский флот. Утром 6 февраля 1949 года на линкоре был спущен итальянский и поднят советский военно-морской флаг. Кораблю было присвоено новое название — «Новороссийск».

После небольшого ремонта линкор официально вступил в строй эскадры Черноморского флота и уже летом 1949 года принял участие в большом походе кораблей эскадры по Черному морю с заходом в порты Кавказского побережья.

Экипаж «Новороссийска» по советскому штату составлял 1462 человека, 70 из них — офицеры, 266 — старшины. Линкор имел мощное — по тем временам — артиллерийское вооружение, сильное бронирование, достаточную дальность плавания, хороший ход. Несостоятельны разного рода толки о том, что из-за своего «итальянского происхождения» линкор был недостаточно изучен и освоен советскими моряками. Один лишь перевод его из Средиземного моря в Черное силами советских моряков свидетельствует об обратном. Не говоря уж о том, что доскональному освоению личным составом всех его механизмов и устройств уделялось на корабле первостепенное значение с самого первого дня ввода линкора в боевой состав флота, где он находился в числе кораблей первой линии. Ведь недаром же на нем стал держать свой флаг и штаб командующий эскадрой контр-адмирал Пархоменко. Да и командующие Черноморским флотом, часто бывавшие на его борту во время походов и учений, всегда отмечали хорошее содержание корабля и высокую выучку экипажа.

В череде флотских будней и праздников незаметно пролетели шесть лет. Наступил 1955 год. Весной «Новороссийск» вышел из продолжительного ремонта, в ходе которого был выполнен ряд модернизационных работ, усиливших его боевые возможности, и начал плановую боевую подготовку со сдачей установленных курсовых задач. К тому времени линкором уже год командовал капитан 1-го ранга А.П. Кухта, старпомом стал капитан 2-го ранга Г.А. Хуршудов. Летом линкор сдал установленные курсовые задачи и провел зачетные артиллерийские стрельбы главным и зенитным калибром. В конце сентября 1955 года после небольшого похода корабль прибыл в Севастополь.

Войдя на внутренний рейд базы, «Новороссийск» занял не свое обычное штатное якорное место между швартовными бочками № 14, самыми дальними от входа в гавань, установленными возле режимной (охраняемой) части побережья Северной бухты, а встал на «чужие» бочки № 3, ранее принадлежавшие линкору «Севастополь», к тому времени выведенному из боевого состава Черноморской эскадры и переведенному к причалу завода. Эти якорные бочки находились ближе к боновым воротам, перекрывавшим вход в базу, и располагались в очень удобном месте: в середине южной линии постоянных швартовных бочек, выставленных в обширной Северной бухте (где обычно стояли крупные корабли — линкоры и крейсеры), возле наиболее населенного тогда побережья Корабельной стороны города. От бочек № 3 до него было менее двух кабельтовых (300 метров). Тут местные жители могли купаться и держать около уреза воды свои частные, в т.ч. рыбацкие плавсредства. На этом якорном месте «Новороссийск» простоял более месяца, занимаясь текущими делами. В Севастополе линкор должен был пробыть до конца октября, и поэтому командир корабля капитан 1-го ранга Кухта ушел в отпуск. С его возвращением — после ноябрьских праздников — намечался выход линкора в Новороссийскую военно-морскую базу. Там линкор должен был сдать на береговые склады остатки итальянского боеприпаса для орудий главного калибра и взять на борт новые советские снаряды и заряды к ним.

28 октября 1955 года, в пятницу, утром «Новороссийск» под командованием старпома Г.А. Хуршудова снялся с бочек и вышел в море для уточнения маневренных элементов корабля и подготовительных артиллерийских стрельб. Вечером того же дня, выполнив все намеченное, линкор возвратился в Севастопольскую гавань и снова встал на бочки. Но швартовка к носовой бочке прошла неудачно: корабль, управляемый не очень опытным в этом деле старпомом, проскочил ее на добрую половину своего корпуса. Хотя Хуршудов и отдал, как полагалось, якорь, стараясь удержать нос линкора у носовой бочки, однако сделал это с опозданием и несколько в стороне от обычного места отдачи якоря, из-за чего потом пришлось подбирать основательно вытравленную якорь-цепь, проволочившуюся при этом по грунту и описавшую во время разворота буксиром кормы линкора к кормовой бочке почти полуокружность, тем самым как бы «протралив» дно вокруг бочки. Да и корпус «Новороссийска» в результате такой швартовки занял между бочками нештатное положение, сдвинутое на несколько метров от носовой к кормовой бочке. Его выравнивание из-за наступившей темноты отложили до утра. Вдаюсь в эти детали постановки «Новороссийска» на якорь и обе бочки потому, что, не зная их, невозможно судить об истинных причинах его подрыва на этом месте.

После постановки на якорные бочки на линкоре проводились обычные мероприятия, предусмотренные распорядком дня: ужин, увольнение офицеров, старшин и матросов на берег, баня, стирка, вечерний чай, проверка личного состава, отбой ко сну. Перед ужином на корабль прибыла очередная партия нового пополнения — бывших солдат, переведенных из береговых частей на флот для продолжения службы на кораблях. Это делалось в связи с происходившим тогда сокращением вооруженных сил и уменьшением морякам срока их службы, потребовавшим замены значительной части экипажа «Новороссийска». Таких новобранцев на линкоре уже насчитывалось до двухсот человек. Перед приходом на корабль их переодевали в матросское рабочее платье — робу, но оставляли сапоги. На ночь бывших солдат, накормив ужином вместе с экипажем, временно разместили в одном из носовых помещений корабля — в шпилевом отделении.

Вместе с большинством корабельных офицеров сошел на берег в увольнение до утра и врио командира линкора Хуршудов, оставив за себя старшим капитана 2-го ранга З.С. Сербулова, опытного моряка. По возрасту он вскоре должен был уволиться в отставку. Обязанности старшего механика (также находившегося в это время в отпуске) исполнял командир электротехнического дивизиона инженер-капитан 3-го ранга Е.М. Матусевич. А за старшего артиллериста, сошедшего на берег, остался командир дивизиона главного калибра капитан-лейтенант В.В. Марченко. Среди остальных двадцати офицеров, оставшихся на линкоре и замещавших тех, кто сошел на берег, преобладала молодежь — лейтенанты и «старлеи».

К полуночи на «Новороссийске» все затихло. Бодрствовала лишь дежурно-вахтенная служба во главе с дежурным по линкору — капитаном 3-го ранга М.Р. Никитенко, недавно пришедшим служить на корабль. В 1 час ночи вахтенным офицером заступил лейтенант В.П. Лаптев — замполит дивизиона движения линкора, бывший фронтовик, воевавший на сухопутье, ставший Героем Советского Союза за форсирование Днепра в Великой Отечественной войне, но, увы, новичок в морском деле. Он должен был нести вахту до 4 часов утра в самое тяжелое, неудобное, «собачье» время.

В 1 час 30 минут вахтенный старшина на юте линкора, как обычно, пробил в рынду — корабельный колокол — три склянки. Едва затих звук от последнего удара, как в носовой части «Новороссийска» прогремел взрыв. Огромный, закованный в броню корпус линкора содрогнулся от мощного удара. Сильный толчок выбросил из коек спавших моряков. На всех палубах корабля сразу же погасло электрическое освещение, и он погрузился в темноту…

Моряки бросились на бак линкора. Те, кто добежал туда, увидели перед первой артиллерийской башней главного калибра — в мертвенном свете луны и отблесках прожекторов, включенных с соседних крейсеров, — многометровый пролом в средней части верхней палубы, с трещинами в ней, доходившими почти до бортов. Рваные, вспученные края брони были загнуты вовнутрь. Из широкой и глубокой пробоины исходил сильный запах пороховой гари, доносились стоны, крики, шум клокотавшей воды… Все вокруг — покореженная палуба, заклиненные якорные и вздыбленные над нею швартовные шпили, носовые башни главного калибра, часть надстроек фок-мачты было залито и забрызгано слоем густой черной массы, пахнувшей сероводородом — придонным илом. Рядом с проломом и внутри его лежали искалеченные тела моряков, выброшенные из носовых кубриков, через которые, сокрушая все внутри корабля, прошел огненный смерч взрыва. Жуткое зрелище!

Одним из первых на бак линкора добрался — в темноте, через кучи ила — оставшийся за командира Сербулов. Он вместе с другими подоспевшими офицерами и старшинами сразу же стал руководить спасанием людей, оказавшихся отрезанными от выходов во внутренних носовых затапливаемых помещениях, и тех, кто оказался выброшен взрывной волной за борт корабля и теперь взывал о помощи. По его команде боцманы достали из кладовых и нарезали концы пеньковых тросов. Моряки стали опускать их в пролом и с их помощью вытаскивать плававших там людей. Были спущены на воду и корабельные шлюпки, подобравшие тех, кто барахтался в воде за бортом.

Как позже было установлено, взрыв (некоторым он показался двойным) был такой силы, что пробил насквозь — от днища до верхней палубы — весь многопалубный бронированный корпус линкора, образовав в нем огромный проем. Оставшиеся в живых моряки, находившиеся в нижних помещениях, вдруг увидели над собой луну и звездное небо… В громадную (как оказалось потом — 150 квадратных метров) подводную пробоину хлынули потоки забортной воды, перемешанные с мазутом и кровью погибших. Вода быстро распространялась по нижним и особенно средним помещениям корабля, затапливая их и сокрушая верхние, как оказалось, — непрочные водонепроницаемые переборки…

Все эти страшные разрушения пришлись по самой густозаселенной части корабля, где в носовых кубриках, расположенных на нескольких палубах-этажах спокойно спали на своих 2–3-х ярусных койках сотни матросов и старшин. По оценкам, при взрыве сразу же погибло 150–175 человек и было ранено более 130. Они стали первыми жертвами этой трагедии…

После некоторого замешательства на линкоре была объявлена сначала аварийная, а потом, по приказанию Сербулова, и боевая тревога. Для этого пришлось использовать рынду, для дублирования — подавать сигналы вахтенным и дневальным с помощью свистков боцманских дудок, а также голосом, так как корабельная звуковая сигнализация и радиотрансляция не работали из-за выхода из строя системы электропитания. Тем не менее экипаж довольно быстро занял места согласно боевому и аварийному расписанию. Были задраены водонепроницаемые переборки, люки и горловины, усилено наблюдение за воздухом и водой. Прозвучала команда: «Осмотреться в помещениях, в артиллерийских погребах и отсеках!» Были поданы к зенитным орудиям боевые патроны — многие моряки подумали, что началась война, корабль подвергся нападению с воздуха и в него попала бомба или же он подорван торпедой с подводной лодки, проникшей в базу… А после, когда это не подтвердилось, решили, что взорвался боезапас в первой башне главного калибра.

Тем временем по приказанию заместителя начальника штаба флота капитана 1-го ранга П.И. Овчарова, прибывшего на береговой флагманский пункт, экипаж линкора стал готовить корабль к буксировке на отмель. На соседних крейсерах, где дежурно-вахтенной службой был зафиксирован взрыв на «Новороссийске» и где тоже объявили боевую тревогу, собирали людей и аварийное имущество. Медицинским группам приказали направиться на помощь подорванному линкору, и они вскоре начали на своих баркасах подходить к его борту.

А на линкоре все три корабельные аварийные партии самоотверженно боролись с подступавшей водой. Наиболее тяжелая обстановка складывалась в носовой части корабля — в ее быстро затапливавшихся темных и тесных помещениях и отсеках, входы и выходы из которых разрушил взрыв и где еще оставались живые люди. Моряки нижней команды, действиями которых руководили из поста энергетики и живучести (сокращенно — ПЭЖ) Матусевич и командир дивизиона живучести инженер-капитан-лейтенант Ю.А. Городецкий, предпринимали оперативные меры по локализации последствий взрыва. Личный состав линкоровских аварийных партий (лишь одной из них командовал офицер — инженер-лейтенант А.Е. Михалюк, остальными руководили старшины) устанавливал на носовых переборках помещений, на дверях и люках — по путям распространения воды — сразу несколько эшелонов защитных подпоров. Аварийщики пытались подключить для откачки воды переносные водоотливные средства, ибо большинство стационарных на линкоре вышли из строя, но действия моряков затруднялись из-за отсутствия электропитания. С пуском резервного дизель-генератора оно было восстановлено лишь в некоторых местах линкора.

Артиллеристы корабля во главе с командиром артдивизиона главного калибра капитан-лейтенантом Марченко по приказанию Сербулова занялись осмотром погребов с боезапасом, особенно в носовых артиллерийских башнях главного калибра. Мысль о возможной детонации снарядов и о затоплении погребов не покидала многих.

Вскоре вода стала проникать в погреба первой башни главного калибра, а потом и второй. Несмотря на установку дополнительных креплений на их носовых переборках, они не выдерживали ее многотонное давление. Быстрое распространение забортной воды по кораблю вызвало крен: сначала — на правый борт, где находилась пробоина, а потом — на левый. При этом в воде оказались нижние бортовые иллюминаторы кают, часть которых оказалась незадраенной — их жильцы, сошедшие на берег в увольнение до утра и запершие их, ключи захватили с собой. Через незадраенные иллюминаторы вода хлынула внутрь помещений, еще более увеличивая крен… Задраивать иллюминаторы пришлось с помощью легких водолазов. Но, несмотря на принимавшиеся меры, положение линкора ухудшалось. Вода, продавливая переборки, попадала в основном в помещения по левому борту корабля, расположенные выше броневой палубы и ватерлинии, создавая в них большие, крайне опасные свободные водные поверхности. Тем самым верхняя часть корпуса линкора становилась тяжелее нижней и остойчивость его резко ухудшалась. Создавался так называемый опрокидывающий момент…

Через полчаса после взрыва на линкор прибыли все высшие руководители Черноморского флота: командующий вице-адмирал В.А. Пархоменко, член Военного совета вице-адмирал Н.М. Кулаков, начальник штаба вице-адмирал С.Е. Чурсин. Пархоменко всего как полгода принял флот у адмирала С.Г. Горшкова (убывшего на повышение в Москву). Теперь все действия на аварийном корабле выполнялись только по его приказам и распоряжениям. И от него — человека с двумя черными «пауками» (так между собой моряки называют большие адмиральские звезды) на золотых погонах — зависела судьба всех людей, находившихся на борту «Новороссийска». Совсем недавно Пархоменко, как командующий эскадрой, принимал линкор, часто плавал на нем и должен был знать его особенности. И вот теперь, когда подорванный корабль все глубже и глубже уходил носом в воду, одновременно кренясь на левый борт, все, кто был на нем, ждали от него спасительных решений и действий. А командующий флотом метался со своей свитой по накренившемуся кораблю с юта на бак и обратно, требуя докладов о состоянии корабля и мер по его спрямлению…

Прибыв на линкор, Пархоменко приостановил начатую было буксировку подорванного корабля и стал вникать в сложившуюся аварийную обстановку. К этому времени почти вся передняя часть линкора уже ушла под воду вместе со шпилями и толстенными якорь-цепью и цепным бриделем, которыми он крепко держался за якорь и носовую бочку (отсоединить их можно было лишь при помощи специальных резаков, доставив их на линкор, что требовало немало времени). Все это уже не позволяло отбуксировать корабль к отмели или отойти к ней своим ходом. Запоздалое приказание Пархоменко о возобновлении буксировки линкора к берегу не давало результатов — носовая часть корабля уже осела на грунт. Буксирам удалось лишь развернуть линкор кормой к берегу (при этом оттягивая ее влево и еще более увеличивая крен на левый борт!). Пошел третий час после взрыва…

Прибывший на линкор за 45 минут до роковой развязки Хуршудов, видя, что поступление воды остановить не удается, а крен на левый борт увеличивается, обратился, как того требует флотская субординация, к и.о. командующего эскадрой контр-адмиралу Н.И. Никольскому с просьбой предложить Пархоменко эвакуировать значительную часть моряков — до тысячи человек, скопившихся к тому времени в корме корабля после затопления носовых боевых постов и помещений, а также прибывших на помощь, но не задействованных. На это Никольский ответил: «Я уже дважды обращался к нему с таким предложением, но комфлотом резко отказал, заявив: “Не будем разводить панику!”». Адмирал, видимо, не терял надежды на спасение подорванного линкора, рассчитывая на небольшую глубину под кораблем: она была около 18 метров. Но лишь ширина линкора составляла более 28 метров, не считая высоких бортов, надстроек, труб, мачт, и при критическом крене корабль мог только лечь на борт (глубина места стоянки линкора, как выяснилось впоследствии, оказалась ложной — грунт, фиксировавшийся лотами и хорошо державший корабельные якоря, состоял из почти сорокаметрового, уплотнявшегося с глубиной слоя придонного ила).

Однако вскоре, после доклада начальника техуправления флота Иванова о том, что крен подходит к критическому, Пархоменко разрешил свести часть моряков, не занятых борьбой с водой, на берег. По кораблю пошла по-разному понятая личным составом команда, поданная вахтенным офицером Лаптевым: «Прибывшим с других кораблей и не занятым борьбой за живучесть — построиться на юте!» Эту запутавшую многих на линкоре команду (замечу, что ее двусмысленность спасла многих, успевших выйти наверх) из-за того, что внутрикорабельная трансляция работала не везде, смогли передать в нижние, наглухо задраенные помещения корабля, в основном голосом и по телефонам внутренней связи, на что ушло немало времени. Матросы, старшины и офицеры стали выходить наверх через узкие люки и горловины внутренних помещений, палуб, надстроек, башен и строиться на верхней палубе, на юте линкора. Группы моряков начали было производить посадку на подошедшие суда. Оперативный дежурный штаба эскадры получил приказание перейти на соседний крейсер и, распорядившись выключить «флагманский огонь», направился к трапу со своими документами.

Но тут накренившийся корабль как-то странно дернулся, немного выпрямился, потом снова резко накренился на левый борт. Погас свет… Крен продолжал стремительно нарастать. Плотные шеренги моряков, стоявших в строю на юте в ожидании подхода баркасов, стали скатываться в воду, в темноту с уходившей из-под ног палубы… А сверху, с надстроек и башен, начали сваливаться со своих штатных мест и со страшным грохотом падать на стальную палубу зенитные установки, оборудование, арматура… Срывавшиеся в воду и катившиеся по кренящейся палубе предметы калечили и убивали попадавших под них людей.

В 4 часа 14 минут линкор «Новороссийск» опрокинулся на левый борт и, задержавшись в таком положении на какие-то мгновения, вдруг быстро перевернулся вверх килем, подняв вокруг себя завесу из водяной пыли, образованную брызгами и струями воздуха, с шипением выходившего из его внутренних помещений. В момент переворота из груди множества людей, оказавшихся в воде возле корабля, при виде накрывавшей их затемненной стальной махины, вырвался глухой тысячеголосый, отчаянно-страшный крик ужаса. Потом все стихло. Судьбу каждого вершил теперь роковой или счастливый жребий…

Начался второй акт трагедии.

То, что происходило в воде возле перевернувшегося корабля, трудно описать. Но самое страшное при этом творилось у его кормовой части. Даже те счастливцы, которым повезло и которым удалось спастись, выбравшись из морской пучины, не могли впоследствии толком передать то, что происходило с ними и на их глазах. Моряки, только что стоявшие в тесном строю на палубе, сваливались с корабля на головы своих товарищей, не успевавших отплывать… В воде они, одетые в бушлаты и матросскую робу, в обуви, образовывали живое скопище барахтающихся, цеплявшихся друг за друга людей. Многие из них, особенно те, кто не умел плавать или плавал плохо — а это были в основном бывшие солдаты из нового пополнения, — быстро тонули, затянутые в глубину моря отяжелевшей от воды одеждой, нередко при этом захватив с собой тех, кто был рядом. В этой человеческой каше даже те, кто умел плавать, не могли вынырнуть на поверхность после падения с высоких надстроек и бортов линкора. К тому же многих накрыл широченный корпус перевернувшегося корабля. Других затянули на дно мощные потоки воды, хлынувшей внутрь корпуса корабля, третьи разбивались об поднявшийся из воды острый бортовой киль…

Люди нечеловеческими усилиями старались удержаться на поверхности и освободиться от мокрой одежды. Если это им удавалось, то из таких моряков — как правило, хороших пловцов, успевших еще и вовремя поддержать тонувших соседей, — создавались связки, особенно, если кому-либо из них при этом удавалось ухватиться за какой-нибудь плавающий предмет, упавший с корабля или брошенный со спасательных баркасов и катеров. Эти связки из нескольких и даже многих моряков, которые поддерживали в воде друг друга, помогали им продержаться до подхода спасательных средств. Но и такие группки, перегруженные ослабевшими, растерявшимися, не умевшими плавать людьми, порой рассыпались… Некоторые выплывшие на поверхность моряки взбирались на огромное оставшееся на плаву днище корабля, раздирая при этом руки и босые ноги в кровь об острые наросты ракушек на обшивке. Но это были мелочи, главное — спаслись!

Спасатели, подоспевшие на плавсредствах, руками и отпорными крюками доставали людей из воды, перемешанной с мазутом; бросали им все, что у них было на борту: спасательные круги, жилеты, деревянные предметы… Все это происходило в кромешной темноте, освещаемой лишь сполохами прожекторов, включенных с соседних и подошедших кораблей… До сих пор спасшиеся тогда моряки не могут забыть ту страшную ночь. Не раз ко многим из них она возвращалась и возвращается в кошмарных снах. Напряжение от пережитого было такое, что у некоторых «новороссийцев», уже спасенных или доплывших до берега, не выдерживало сердце и они, выбравшись из воды, тут же падали замертво…

Высшие флотские чины, прибывшие на линкор, тоже оказались в воде. Почти всем им удалось спастись. Вице-адмирала Пархоменко подобрала одна из спасательных шлюпок и доставила на Графскую пристань, откуда он, промокший и полуодетый, добрался до штаба флота — докладывать о случившемся в Москву.

Тем временем моряки, взобравшиеся на днище перевернувшегося линкора, а также те, которые находились на подошедших спасательных судах, стали различать внутри полупогруженного в воду корпуса «Новороссийска» частые беспорядочные стуки. Это могли делать только живые люди — те, кто не смог выбраться из стальных отсеков линкора! Их отчаянный стук во многих местах огромного корпуса нарастал, сливаясь в сплошную дробь…

Об этом немедленно доложили командованию. Так у тех, кто оказался в «воздушных мешках», образовавшихся в некоторых внутренних помещениях корабля, появился шанс на спасение. Но на деле этот шанс обернулся третьим — последним актом разыгравшейся драмы, самым трагическим…

Часам к 10 утра 29 октября положение корпуса перевернувшегося линкора стабилизировалось. Погружение приостановилось, и корабль (его кормовая часть возвышалась на 2–3 метра над водой) как бы обрел новую ватерлинию. Большой объем сжатого воздуха, находящегося в его задраенных по-боевому помещениях и отсеках, позволял надеяться, что моряки, попавшие в смертельную ловушку, выживут. Слушать их мольбы о помощи и бездействовать в ожидании приказов «сверху» было выше человеческих сил, и моряки со спасательного судна «Бештау», руководимые капитан-лейтенантом И.Г. Малаховым, бросились туда, где стуки различались очень близко к кормовой оконечности днища.

Междудонное пространство корпуса здесь, в районе дизель-электростанции № 4, было сравнительно тонким и располагалось близко к, наружной обшивке. Его стали прорезать автогеном, проделав отверстие, через которое вскоре по очереди вышли семь моряков. Этот успех окрылил спасателей. Были предприняты и другие попытки прорезать обшивку днища в тех местах, откуда слышались стуки, но они ни к чему не привели — из прорезей со свистом выходил лишь воздух…

Не хочется, но приходится рассказывать об этом — о том, как можно, сделав одно благое дело, потом, по неведению, натворить такое, что оно многократно перечеркнет не только все содеянное, но и принесет еще большую беду… Как оказалось, из-за этих не до конца продуманных и слишком поспешных действий были обречены на гибель многие десятки моряков, ждавших помощи. Это произошло прежде всего из-за того, что работа спасательных судов не была должным образом организована, не координировалась и, по существу, не управлялась растерявшимся руководством Черноморского флота.

Вскоре из-за выхода воздуха из «воздушных мешков» еще удерживавшаяся на поверхности воды кормовая часть линкора стала медленно погружаться. Запоздалые попытки заварить прорези и приспособить для создания воздушного подпора один из отсеков списанной подводной лодки-«малютки» со шлюзовой камерой, с помощью которой можно было, приваривая его поочередно в разных местах днища, прорезать обшивку без опасения стравить воздух внутри корпуса линкора, ничего не дали.

В ходе спасательных работ применялся проходивший испытания на флоте опытный образец прямой разговорной звукоподводной связи. С его помощью с полудня 30 октября была установлена связь — к сожалению, односторонняя — с оказавшимися в западне, но еще живыми моряками. По этой связи в последние мгновения перед погружением корпуса линкора в воду было слышно, как моряки, находившиеся в чреве корабля, прощаясь с жизнью, пели «Варяга»…

Спустя сутки с помощью той же звукоподводной связи были обнаружены живые люди в одном из нижних кормовых кубриков линкора. Туда были немедленно отправлены четыре водолаза. С риском для жизни, подстраховывая друг друга, они сумели пробиться и вывести из почти затопленного кубрика двух полуживых матросов. Таким образом всего было спасено 9 человек. А ведь на команду: «Откликнуться, кто живой!», переданную утром 29 октября по звукоподводной связи в корпус перевернутого линкора, ответили тогда стуками во многих местах корабля…

К 1 ноября водолазы перестали слышать какие-либо стуки из отсеков. Продолжая работать, они поднимали наверх только трупы. Так закончился третий, и последний, акт трагедии.

Уже 29 октября 1955 года, спустя несколько часов после взрыва и переворота «Новороссийска», решением Совета министров СССР была создана правительственная комиссия по расследованию причин и обстоятельств гибели линкора. Ее руководителем стал заместитель председателя Совмина В.А. Малышев. К исходу того же дня Малышев с членами комиссии и большой группой военных и гражданских специалистов, в том числе сотрудников КГБ, прилетел в Севастополь.

В центре внимания комиссии сразу же оказалась версия о том, что линкор погиб от взорвавшегося боеприпаса, хранившегося в артиллерийских погребах 1-й башни главного калибра. Многое подтверждало реальность такого предположения: место и характер взрыва, а также то, что накануне, 27 октября, на линкоре проводились работы по выгрузке значительной части боекомплекта главного калибра, в т.ч. и из носовых башен. При этом в ходе работ кто-то мог по халатности плохо закрепить снаряд в стеллаже, откуда тот вывалился… Вспомнили, что в начале 1955 года при таких же работах взорвался по не до конца выясненным причинам (вероятнее всего, при падении с вершины штабеля) именно такой же 320-мм снаряд. Тогда все обошлось взрывом лишь одного снаряда, разбросавшего — без детонации — соседние по штабелю. Но взрыв все-таки был… Почему не могло быть и нового?

Таким образом, довольно быстро причина взрыва была «найдена», тем более что проверить, так ли это, цел ли боезапас в артпогребах первой башни, было сложно — ведь линкор затонул. И лишь только после того как Малышеву доложили, что водолазы, обследовавшие затонувший линкор, ясно видят признаки наружного взрыва — края пробоины в обшивке его корпуса загнуты вовнутрь — комиссия обратилась к поиску иных причин гибели линкора.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-21; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.239.167.74 (0.016 с.)