Александр посмотрел в сторону сундучка.

Продашь мне тогда вот этот дубовый ящик дядя Федь, а?

Старик мотнул головой в знак согласия, - продам, чего не продать.

Если конечно жив буду еще.

Куда ты денешься, живи на здоровье!

Вот я и говорю, куплю у тебя сундучек, или не у тебя, но достану обязательно именно дубовый и окованный железом.

Дуб в земле долго лежит, не гниет.

Сложу туда золотишко и в лесок какой поближе к дому расположен, вечерком с лопаткой прогуляюсь.

Да под самым толстым дубком в леске и закопаю!

Деньги будут дешеветь, золото дорожать, а я буду в шоколаде!

Через какое то время отрою, продам часть на жизнь безбедную, куплю, что надо, а остальное опять в землицу, она самое надежное хранилище, проверенно временем!

А то что рублики будут дешеветь это на сто процентно точно! Мне знающие люди говорили, что американцы большую финансовую диверсию готовят к Олимпиаде в СССР, фальшивые рубли будут к нам забрасывать.

Никанкин услышав это складное вранье гостя, даже охнул.

Вот дела, я и сам об этом догадывался, а ты прям мне глаза на такое дело открыл.

У меня правда и денег то всего пятьсот рублей в Сберкассе, на книжке лежит, так и их жалко будет, если пропадут!

Надо будет в золотишко их превратить, да в щель какую запхать!

Ага, пятьсот рублей у тебя, шутник ты дядя Федя однако! – подумал Александр вставая из за стола.

Ладно, хозяин уважаемый, с тобой хорошо, но мне пора на встречу, время уже двадцать  минут пятого, я даже уже немного опаздываю.

Никанкин тяжело вздохнул, - надо, так надо, беги спортсмен!

Но если у твоих будет тесно, то приходи ко мне, вон на раскладушке постелю тебе.

Не боись, не съем ночью!- шутканул старик.

Александр усмехнулся,  пожал Никанкину руку и кивнув в знак согласия головой, быстро пошел к выходу из квартиры.

Через тридцать секунд он уже легкой трусцой бежал в направлении кинотеатра, на стоянку такси.

Всю дорогу, рассказ терпилы Никанкина бился в его мозгу тяжким молотом.

Все красиво выглядит в далеком прошлом, глядя из настоящего и колбаса вкуснее, и вода чище, и солнце ярче, и Сталинское время кажется безобидным и ласковым.

Как быстро наша память стирает все страшное и неприятное, оставляя только желаемое.

Еще некоторое время назад Александр слышал по телевизору,  каким выдающимся правителем и менеджером был Иосиф Сталин, как возвысил он страну.

И совсем забылись они, так говорящие, о судьбах миллионов замученных, истерзанных в концлагерях сограждан.

А я, вот только что, сидевший с трупоедом за одним столом и слушающий его страшную исповедь, теперь ни когда не смогу принять и простить сложные обстоятельства той эпохи.

Ни что не может оправдать геноцид собственного народа!

Александр размышляя о важном, неустанно озирал местность по которой бежал к кинотеатру.

Тут все выглядело совсем иначе нежели это было летом, двенадцатого года.

Высокая трава на улицах, хрущевки пятиэтажки, последние деревянные домишки обнесенные высокими заборами, простор и воздух, были вокруг.

Ни чего не узнать, - сказал бегун, отдуваясь и озираясь по сторонам.

Кишлак новенький стоит, а все остальное будто с другой планеты.

Пространство перед кинотеатром небывало огромное и совершенно пустое!

Трамвай звенит в дали, тройка машин неспешно едет по Зеленому проспекту, немногочисленный народ снует в зад и в перед, и все.

Желтых машин с шашечками на боках, не было видно ни где.

Тут они наверное только по великому случаю появляются, проездом. Это ж не улица Горького и не Садовое кольцо, там с ними полегче. Это Перово, где легко могут посадить на перо,- подумал Александр, и торопливо зашагал к аппаратам с газированной водой.

По пустынному Зеленому проспекту, припорошенному песком, со стороны центра города двигалось два грузовика,  панелевоза.

Они натужно ревели моторами, обдавая все вокруг себя синим, удушливым дымом.