Описательная статистика характеристик базисных убеждений и смысложизненных ориентаций, отличающих исследовательские группы

 

Рис. 6. Усредненные профили базисных убеждений в исследовательских группах

 

Убеждения в ценности и значимости собственного Я наиболее позитивны у группы «Мигранты – не война», наименее – у жителей Чеченской республики, никогда не покидавших ее территорию в статусе беженца или вынужденного переселенца; группа «Мигранты – война» занимает промежуточное положение. При этом, если сравнивать средние значения по группам с нормативными показателями, полученными в процессе апробации методики (см. главу 3), то можно сделать вывод, что у жителей Чечни и испытуемых группы «Мигранты – война» представления о собственном Я находятся в пределах нормы, тогда как в группе «Мигранты – не война» они выше нормативных значений (M = 25,2; SD = 3,2).

Полученный результат может быть соотнесен с принципиальным различием ресурсов, используемых для совладания в описанных выборках: для тех, кто остался – это ощущение Родины («Дома и стены помогают», «Где родился, там и пригодился»); те же, кто в тот или иной момент принял решение уехать, могли рассчитывать только на самих себя. Таким образом, позитивные представления о ценности и значимости Я у мигрантов могут быть связаны с феноменом личностного роста, когда в результате глубокой экзистенциальной переработки и успешного совладания со стрессом вынужденного переселения они начинают воспринимать собственное Я как более сильное, достойное уважения, социально адаптированное. В ряде случаев, однако, можно предположить, что в рамках данного контингента испытуемых мы имеем дело с неадекватно завышенной самооценкой, что может быть связано с действием нарциссических (идеализация) либо гипоманиакальных (отрицание) защитных механизмов.

 

Предикторы совладания со стрессом вынужденного переселения в группах мигрантов

 

С целью изучения механизмов совладания со стрессом в ситуации вынужденного переселения к полученным эмпирическим данным был применен метод пошаговой множественной регрессии (анализировалась линейная модель). Подгруппы мигрантов нами были объединены, переменная «наличие в анамнезе опыта пребывания на территории боевых действий» контролировалась. Результаты представлены в таблице 37.

В качестве зависимой переменной в анализ был включен интегральный показатель методики ШОВТС, отражающий уровень выраженности симптоматики посттравматического стресса, – «ШОВТС в целом». Как переменные-предикторы рассматривались данные, характеризующие когнитивно-смысловые ресурсы совладания (субшкалы-характеристики базисных убеждений в рамках методики ШБУ и смысложизненные ориентации, измеренные тестом СЖО).

 

Таблица 37

Результаты пошаговой множественной регрессии личностно-смысловых ресурсов совладания со стрессом вынужденного переселения в группах мигрантов (N = 94)

Примечание: Intercept – свободный член регрессионного уравнения; Beta, В – коэффициенты регрессионной модели, отражающие числовую нагрузку переменной-предиктора; р – уровень статистической значимости для включения переменной в регрессионную модель;* – p<0,05; ** – p<0,01; *** – p < 0,001.

 

Пошаговое исключение предикторов по методу Backward stepwise привело к созданию регрессионной модели, объясняющей 34 % дисперсии зависимой переменной (R = 0,58; F (6,87) = 7,5; p = 0,0000). На достаточном уровне статистической значимости в нее вошли:

 

• опыт пребывания на территории боевых действий;

• базисное убеждение об удаче;

• смысложизненная ориентация «Цели в жизни»;

• смысложизненная ориентация «Удовлетворенность самореализацией»;

• «Локус контроля – Я».

 

Таким образом, уравнение регрессии имеет вид:

 

ШОВТС в целом = 75,2 + 15,2

Опыт пребывания на территории боевых действий – 0,91

Удача + 1,1 Цели в жизни – 1,8 Удовлетворенность самореализацией – 1,7 Локус контроля – Я

 

Таким образом, на выраженность посттравматических симптомов в ситуации вынужденного переселения значимо влияет прежде всего наличие в анамнезе травматического события «Война» (тем, кто застал боевые действия, справляться со стрессом миграции тяжелее).

Позитивные базисные убеждения индивидов в части представлений о себе как об удачливом человеке и один из аспектов интернальности – «Локус контроля – Я», т. е. уверенность в собственных возможностях осуществлять сознательный выбор, строить жизнь в соответствии со своими целями, – по результатам регрессионного анализа также оказываются важным фактором совладания со стрессом в ситуации вынужденной миграции.

Система жизненных смыслов соотносится с интенсивностью признаков дистресса следующим образом: ведущий смысловой ресурс для вынужденных переселенцев располагается в прошлом (чем более они удовлетворены самореализацией, тем успешней справляются с проявлениями посттравматического стресса). Похоже, что, опираясь именно на багаж прожитых лет, они легче преодолевают кризис социальной и профессиональной идентичности, с которым приходится столкнуться на новом месте, обретают уверенность в себе. Своеобразным же «анти-ресурсом» является устремленность мигрантов в будущее, прожектерство, не имеющее под собой реальной опоры в настоящем и не подкрепленное личной ответственностью за реализацию жизненных планов.

Последний из описанных результатов (выраженная смысложизненная ориентация на цели в жизни как препятствие в совладании с признаками посттравматического стресса) выглядит парадоксально. Мы, однако, не склонны относить выявленную зависимость к артефактам проведенного исследования. Объяснение, на наш взгляд, представляется возможным найти с учетом феноменологии вынужденной миграции. Прежде всего, полученные данные созвучны аналогичному «парадоксу», характеризующему травматический контингент испытуемых (Полетаева, 2005), при обследовании которого были зафиксированы изменения в системе смысложизненных ориентаций как отсроченный результат воздействия экстремального стрессора. У лиц с выраженными признаками посттравматического стресса обнаружена своеобразная рассогласованность временных модусов: зачастую отсутствует осознание событий прошлого, нарушается их интеграция с контекстом настоящего, наблюдается подчеркнутая устремленность в будущее, проекция туда нереализованных ожиданий. Одна из довольно неэффективных, но часто встречающихся защитных стратегий совладания с трагическими жизненными обстоятельствами в том именно и состоит, что человек пытается отделить от себя пережитое, предать забвению события недавнего прошлого, начать жизнь «с чистого листа», используя такие механизмы психологической защиты, как подавление и отрицание, либо дистанцируется и от прошлого, и от настоящего, целиком погружаясь в виртуальное существование «завтра», «скоро», «вот-вот». Именно там, в почти достигнутом будущем, он пытается компенсировать сегодняшнюю неуспешность, обманутые ожидания, тяжелое бремя материальных проблем, конфликт с собой и другими, внутреннее ощущение себя «чужаком» и человеком «второго сорта».

Некоторое время подобная «инкапсуляция» стрессогенных переживаний помогает вынужденным переселенцам сохранять психологическое благополучие. Однако ситуация вынужденного переселения, как правило, длится годами, десятилетиями, нередко даже становится хронической и распространяется на следующее поколение. Если описанное состояние затягивается надолго, подобная дезинтеграция временно́го контекста затрудняет проработку и включение экстремального опыта в единую, имеющую прошлое, настоящее и продолжающуюся в будущее жизненную историю. Она приводит лишь к болезненной фиксации на каком-либо одном отрезке жизненного пути, усугубляя тем самым признаки посттравматического стресса и не позволяя человеку задействовать жизненный опыт для позитивного развития личности и становления себя самого как субъекта жизнетворчества.

 

Анализ случаев

 

Для иллюстрации полученных результатов приведем ряд примеров, содержащих анамнестические данные и отрывки интервью с вынужденными переселенцами, а также результаты обследования, проведенного с применением описанной выше батареи исследовательских методик.

 

 

Субгруппа «Не мигранты»

А. С., чеченец, 51 год, образование – среднее техническое, женат, профессия – художник по металлу.

С началом военных действий в Грозном, зимой 1994 года, уехал с семьей в село. Уровень жизни до войны оценивает как «вполне ничего», возможность переезда в Россию для себя даже не рассматривал: «Кому я там нужен-то, лицо кавказской национальности? Нет уж, здесь моя Родина, мои горы, здесь мне уж до конца быть…».

Контакт с психологом устанавливает тяжело, «из уважения», во время беседы делает длительные паузы, тяжело вздыхает. Общий фон настроения явно снижен, пессимистически окрашен. Избегает вспоминать о тяжелых жизненных событиях. Основное ощущение того периода характеризует как «шок»: «Гибли люди, рушились здания, кругом пожары, над городом оранжевый туман – это горит химсклад, знакомые ребята подрывались на растяжках. До сих пор испытываю ужас оттого, что мог остаться без рук – как же жить-то тогда?». Переживания текущего момента описывает как драматические и усугубляющиеся день ото дня: «Все изменилось вокруг, прежнего Грозного больше нет, да и людей нет – все другое. Пришлось продать квартиру и переехать в другой район: видеть не могу эту пустоту вокруг». Отмечает, что война очень сильно повлияла на людей, изменив их в худшую сторону: «Кто к ваххабитам подался, кто пьет беспробудно, кто просто с ума сошел… Злые все, да и смерть кругом теперь».

В беседе с психологом предъявляет жалобы на ухудшившееся физическое самочувствие, участившиеся головные боли, трудности засыпания, упадок сил и неконтролируемые вспышки гнева, после которых он чувствует себя совершенно выдохшимся и обессиленным.

Немного оживляется при упоминании о детях: оказывается, у старшего сына в России родилась дочка – «Может, доведется увидеть…».

 

 

Таблица 38