ТОП 10:

Знания по истории психологии труда в профессиональной культуре специалиста-человековеда



ВВЕДЕНИЕ

 

...Противу мнения и чаяния многих толь довольно предки на­ши оставили на память, что, применяясь к летописателям дру­гих народов, на своих жаловаться не найдем причины. Немало свидетельств, что в России толь великой тьмы невежества не было, какую представляют многие внешние писатели.

М. В. Ломоносов

Полагаем, что наука, как область истинного знания, не имеет национальной принадлежности, хотя и имеет соответ­ствующее происхождение. В конечном счете, истина не может быть русской, татарской и так далее, в этом же роде. Авторам хотелось бы в будущем видеть историю психологии труда, построенную на основе интеграции материалов, добытых в культурах самых разных народов. Но пока что соответствую­щие вопросы мало разработаны, и далее мы в порядке неиз­бежного ограничения чаще всего опираемся на материалы, имеющие славянское, русское происхождение.

Представим себе, что наши далекие потомки будут ана­лизировать вещественные памятники нашего времени и, в частности, заметят, что кабина большого трактора подрессо­рена, снабжена виброфильтрами, установкой искусственного климата. Вполне естественно, что на основании этих вещей они реконструируют психологические, эргономические идеи, которые были свойственны их создателям, включая заботу о комфортных условиях труда водителя, о средствах, снижаю­щих утомление, повышающих производительность труда. Но если мы в свою очередь анализируем вещественные памятни­ки труда наших предков, включая и далеких, то мы тоже не должны приписывать появление «умных» вещей случайным обстоятельствам, но видеть в них реализацию здравых душеведческих идей. Если далекие предки могли придумать и сде­лать колесо, то не откажем им в способности придумать адек­ватные и полезные психологические модели.

Здесь необходимо признать существование следующей за­висимости. Представим себе некоторую шкалу или параметр: «психологическая идея - внедрение (овеществление идеи), и чем в большей степени рассматриваемый исторический мате­риал характеризуется признаками правого полюса указанного параметра, тем в большей мере требуется именно рекон­струкция самой идеи. В самом деле человек дописьменной эпохи был, так сказать, «принципиальным внедренцем» - он не мог стремиться делать трактаты, но делал полезные вещественные или функциональные (например, социально-ор­ганизационные) продукты со следующими эффектами: ска­жем, удачно организованную охоту на опасного зверя, погоню за ним или соблюдал порядок хранения собранных плодов и пр. Иначе говоря, что касается дописьменной эпохи суще­ствования человека, то здесь мы можем располагать только именно памятниками, свидетельствами о внедрениях душеведческих идей. В эпоху письменности с ее речевыми сред­ствами фиксации идей создаются возможности сравнительно легко отслеживать собственно их «драму», но зато возникает риск двоякого рода: а) погружения в мир нежизнеспособных схоластических домыслов и б) ухода, отвлечения исследова­тельского внимания от массива овеществленных идей, от то­го, что К. Маркс называл «раскрытой книгой человеческих сущностных сил», «чувственно предлежащей перед нами че­ловеческой психологией» [1. С. 628-629].

Психология труда дописьменного периода не была, разу­меется, «немой». Но речевой этап фиксации психологических идей этого периода - этап устной и, возможно, внутренней речи - канул в вечность, отразившись лишь в явлениях фольклора, мифах, речевых формулах по поводу типичных жизненных ситуаций, ритуалов, обычаев.

Итак, задачи истории психологии труда сводятся к ре­конструкции психологического знания о труде и трудящемся (включая и группу как «совокупный» субъект труда) на ос­новании всего доступного комплекса исторических свиде­тельств - как вербальных так и невербальных. Мы примем в качестве предмета истории психологии труда историю преж­де всего внедренных идей, связанных с овладением челове­ком (и человечеством) своей психикой в труде, ее фактами и закономерностями.

Следует признать, что историки, палеоантропологи, фило­логи, искусствоведы и другие специалисты, обращаясь к ана­лизу тех или иных процессов и результатов деятельности че­ловека в прошлом, фактически очень часто реконструируют явления сознания, психики человека. И специалисту-психоло­гу здесь нередко остается, реализуя свои задачи, сделать только еще один шаг - сличить реконструированные факты и зависимости с категориальным строем современной психо­логии, дать интерпретации им в рамках собственно психоло­гических понятийных схем, включить добытое другими в кон­цептуальный строй истории психологии труда. При этом воз­можна и реинтерпретация ранее известных фактов - новое слово по поводу старого материала. Так, мы полагаем, что многие исследователи сознания первобытного человека не­сколько акцентированно приписывают ему собственные моти­вы, намерения, в частности, намерение «объяснить» мир. По­лагаем, что первобытный человек мог быть не менее озабочен вопросами фиксации, сохранения частного успешного и по­лезного опыта, и многие магические действия, ритуалы несли не предрелигиозную функцию, а функцию фиксации дости­жений. В самом деле, зачем (и это при бедности позитивного знания) первобытному человеку культивировать мистические, далекие от истины объяснения реального мира? Человек пер­вобытной эпохи, как и современный человек, нуждается во внутренних средствах удержания в сознании важных, добы­тых опытом истин. Миф, например, это своеобразная общая технологическая карта; представления о добрых или злых духах - детальная разработка этой карты, указывающая на необходимость, в частности, состояния бдительности, на ос­торожность, на необходимые защитные действия или дей­ствия эмоционально окрашенные, чтобы дольше не забыть что-то или дольше сохранить нужное состояние души. Пред­ставления древних славян об упырях, берегинях, божествах [72] - все это, за неимением лучшего, достаточно удобные модели в голове, обеспечивающие саморегуляцию, регуляцию поведения, взаимопонимания и согласованный совместный труд. Современные математики сколько угодно пользуются представлениями о памяти электронной вычислительной ма­шины как о некоем шкафе с ячейками, расположенными в определенном порядке. Все понимают, что никакого «шкафа» и «ячеек» нет, но это мифологическое по своей гносеологичес­кой сути представление позволяет правильно обращаться с памятью ЭВМ; оно полезно и поэтому живет в профессиональ­ной практике. И таких психотехнических средств можно встретить много в любой современной профессии. Будем ис­ходить из предпосылки, что «социум не терпит пустоты зна­ний»: если какие-то представления, мысленные модели жи­вут и передаются из поколения в поколение, значит, они по­лезны (а то, что эти модели, представления могут быть кем-то использованы злонамеренно, характеризует не их сами по себе, а уровень общественных отношений).

 

Литература к разделу I

 

1. Маркс К. Подготовительные работы для «Святого семейства» // Маркс К.Энгельс Ф. Соч. М.-Л., 1930. Т. III. С. 628-629.

2. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 г. // Маркс К.., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 560-566.

3. Маркс К; Энгельс Ф. Немецкая идеология // Собр. соч. М., 1955. Т. III. С. 7-544.

4. Ленин В. И. О брошюре Юниуса // Полн. собр. соч. М., 1980. Т. 30. С. 6.

5. Ленин В. И. Развитие капитализма в России // Полн. собр. соч. М., 1958. Т. 3. С. 1-609.

6. Анисимов А. Ф. Этапы развития первобытной религии. М.; Л., 1967. С. 31-32.

7. Антипов Г. А. Историческое прошлое и пути его познания. Новоси­бирск, 1987.

8. Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского государ­ства XIV-XVII вв. М., 1985.

9. Антология педагогической мысли в России XVIII в. М., 1985.

10. Бризон П. История труда и трудящихся (пер с. франц.). Пг., 1921.

11. Бюхер К. Работа и ритм (пер. с нем.). М», 1923.

12. Виноградов Н. Н. Заговоры, обереги, спасительные молитвы и проч. // Живая старина. Спб., 1909. Т. 2. Вып. 3. С. 4.

13. Геллерштейн С. Г. Психология труда в историческом аспекте // Вопр. психологии. Материалы Второй Закавказской конференции психоло­гов. Ереван, 1960.

14. Герцен. А. И. Кто виноват? // Полн. собр. сочинений и писем. Пг., 1919. Т. IV. С. 194-394.

15. Герцен А. И. Дилентантизм в науке // Избранные философские произ­ведения. М., 1948. Т. 1. С. 71.

16. Герцен А. И. Письма к путешественнику // Полн. собр. сочинении и пи­сем. Пг., 1919. Т. 13.

17. Герцен А. И. С того берега // Избранные философские произведения. М., Госполитиздат, 1948. Т. 2. С. 32-33.

18. Герцен А. И. Еще из записок одного молодого человека // Полн. собр. сочинений и писем. Пг., 1918. Т. 2. С. 435-467.

19. Герцен А. И. Письмо к М. Мейзенбург, 4 окт. 1857 // Полн. собр. сочи­нений и писем. Пг., 1919. Т. 9. С. 37-39.

20. Гессен. В. Ю. К истории ремесленного труда в Древней Руси (10-15 вв.) //Архив истории труда в России, выпускаемый Ученой комиссией по исследованию истории труда в России. Пг., 1922. Кн. 4. Ч. I. С. 47-56.

21. Гессен В. Ю. К истории ремесленного труда в Древней Руси // Исто­рические сборники. Труд в России. Л., 1924. Кн. 11-12. Ч. I. С: 98- 105.

22. Громыко М. М. Традиционные нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX века. М., 1986.

23. Даль В. Пословицы русского народа. Сборник В. Даля. М., 1957.

24. Данилевский В. Очерки истории техники XVIII-XIX вв. М.; Л., 1934,

25. Дмитриева М. А. и др. Психология труда и инженерная психология. Л., 1979. С. 7-10.

26. Елеонская Е. Н. Сельскохозяйственная магия. М„ 1929.

27. Зеленин Д. К. Тотемы-деревья в сказаниях и обрядах европейских народов. М.; Л., 1937.

28. Зрелище природы и художеств. Спб., 1784-1790 (в 10 тт.).

29. Зыбковец В. Ф. Дорелигиозная эпоха. К истории формирования об­щественного сознания. М., 1959. 248 с.

30. Из истории русской психологии. М., 1961.

31. История СССР с древнейших времен до конца XVIII века /Под ред. Б. А. Рыбакова. М., 1975.

32. История СССР (XIX- начало XX в.). Учебник под ред. И. А. Федо­сова. М., 1981.

33. Казаков В. Г. Разработка конкретных проблем в отечественной психо­логии труда на первых этапах ее развития // Психол. журнал. 1983. № 3. С. 87-98.

34. Климов Е. А. Введение в психологию труда. М., 1986.

35. Климов Е. А. Психологическое знание о труде в сочинениях М. В. Ло­моносова // Вестн. Моск. ун-та. Серия 14. Психология. 1986. № 3.

36. Кондаков Н. И. Логический словарь. М., 1971.

37. Котелова Ю. В. Из истории советской психологии труда // Вопр. пси­хологии, 1967. № 5.

38. Котелова Ю. В. Очерки по психологии труда. М., 1986.

39. Коц Е. Несколько слов об арестантском труде // Архив истории труда в России. Пг., 1923. Кн. 6-7.

40. Кузин М. Ф; Егоров Н. И. Полевой определитель минералов. М., 1983.

41. Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1937.

42. Левитов Н. Д. Психология труда. М., 1963.

43. Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1931.

44. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. В 10 т. М.; Л., 1950-1957.

45. Ломоносов М: В. Полн. собр. соч. М.; Л., 1955. Т. IV. С. 395.

46. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. М.; Л., 1952. Т. VI. С. 170.

47. Лоос В. Г. Промышленная психология. Киев: Техника, 1974. 230 с.

48. Майков Л. Н. Великорусские заклинания // Зап. Русск. геогр. общества по отд. этнографии. Спб., 1869. Т. 2. С. 527-561.

49. Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2 т. М., 1980.

50. Мунипов В. М. Проблемы изучения истории взаимодействия психоло­гии труда со смежными науками // Методология историко-психологического исследования. М., 1974.

51. Никольский Н. М. Дохристианские верования и культы днепровских славян. М., 1929.

52. Никольский Н. М. История русской церкви, 4-е изд. М., 1988.

53. Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки. Л., 1974.

54. Носкова О. Г. Психологические знания о труде и трудящемся в Рос­сии конца XIX- началаXX в.: Автореф. канд. дис. М., 1986.

55. Нуаре Л. Орудие труда и его значение в истории развития челове­чества (пер. с нем.). Киев, 1925.

56. Окладников А. П. Утро искусства. Л., 1967.

57. Очерки по истории русской психологии. М., 1957.

58. Очерки истории техники в России с древнейших времен до 60-х гг. XIX века. М., 1978.

59. Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в России. М., 1988.

60. Петровский А. В. История советской психологии. Формирование пси­хологической науки. М.,1967.

61. Петр I, имп. Письма и бумаги Петра Великого. Т. 1 (1688-1701). Спб., 1887.

62. Петр I, имп. Письма и бумаги Петра Великого. Т. 2 (1702-1703). Спб., 1889.

63. Платонов К. К Вопросы психологии труда. М., 1962.

64. Платонов К. К. Казаков В. Г. Психология труда в CCCР//Work psy­chology in Europe, Warszawa, 1980.

65. Покровский Б. А. Ступени профессии. М., 1984. 343 с.

66. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.

67. Рабинович М. Г. Очерки материальной культуры русского феодального города. М., 1988.

68. Радищев А. П. Путешествие из Петербурга в Москву // Избранные философские и общественно-политические произведения. М., 1952.

69. Развитие русского права в XV- первой половине XVII века. М., 1986.

70. Рихтер И. И. Железнодорожная психология. Материалы к стратегии и тактике железных дорог // Железнодорожное дело. 1895. № 25-32. 35, 38, 41- 48.

71. Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948.

72. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981.

73. Семенов С. А. Первобытная техника (опыт изучения древнейших ору­дий изделий по следам работы). М.; Л., 1957.

74. Семенов С. А. Развитие техники в каменном веке. Л., 1968.

75. Смирнов А. А. Развитие и современное состояние психологической науки в СССР. М., 1975.

76. Соловьев Ю. И. История химии в России. М., 1985.

77. Тайлор Э. Б. Первобытная культура (1-е изд. - 1871) (пep. с англ.). М., 1989.

78. Теплов Б. М. Психологические взгляды А. И. Герцена / Философские записки. М., 1950. Т. 5.

79. Туган-Барановский М. Русская фабрика в прошлом и настоящем. М, Московский рабочий, 1922. 424 с.

80. Указы Петра Великого, имп. Спб., 1780.

81. Утопический социализм в России. Хрестоматия / Составители: А. И. Володин, Б. М. Шахматов. М., 1985.

82. Федорова М. Е., Сумникова Т. А. Хрестоматия по древнерусской ли­тературе. М., 1986.

83. Фоминых В. П., Яковлев А. П. Ручная дуговая сварка. М., 1981.

84. Хрестоматия по древней русской литературе (XI-XVII вв.). Состави­тель: проф. Н. К. Гудзий. М., 1962.

85. Чернышевский П. Г. Капитал и труд // Полн. собр. соч. В 15 т. Т. VII. М., 1939.

86. Чернышевский Н. Г. Сочинения Т. Н. Грановского. Т. I // Полн. собр. соч.: В 15 т. Т. 3. М., 1947.

87. Чернышевский Н. Г. Статьи, приложенные к переводу «Всеобщей ис­тории» г. Вебера // Полн. собр. соч.: В 15 т. Т. 10. М., 1951:

88. Чернышевский Н. Г. Антропологический принцип в философии // Полн. собр. соч.: В 15 т. Т. 7. М., 1950.

89. Чернышевский Н. Г. Что делать? М., 1947.

90. Чернышевский Н. Г. Основания политической экономии Д. С. Милля // Полн. собр. соч.: В 15 т. Т. IX. М., 1949.

91. Чернышевский Н. Г. Эстетические отношения искусства к действи­тельности // Полн. собр. соч. В 15 т. Т. 2. М., 1939.

 

Вопросы изучения и классификации профессий

 

Первой областью знания, которая посчитала своим де­лом изучение разных видов труда и их упорядочение, была профессиональная гигиена. Если мы обратимся к одному из первых фундаментальных отечественных руководств в этой области, к книге Ф. Ф. Эрисмана «Профессиональная гигие­на или гигиена умственного и физического труда» (Спб., 1877), то легко заметим, что автор считает предме­том своего внимания и заботы отнюдь не только организм, но человека как целое, включая его «внутреннее удовлет­ворение своими занятиями», «душевное спокойствие». Автор рассматривает такого рода факторы как «важные условия физического благосостояния» [233. С. 91], указывая, таким образом, еще и на психосоматический аспект дела.

Для Ф. Ф. Эрисмана и других передовых деятелей той части отечественной медицины, которая называла себя «об­щественной медициной», рабочий человек - не только и не столько «работающий организм», «живая машина», «живое орудие», но личность, требующая гуманного обращения, дос­тойная уважения и права на жизнь, здоровье; личность, соз­нательно регулирующая свой труд и отражающая в своем сознании условия собственного существования. Поэтому для Ф. Ф. Эрисмана важное значение имело отношение рабочего к труду (как теперь бы сказали, его мотивация, обусловлен­ная печатью «отчужденности» от средств производства), осознание им общественной ценности труда. Труд должен обеспечивать, по мнению Ф. Ф. Эрисмана, «нормальные отправления умственных способностей», нравственной сторо­ны человеческой жизни (Там же. С. 9).

Под руководством Ф. Ф. Эрисмана Е. М. Дементьевым и А. В. Погожевым в 1875-1885 гг. было проведено уни­кальное обследование более 1000 фабрик и заводов Москов­ской губернии, итоги которого были опубликованы в 17 то­мах [65]. Обследование фабрик и «детальных профессий» проводилось по обширной программе. Она определялась представлением о наиболее распространенных факторах тру­да, приводящих к профессиональной патологии. К таким факторам Ф. Ф. Эрисман отнес следующие: «Положение те­ла, которое мы принимаем при работе, характер движений, необходимых для выполнения ее, свойства той среды, в кото­рой совершается работа, состав и свойства обрабатываемых предметов и необходимых для работы орудий, наконец, про­должительность труда и душевное состояние, в которое он приводит работника» [233. С. 1]. Как видим, автор, выде­ляя здесь факторы профессиональной вредности, имеет в ви­ду сам процесс трудовой деятельности. Предполагалось, что причины будущих патологических изменений нужно искать в особенностях функционирования органов и систем работаю­щего человека. Вот почему в поле зрения исследователей, выступающих, казалось бы, от имени санитарии и гигиены, попадали не только физико-химические, микроклиматические условия производственной среды (неблагоприятная темпера­тура, влажность, запыленность воздуха, промышленные яды и пр.), но сами занятые трудом люди с их поведением, дей­ствиями, образом жизни, «душевным состоянием». Таким образом, изучение профессий, предпринятое Е. М. Дементье­вым и А. В. Погожевым, является не чисто санитарным в современном узком значении этого слова, но и входящим в контекст истории психологических знаний о труде и трудя­щемся.

По замыслу Ф. Ф. Эрисмана, профессиональная гигиена, как научная дисциплина, должна была упорядочить виды труда, сгруппировать их по принципу выделения более или менее одинаковых опасностей, вследствие приблизительно одинаковых условий, при которых совершается работа» [233. С. 10]. Но поскольку, как мы видели, в эрисмановской гигие­не предусматривалось и вполне органичное место психологи­ческим вопросам и поскольку основной принцип поиска патогенных факторов предполагал анализ живого процесса ра­боты, то постановка Ф. Ф. Эрисманом вопроса о системати­зации профессиографического знания представляет интерес и как факт истории психологии труда.

Ф. Ф. Эрисман разделил все виды занятий на две боль­шие группы по преобладанию «физического» или «умствен­ного» труда. Группа физического труда далее рассматрива­лась им по четырем разделам: а) работа в мастерских, на заводах, фабриках, рудниках; б) сухопутные и морские вой­ска, флотский экипаж; в) сельское население, занимающееся земледелием и скотоводством, и г) служащие на железной дороге. Работники группы физического труда, полагал он, находятся в особенно тяжелом положении и должны быть в первую очередь предметом внимания науки, ибо они «под­вергаются многочисленным антигигиеническим моментам, не имея, однако, возможности защититься от них собственною инициативою» [233. С. 11]. Заметим, что корень «рабочего вопроса» Ф. Ф. Эрисман видел в плохих условиях жизни трудящихся, а его преобразовательные идеи простирались вплоть до идей революционной социал-демократии.

В годы, последовавшие за опубликованием цитированной книги Ф. Ф. Эрисмана, предпринимались попытки создания вариантов классификации профессий, выделения профессио­нальных групп работников, подверженных особым видам профессиональных заболеваний (например, П. И. Куркин. К вопросу о классификации профессий, 1901). Проект усовер­шенствованной классификации профессий был разработан П. И. Куркиным и С. М. Богословским. Он был обсужден Х Пироговским врачебным съездом и в более разработанном виде одобрен I съездом фабричных врачей в Москве в 1909 г.

Окончательное завершение всего труда и подготовка его к публикации принадлежат С. М. Богословскому. Его книга «Система профессиональной классификации» была издана Московским губернским земством в 1913 г. Эта работа по количеству единиц описания, детальности разработки вопро­са оставила далеко позади европейские варианты професси­ональной классификации. В этой работе отражены знания о мире профессий, накопленные в течение почти четырех де­сятилетий конца XIX - начала XX вв. в России. В связи с этим рассмотрению данного труда мы посвящаем отдельный (следующий) параграф.

Профессиональной гигиене принадлежит и еще одна важ­ная приоритетная позиция в контексте вопросов профессиоведения и психологии труда - именно здесь, в этой области был разработан принцип выявления причин и проявлений профессионального утомления через изучение особенностей трудовой деятельности, трудовой нагрузки. Этот принцип в последующие годы и десятилетия активно использовался, на­пример, в советской психотехнике и психофизиологии труда 20-30 гг. (С. Г. Геллерштейн, 1926, 1929; И. Н. Шпильрейн, 1925, 1928, а также др.). И в настоящее время он не утратил своего методологического значения. Его важность подчерки­вается в форме «принципа конкретности» в изучении рабо­тоспособности оператора (А. С. Егоров и др., 1973). В свое время (1877 г.) Ф. Ф. Эрисман, имея в виду лиц умственного труда, писал: «Болезни, которые поражают людей, занимаю­щихся умственным трудом, должно искать, главным обра­зом, в области тех органов, которые больше всего работают и, следовательно, наилегче подвергаются опасностям, - т. е. в области головного мозга и нервной системы вообще» [233. С. 21]. Аналогичного рода подход реализовался и в отноше­нии тех видов труда, в которых преобладали физические уси­лия, нагрузки.

Сколько-нибудь серьезная озабоченность вопросами охра­ны здоровья людей, занятых профессиональным трудом, «не­избежно приводит к вопросам такого рода: «Что есть нор­мальный трудовой процесс?», «Каковы признаки, критерии нормального трудового процесса (т. е. безопасного и, быть может, благотворного для человека)?», «Как связаны состо­яния работающего человека и материальная обстановка, средства труда?»

Критерий нормы в организациии профессионального тру­да понимался Ф. Ф. Эрисманом следующим образом: «Если по прекращении работы и после некоторого времени покоя, работавшие органы вполне возвращаются к прежнему свое­му состоянию, то, значит, труд им по силам, не оказывает вредного влияния и может быть продолжаем, в известных пределах, до наступления физической старости» [233. С. 1].

Оценка степени неблагополучия условий труда конкрет­ной категории работников осуществлялась им по показате­лям двух видов: во-первых, по состоянию человека и его функций после произведенной ежедневной работы и по тре­буемому отдыху (в соответствии с приведенным выше вы­сказыванием), также по степени накапливания в течение бо­лее или менее длительных периодов жизни негативных из­менений в организме вследствие систематического недоста­точного отдыха после работы (об этом можно судить по то­му, какой отдых требуется для возврата к оптимальному со­стоянию в этих случаях); во-вторых, оценка степени небла­гополучия условий труда определенной разновидности ра­ботников осуществлялась по показателям заболеваемости и смертности (или средней продолжительности жизни). Пока­затель смертности для Ф. Ф. Эрисмана служит интегральной оценкой степени вредности профессиональных обстоятельств и связанных с ними условий всего образа жизни человека.

Кстати говоря, очень существенная для профессиоведения (и далее для теории и практики профориентации и профконсультации) идея об органичной связи профессиональной деятельности и образа жизни человека («ходячие» ныне форму­лы: «профессия - это образ жизни», «выбор профессии - выбор образа жизни» и т. п.) выражена Ф. Ф. Эрисманом со всей ясностью и определенностью: «...родом занятий челове­ка определяется его положение в обществе и вообще вся жизненная обстановка его: от характера труда человека поч­ти всегда и повсюду зависят размеры и обеспечение его доходов, количество материальных средств, которыми он рас­полагает, а следовательно, и способ его питания, качество его жилища и одежды, характер его чувств и стремлений, его горе и радости, одним словом, вся его физическая, ум­ственная и нравственная жизнь» [233. С. 2].

Возвращаясь к существовавшему в рассматриваемый исторический период пониманию взаимосвязанных вопросов об утомлении, работоспособности (как факторах, в частности, аварийности или безаварийной работы), с одной стороны, и представлениях о нормальности трудового процесса, с дру­гой, необходимо отметить следующее. Хотя логически - «по происхождению» - эта тематика является профессиоведческой - она относится к сущности и особенностям труда в раз­ных его профессиональных проявлениях, - она все же на­столько разработана (ей посвящена обширная и значитель­ная литература в рассматриваемый период истории России), что как бы «отпочковалась» от комплекса едва возникших общепрофессиоведческих идей, соображений и быстро пре­вратилась в «самодостаточную» отрасль знания. Вот почему соответствующим вопросам мы посвящаем в дальнейшем параграф 32.

Наряду с изучением массовых, рабочих профессий про­мышленности немалое внимание уделялось изучению труда персонала железных дорог, летчиков (развивающаяся авиа­ция, как и железнодорожное дело, заставляли общество часто содрогаться от аварий, катастроф). Вопросы истории психоло­гического изучения труда (воздухоплавателей» с большой полнотой представлены в книге «К истории отечественной авиационной психологии. Документы и материалы» / Под ред. К. К. Платонова (М., 1981). Здесь мы обратим внимание на то, что в связи с развитием железнодорожного дела в Рос­сии рассматриваемого периода, уже начиная с 70 годов были сильно продвинуты вопросы анализа, в частности, психоло­гического - труда администратора или, выражаясь совре­менным языком, вопросы психологии управленческого труда, Это связано прежде всего с именами Д. И. Журавского и затем И. И. Рихтера. Соответствующим вопросам посвящен отдельный параграф (§ 31).

 

Задание к § 29

 

Ниже приведено описание некоторых сторон профессиональной деятель­ности семейной артели, работающей на стане для ткания рогож (по Е. М.. Дементьеву - в сокращении. См.: Е. М. Дементьев. Фабрика, что она дает населению и что она у него берет. М., 1893). Это описание дает представле­ние об одном из видов профессиографической информации, которая могла производиться в рассматриваемый исторический период. Как вы полагаете, каким методом получена данная информация? Какой метод применили бы вы?

- Артель называлась «станом». Рабочие, как правило, были из одной местности, были знакомы между собой, часто приезжала на заработки (на фабрику) целая семья. Каждый из 4-х членов артели имел свои определен­ные обязанности и кличку: «стоячий», «заводняжка», «ченоваха» и «зарогожник». Счет времени за неимением часов определялся по количеству со­тканных рогож. Обычный порядок при изготовлении одного из видов рогож, так называемой «пластовки», состоял в следующем: «С 4-х часов утра ра­ботает стан и делает к 8 часам - «первую упряжку» - 7 рогож, после чего все завтракают, не прекращая, однако, работы, на ходу. С 8 часов ложится отдыхать «стоячий», причем его место заступает «зарогожник», а место последнего «заводняжка», проспав 5 рогож, т. е. 2 1/2-3 часа, он вновь принимается за работу с заводняжкой, отдыхать же ложится зарогожник, также на 5 рогож (2 1/2-3 часа). К 2 часам дня, во вторую упряжку дела­ют следующие 10 рогож, а затем все садятся обедать (0,5 часа). Только накормив стан, ложится отдыхать также на 5 рогож ченоваха (жена главы стана), а за ней на такое же количество времени в 17 час - заводняжка. С 8 часов вечера все четверо работают вместе и делают к 2 часам ночи еще 10 рогож. Всего с обеда до ужина, «в третью упряжку» делается 20 рогож: В 3-м часу ночи стаи ужинает и в 2 часа 30 мин. ночи все ложатся спать» [60. С. 83].

 

Вопросы психологии отрасли хозяйства как психологии сообщества. Д. И. Журавский, И. И. Рихтер

 

В России, также как и в странах Западной Европы, к концу XIX в. развитие капиталистического хозяйства поста­вило на очередь дня вопросы совершенствования управления производством. Особенно остро эти вопросы стояли перед организаторами железнодорожного дела, так как управле­ние транспортом требовало достаточно высокой культуры, продуманных форм взаимодействия разных служб. Не слу­чайно именно в среде железнодорожных инженеров, адми­нистраторов раньше, чем в других отраслях производства, делались попытки систематизировать опыт управления пер­соналом. Одна из первых таких попыток принадлежит вид­ному отечественному деятелю в области железнодорожного строительства - Дмитрию Ивановичу Журавскому, который еще в 1874 г. выступил в Русском Техническом Обществе с докладом «Техника и администрация» [66]. В 1875 г. тема обсуждения была им продолжена в статье «Заметки, каса­ющиеся управления технико-промышленным предприятием» [67]. На основании разного характера профессиональных за­дач и соответственных требований, которые предъявляются к их исполнителю, Журавский делает вывод о том, что не каждый человек в равной мере обладает качествами, необхо­димыми в этих двух сферах деятельности, и потому «...отлич­ный техник может быть дурным администратором...» [66. С. 162]. Он подробно останавливается на выяснении свойств личности, влияющих на успех деятельности техника и адми­нистратора, т. е., по сути дела, проводит сравнительный пси­хологический анализ этих видов труда, или, если воспользо­ваться терминами хозяйственной психологии начала XX в., составляет сравнительные «психограммы» типичных предста­вителей этих видов труда *.

 

*Термин «психограмма», по свидетельству В. Штерна, был введен в психологию лишь в начале XX века [239. С. 327].

 

Вторая его работа [67] посвящена сущности умения ру­ководить. Речь идет о том, что административной деятельно­сти нужно и можно специально обучать. Журавский форму­лирует систему правил - принципов, которыми следует, по его мнению, руководствоваться, чтобы стать хорошим адми­нистратором или, как он выражается, «... чтобы осуществить идею хорошего администратора» [67. С. 201]. Деятельность администратора он разбивает на три главных направления (административное, хозяйственное и контрольное) и для каждого из них описывает необходимые функции и критерии их эффективного выполнения, тем самым указывая образец нормативной управленческой деятельности применительно к высшему уровню руководства.

Как это видно из приведенного выше материала, управ­ленческая деятельность в изложении Журавского вся прони­зана задачами, решение которых требует обоснованного уче­та психологических моментов - способностей людей, их развития, профессиональной подготовки, учета мотивов тру­да при выборе способов воздействия на служащих, управле­ния их поведением, контроля и самоконтроля деятельности.

Работы Д. И. Журавского, таким образом, впервые в оте­чественной печати поставили в качестве особой проблемы во­просы организации и управления крупным предприятием.

Следует признать, что в интересующий нас исторический период вопросы учета человеческого фактора и совершенст­вования орудий труда, его условий и организации рассмат­ривались теми или иными авторами в большинстве случаев как частные практические задачи, в решении которых зна­ния о человеке, особенностях его функционирования в труде, о его качествах, а также знания о «междучеловеческих отно­шениях» использовались как результат систематизации соб­ственного жизненного, производственного опыта авторов, опыта экспертов. Однако развитие практики железнодорож­ного дела привело к противоречиям и проблемам, для разре­шения которых «здравого смысла» отдельных талантливых специалистов было уже недостаточно. Вместо более или ме­нее «стихийно» сложившегося опыта отдельных специалис­тов требовалась научно обоснованная и научно упорядочен­ная система знаний о работающих людях. В этой связи за­служивают особого внимания работы И. И. Рихтера, в част­ности, серия его очерков, опубликованных в 1895 г. под об­щим названием «Железнодорожная психология. Материалы к стратегии и тактике железных дорог» (ж. «Железнодорож­ное дело», 1895. №№ 25-32, 35, 41-48). По сути дела, здесь предлагается вариант повой технической, как полагал сам И. И. Рихтер, дисциплины, дополнявшей существовав­шую «технику безопасности железнодорожного движения», и намечена содержательная программа новой области при­кладной психологии, призванной обслуживать эту техничес­кую дисциплину.

На основании отечественных статистических данных, а также данных статистики европейских железных дорог и США И. И. Рихтер сделал вывод о «постепенном ослабле­нии вредных влияний причин материальных при сравнитель­ном постоянстве причин духовного свойства» и объяснил это «постепенным улучшением состава вещественных аппаратов дороги, при значительной неустойчивости и качественной не­удовлетворительности личных орудий...» [159. С. 225]. По­скольку автор рассматривает железнодорожную корпорацию как некую целостность, то при последовательной интерпрета­ции термина «орудия» термином «личные орудия» обознача­ются люди, включенные в корпорацию и исполняющие оп­ределенные функции.

Следствием подмеченного И. И. Рихтером обстоятель­ства является, по его мнению, необходимость периодического обновления правил организации эксплуатационной службы дороги и построения новых правил, научно устанавливающих нормальную «соразмерность средств и операций», учитываю­щих возможности «личных орудий» - персонала дороги.

Железнодорожная психология, как техническая дисцип­лина, и должна была выяснить, от чего зависит надежная работа персонала, что служит причиной нарушений нормаль­ного функционирования служащих и, далее, как устранить эти причины, какие меры могут противодействовать отрица­тельным влияниям на поведение служащих.

Конкретные задачи железнодорожной психологии соот­ветствовали традиционной для инженера-практика постанов­ке вопроса - поиску способов создания проекта более безо­пасного железнодорожного движения при заданной интен­сивности и объеме грузооборота. Они включали в себя во­просы по управлению персоналом; принципы составления ин­струкций и инструктирования, принципы создания железно­дорожной сигнализации, учитывающие ограниченные воз­можности восприятия и внимания человека, а также психо­физиологические особенности зрения, слуха; составление правил сигнализации с учетом трудности перестройки смыс­ловых связей между сигналом и его значением; распределе­ние периодов труда и отдыха служащих с целью предот­вращения выполнения ими трудовых обязанностей в переу­томленном состоянии. И. И. Рихтер обратился именно к психологической науке, ибо объектом практических задач новой технической дисцип­лины оказалось управление процессами и результатами че­ловеческого труда. В модели работающего человека, исполь­зованной Рихтером, психологические образования (настрое­ние, чувства, состояния человека, его опыт, знания, навыки, индивидуальные особенности) являлись факторами, опреде­ляющими качество выполнения трудовых обязанностей. Другим основанием внимания автора к психологии служили успехи самой психологической науки, заявившей о себе к се­редине 80-х гг. XIX в. как о самостоятельной научной обла­сти.







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-16; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.172.233.215 (0.023 с.)