Социальная обусловленность языковых явлений. Пределы воздействия общества на язык. Взаимосвязь внешней и внутренней действительности «бытия языка».

Интеракция – обмен инф-цией, энергией и веществом между ч-ком и окруж. средой необходим симбиоз наук и 3 вида знания: о человеке (его природе, жизненные интенции, стратегии, о поведении в разл. ситуациях); знание свойств различных элементов среды; о механизмах взамосвязи ч-ка и его среды обитания (жизнесберегающие связи).à. Осн. составляющие этого обмена (фокусы чел. активности) - интеракция, ассоциирование, питание, различение полов, территориальность, врем. отношения, учение, игра, самозащита, использование орудий. Благодаря им обеспечивается воспроизводство жизненных социокульт. систем. Использование этих механизмов невозможно в рамках 1 подхода ^ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И ОБЩЕСТВА. СОЦИАЛЬНАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ Язык всегда — достояние коллектива. Организация совместной трудовой деят-ти, функционирование соц. институтов, развитие к-ры имеют своим непременным условием постоянное и активное реч. общение членов коллектива. В громадном большинстве случаев коллектив людей, говорящих на одном языке («яз. общность»), — это коллектив этнический (нация, народность, племя). Языки некот. этнич. коллективов используются и как ср-во межэтнического общения. Так, рус. язык является нац. языком русских и одновременно языком межнац. общения ряда других наций и народностей. Рус. язык является также одним из мировых языков. Язык этнич. общности, как правило, не является абсолютно единым на всей территории своего распространения и во всех сферах своего использования. В нем обнаруживаются определ. внутр. различия: более или менее единый лит. язык обычно противостоит заметно различающимся м/у собой местным диалектам, а также профессиональным и др. разновидностям языка, отражающим внутр. членение данного языкового коллектива. Диалекты и групповые различия в языке изучает диалектология, а всю сов-сть вопросов, связанных с воздействием общества на язык и с языковыми ситуациями, складывающимися в обществе,— так называемая социолингвистика. Даже на сравнительно небольшой территории диалекты порой заметно отличаются друг от друга. Такие более дробные диалекты называют говорами. Они объединяются лингвистами- диалектологами по тем или иным признакам в группы, называемые наречиями. Так, н-р, северно-русское наречие характеризуется «оканьем», т.е. произношением звука «о» не только под ударением (оросить, водный), но и в неударных слогах (бросать, вода, борода), а также «стяженными» формами в спряжении наст. времени (бываш, быват), совпадением Тв.п. мн.числа с дат. п. (пойти за грибам, с рукам, с ногам), многими специфическими словами (орать в смысле 'пахать') и т. д., причем каждая такая особенность имеет свою географич. зону распространения, не вполне совпадающую с зоной других диалектных особенностей. В результате диалектолог имеет дело не столько с «границами диалектов», сколько с границами отдельных диалектных явлений, так называемыми изоглоссами. М/у «типичными севернорусскими» и «типичными южнорусскими» говорами выделяется полоса переходных (среднерусских) говоров, сближающихся одними чертами с севером, а другими, в частности «аканьем» (произношением «брасать», «вада», «барада»),— с югом. Лит. язык — вариант общенар. языка, понимаемый как образцовый. Он функционирует в письм. форме (в книге, газете, в офиц. документах и т. д.) и в устной форме (в публичных выступлениях, в театре и кино, в радио- и телепередачах). Для него типично наличие сознательно применяемых правил, т.е. нормы, к-ой обучают в школе. Письм. разновидность лит. языка наиболее строго кодифицирована, устная тоже регламентируется, в частности орфоэпич. нормами (нормами правильного произношения), отвергающими, н-р, севернорусское «оканье». Наименее регламентирована существующая в рус. и в ряде других лит. языков обиходно-разговорная разновидность. Еще дальше, собственно уже за пределами кодификации, лежит так называемое просторечие. Оно содержит элементы, имеющие широкое территор. распространение, но не включаемые в литературную норму либо как «грубые» (н-р, кумекать, оттяпать, выпендриваться, катись), либо просто как оттесненные параллельными формами (так дожить оттеснено литературным класть), а также новообразования, лит. языком не принятые (захочем, выбора, пекёт). Рассмотрим различия в языке, отражающие професс. дифференциацию общества. Каждая отрасль производства и науки нуждается в громадном количестве спец. слов и выражений, в богатой и разветвленной терминологии (н-р, термины автомобильного дела: карбюратор, коробка передач, бампер, буксовать и т.д.). Кроме офиц. терминов в каждой отрасли производства есть еще неофиц. обозначения тех или иных понятий, то, что называют профессиональным арго. Так, в арго шоферов встречаем мигалку (официальное обозначение — «лампа указателя поворота»), дворники («щетки стеклоочистителей») и т. д. Близко к профессиональным и ремесленным арго стоят арго тех или иных коллективов, объединенных общими интересами. Таковы специфические выражения в речи охотников, шахматистов, школьников, студентов и т. д. Пределы сознат. активности общества по отношению к языку (по МЕЧКОВСКОЙ). По-видимому, самые значит. результаты такой активности связаны с нац.-языковой политикой, т. е. с регулированием взаимоотношений м/у языками в многоязычной и полиэтничной ситуации. Закономерности такой практики, безусловно, сложнее и масштабнее, чем активность людей по отношению к языку в одноязычных ситуациях. Однако обсуждение соответствующих "более простых" фактов (относящихся к одноязычной ситуации) помогает понять сами принципы и элементарные механизмы этих процессов. Т.о., если иметь в виду о дноязычные ситуации, то легко видеть, что основными объектами сознат. воздействия общества на язык являются: 1) графика и орфография; 2) терминология; 3) нормативно-стилист. система языка. М/у этими объектами есть известная общность. Во-первых, письмо, терминология и стилистика - это те языковые области, к-ые в самом своем зарождении наиболее прямо связаны с сознательно-культурным и искусственным началом в языке. Поэтому и в дальнейшем именно эти области оказались наиболее открытыми для сознательного воздействия людей. Во-вторых, речемыслит. процессы, связанные с письмом, использованием терминологии и нормативно-стилист. выбором, находятся ближе всего к тем сферам психического, которые в школе И. А. Бодуэна де Куртенэ называли "светлым полем сознания". Будучи наименее автоматизированными, протекая под большим контролем разума, они способны относительно легко перестраиваться в соответствии с новыми требованиями, продиктованными обществом. В-третьих, прослеживается известное сходство в "местоположении" письма, терминологии и нормативно-стилист. "добавок" к яз. значениям: это периферия языка. В самом деле, письмо - это вторичная надстройка над природной звуковой материей языка, периферия его формы; терминология представляет собой периферийные зоны словаря, специализированные и потому обособленные друг от друга; наконец, нормативно-стилистическая система, в качестве семантической области, которая складывается из таких содержат. компонентов, как "правильное", "неправильное", "разговорное", "книжное", "канцелярское", "просторечное", "высокое", "низкое" и т. п. (см. с. 44), - это периферия языка по отношению к его семантическому ядру. В-четвертых, хар-на факультативность (необязательность) самого наличия в конкретном языке письма, терминологии или нормативно-стилист. обработанности: в большинстве существующих на Земле языков эти явления отсутствуют; в тех языках, где они имеются, они не изначальны. Т.об., наиболее глубокие яз. сущности - фонология, грамматика, основной словарный фонд - лежат вне досягаемости волевого воздействия на язык. Для тех областей языка, к-ые могут меняться под таким воздействием, характерны: а) наибольшая осознанность говорящими; б) периферийное, как бы поверхностное положение в языке, в) допустимость вариантов; г) известная факультативность. Своеобразие этих сфер языка проявляется в парадоксальности, с одной ст., их объективного места в языке, а с другой - "субъективного" отношения к ним говорящих. С точки зрения коммуникат. сущности языка они периферийны и необязательны; однако людьми они воспринимаются как центральные и наиболее существенные сферы языка. Нормативно-стилист. качества речи, орфография, а также в професс. среде терминология - это то в языке, на что люди обращают внимание в первую очередь, что может их остановить, задеть, взволновать, вызвать оценочную реакцию ("хорошо*, "плохо", "красиво", "нелепо", "безграмотно", "безвкусно", "невежественно" и тл.). Вот почему "покушение" на стилистич. узус в лит. манифесте или скромное подновление орфографии говорящие могут воспринять как события, меняющие весь язык (хотя в действит-ти такие реформы лишь слегка затрагивают периферию языка). В то же время наиболее глубокое и существенное в языке - его находящаяся вне стилистики и вариативности структура пребывает вне сферы действия реформ и вне людских опенок. Создатель кибернетики Норберт Винер, глубоко видевший разную коммуникат. ценность стр-ры языка и яз. нормы, писал: "Совершенно верно, что при утонченном исследовании языка нормативные вопросы играют свою роль и что они являются весьма щекотливыми. Тем не менее эти вопросы представляют последний прекрасный цветок проблемы общения, а не ее наиболее существенные ступени". Сознат. активность людей по отношению к языку наиболее ярко и значительно проявляется в периоды формирования лит. языков или смены одной нормативно-стилист. системы новой нормой. Это воздействие может заключаться в выборе диалектной базы лит. языка; в сознательном отборе определенного корпуса текстов в качестве эталонных, образцовых; в сознательном формировании определ. яз. идеалов, языковых вкусов я привычек говорящих. Естественно, однако, что в процессе сложения нормативно-стилист. системы весьма значительно и стихийное начало. В сравнения с реформами письма или упорядочением терминологии, формирование лит. языка - это принципиально менее управляемый процесс. В истории лит. языков есть драматизм и есть ирония. История показывает, что программы сознательного воздействия на язык не бывали до конца и вполне осуществлены. В каждой такой программе есть доля утопии. С другой ст., результаты сознат. усилий во многом оказывались "незапланированными", неожиданными, потому что языковая действит-ть сложна, противоречива, стихийна и в конечном счете более могущественна, чем это представлялось "устроителям" лит. языков. При этом, чем сильнее и самобытнее письм. традиция, тем менее "управляем" литературный язык, тем органичнее и как бы незаметнее, меньше сознательное человеческое "вмешательство" в естественный ход вещей. В сложившемся лит. языке кодификация в основном ретроспективна: словари и грамматики отражают естественно складывающийся и естественно (и достаточно медленно) меняющийся узус. Если это и можно назвать "регламентацией языка", то она напоминает того мудрого и потому полновластного короля из "Маленького принца", который, дождавшись рассчитанного заранее момента солнечного заката, решительно повелевал, чтобы солнце зашло. Определяя в известной мере состав яз. средств, образующих норму языка, а также воспитывая языковые вкусы говорящих, общество тем самым воздействует на их языковую практику. В воздействии на речь индивидов заключены возможности опосредованного воздействия общества на стр-ру языка.
Бытие языка. Социолингвистику одинаково интересует и внешняя, функц. сторона языка, и внутр., собственно структурная его сторона, причем не в их раздельном существовании, а во взаимосвязи, взаимодействии и взаимообусловленности. Взаимосвязь внутр. и внешней сторон языка можно понимать как его состояние, представляющее собой, по Г. В. Степанову, «некий итог сбалансированного взаимодействия яз. и внеязыковых факторов». Состояние того или иного конкретного языка (со всеми формами его существования) в конкр. период его истории обеспечивается единством его внутр. стр-ры и внешней с-мы, включающей весь комплекс подсистем, возникших «на базе варьирования и комбинирования элементов его внутр. структуры». Понятие «состояние языка» (языковое состояние) в качестве социолингвист. категории в наиболее четком виде выделено Степановым в монографии «Типология языковых состояний и ситуаций в странах романской речи». Это важное для хар-ки жизни языка понятие предполагает ясное осознание единства 2-х сторон «фактич. состояния языка» — его внешней (функциональной) системы и его внутр. стр-ры. Внешнюю, или функциональную, систему данного языка, по Степанову, составляют «все виды дифференциации (варьирования) языка, возникающие под воздействием внешн. факторов (врем., пространств., социальных) и имеющие ту или иную ф-цию в социуме». Внутр., или собственно языковую, стр-ру составляет комплекс подсистем, образуемых элементами его внутр. структуры. Внутр. стр-ра связана с внешней системой, но не изоморфна ей: «...нельзя сказать, что данной внутр. стр-ре языка, характеризующейся таким-то состоянием, обязательно соответствует такая-то функц. система и что данные ф-ции могут выполняться только данной стр-рой. Вместе с тем внутр. стр-ра должна обладать некот. свойствами для выполнения определ. ф-ций». Хаар-ть внутр. стр-ру языка — значит повторять в принципе те описания, к-ые сделаны традиц. («внутр.», «конструктивной») лингвистикой. Правда, подобные «внутр.» описания в их органич. увязке с «внешними», функциональными хар-ми получают новый угол освещения и осмысления. Тем не менее в работах по социолингвистике редко описывают всю стр-ру языка, обычно берут лишь социально нагруженные, функционально значимые элементы стр-ры, а все внимание сосредоточивают на внешней системе языка и его состояние (языковое состояние) описывают ч/з номенклатуру внешней системы языка. Степанов дает след. определение «состоянию языка»: «Под состоянием языка мы понимаем сов-сть всех его вариантов... Компоненты, характеризующие состояние языка, складываются из репертуара функц. стилей (официально-деловой, научный, художественный, обиходно-разговорный и др.), форм существования (диалект, общенародный язык, нац. язык и др.) и форм реализации (устная, письменная)». В приведенном определении обращает на себя внимание подключение к хар-ке языка не только форм существования, но и стилей (разумеется, стилей тех форм существования, к-ые располагают ими,— прежде всего лит. языка), а также устной и письм. форм реализации разновидности языка (формы существования или стиля); н-р, обиходно-разговорный стиль лит. языка реализуется преимущественно в устной форме, диалекты — территориальные и социальные — тоже в устной форме, а такие стили лит. языка, как научный, официально-деловой,— в письм. форме. Несколько неожиданным в этом определении может показаться понимание форм существования языка: среди них автор называет «диалект», «общенар. язык», «нац. язык». В нашем перечне форм существования языка «общенар. языка» и «нац. языка» нет. Может быть, автор не признает рассмотренных выше форм существования, в частности «лит. языка», «территориального диалекта», «соц. диалекта»? Степанов признает их. Об этом свидетельствуют и все содержание его книги, и такие прямые указания, как: «К формам существования языка нами относятся диалекты не только территориальные, но и соц., а также лит. язык, поскольку он входит в нац. язык как наиболее существенная и типическая часть данной формы существования». Кстати, и в этой цитате нац. язык снова объявляется... формой существования языка, (хотя тут же формой существования именуется и лит. язык как наиболее существенная часть языка нац-го). Дело в том, что Степанов термин «формы существования языка» употребляет в 2-х значениях: 1) обычном, общепринятом и 2) в необычном, расширительном значении. Причем расширение значения коснулось сразу 2-х аспектов — диахр-го (форма существования – как стадия развития языка: язык (диалект) этноса, язык народности (по Степанову, «общенар. язык»), язык нации) и синхр-го — существование одного и того же языка, функционирующего в разных социумах, н-р исп. языка в Испании и почти в 20 странах Южн. и Центр. Америки — в Аргентине, Мексике, на Кубе и др., португальского — в Португалии, Бразилии и др. странах, т. е. нац. вариантов языка. «Такие формы нац. речи, к-ые не обнаруживают резких структурных расхождений, но вместе с тем приобретают автономию, поддерживаемую и осознаваемую в пределах каждой нац. общности, можно было бы именовать нац. вариантами языка»,— пишет ученый. Эти варианты принципиально отличаются от диалектов. «Вариант языка, так же как любой нац. язык, обслуживает нацию, тогда как диалект — только часть национальной общности, при этом в ограниченной сфере общественной жизни». Будучи самостоятельными, хотя генетически и структурно сходными, нац. варианты языка могут иметь расхождения в их состоянии, т. е. в наборе и взаимоотношениях форм существования языка, функц. стилей и т. д., поскольку в принципе каждый нац. язык неповторим. Мы будем придерживаться нашего понимания формы существования языка, соотносимого с одним социумом. С одним социумом будем соотносить и понятие «состояние языка». Состояние конкр. языка (яз. состояние) зависит от набора форм его существования, их коммуник. возможностей, распределения по сферам общения, взаимодействия форм существования языка (их стилей и форм реализации) в реч. практике данного народа в опр. истор. период. Большая часть рассмотренных выше форм существования языка и их разновидностей бывает представлена в языке в пределах одного синхронного среза. Разумеется, место форм существования в соц.-коммуник. с-ме будет разным, а конкр. переходы, или переключения, с одной формы на другую будут многообразными.