ТОП 10:

Глава 1. Мистер Виллер делает ход конем.



 

Основной закон мирозданья, расставляющий все по своим местам, гласит: неисповедимы пути Господни. Есть еще вариант «Человек предполагает, а Бог располагает». А такая формулировка мне нравится больше всего. «Все, что ни делается – все к лучшему». То бишь, можно вообще никогда не напрягаться ни по какому поводу. Все равно все сложится самым идеальным образом. Например, если у вас украли кошелек, то успокойтесь и идите петь песни. Наверняка эти деньги не пошли бы вам на пользу. Или бы пропили, или потратили бы на проститутку, которая заразила бы вас СПИДом. Условно говоря. Или вот, например, аварии. С увеличением количества транспортных средств участились случаи мелких, но крайне противных аварий. В основном это происходит из‑за повального пьянства за рулем. Однако если вам размолотили весь передок и пора подсчитывать, во что вам обойдется латание пробоин на судне – не торопитесь клясть небеса. А вдруг посредством трех мелких аварий ангел‑хранитель уберегает вас от одной крупной, при которой услуги жестянщика уже не понадобятся? А понадобятся услуги гробовщика. В таком контексте можно рассматривать и вопросы эмиграции. Потому что не будет двух одинаковых эмигрантов, также как не встречается людей с одинаковыми отпечатками пальцев. Кому‑то игрушечный рай из папье‑маше надоест через три дня, а кто‑то годами будет наслаждаться возможностями американской демократии. Чем бы дитя (имеется в виду homo sapiens) не тешилось, лишь бы было счастливо. А счастье – это путь, которым надо идти всю жизнь. Причем ни для одного человека он не выложен асфальтом. Вихлявые тропки, перепутанные между собой. И знаки, по которым не умеет читать никто. Интуитивная разметка, которую нанес на вехи судьбы небесный ГИБДДшник. Пойди разберись и не забреди в глухую чащу. Для меня Вашингтон был – что темный лес, полный негритянских волков. Для Елены Зотовой стал родным домом. Мы встретились у меня дома на следующий день. Я проводила Лайона на работу и стала печь пирог для неведомой дорогой гостьи. Давно я не испытывала такого вдохновения. Из ничего я соорудила настоящий американский чизкейк, тающий во рту сырный пирог, залитый воздушным сливочным соусом. Угощать человека, который понимает русскую речь – это был настоящий праздник, прежде всего для меня.

– Давайте‑ка, я сразу откопирую ваш паспорт, чтобы заказать билет. А то потом времени не будет. У меня через час еще одна встреча неподалеку, – уверенным, немного заносчивым тоном отрапортовала Елена Зотова на мое предложение испить чайку.

– А как же пирог? – расстроилась я. Впрочем, если судить по Елениной тощей фигуре, еле просвечивающей из‑под свободного бежевого костюма с большим количеством складок, то пироги действительно не были ее коньком. Вот интересно, что весь мир кричит о диких проблемах американцев с лишним весом, а мне попадаются только особи с обтянутыми кожей остовами. Я и сама за время пребывания здесь уменьшилась на пятнадцать кило, которые не возвращаются ко мне, несмотря на все труды Лайона. Тоска по родине, не иначе.

– Пирог потом. Несите паспорт, – скомандовала Елена. Я подумала, что ни все ли мне равно, подружимся ли мы с этой адвокатшей? Я улечу, а ей здесь жить. Бегать по распродажам, платить налоги, высчитывать все до цента. Никакой другой, в таком случае, она и быть не может. Американка.

– Одну минуту, – кивнула я и пошла в спальню.

– Скоро там? – крикнула она через десять минут. Ничего утешительного я сказать не могла. Паспорта не было! Ни за минуту, ни за десять я не нашла и следа. Папка с документами, которая всегда лежала в столе, в верхнем ящике стола, пропала бесследно. Ни свидетельства о браке, ни билетов, которыми я сюда прилетела, ни паспорта – ничего.

– Я поищу в других местах! – крикнула я бодрым голосом, боясь, что деловая и собранная Зотова пожурит меня и уйдет. – Наверное, я просто забыла.

– Давайте побыстрее, – начала раздражаться она. Я поскакала по этажам. Никогда не любила игр в следователей и обыски, так что не имею ни малейшего практического опыта в этой области, но когда припрет, задергаешься, как миленькая.

– Ноль! Зеро! Ничего нет! Нигде! – орала я, вытряхивая на пол содержимое шкафов. Елена подошла ко мне и с интересом посмотрела на кучу барахла.

– А когда вы видели его в последний раз? – спросила она.

– Кого? Лайона? С утра, – ответила я.

– Да не Лайона. Паспорт.

– А! Кажется… в больнице, – застыла, вспоминая, я. Лайон доставал мой паспорт из своей барсетки, когда получал выписку. – Точно, в больнице.

– А он не мог его там оставить? – продолжала Елена. Я с благодарностью смотрела на ее попытки как‑то реанимировать ситуацию, потому что, вообще‑то, она была больше похожа на человека, который скажет: позвоните мне, когда решите вашу проблему.

– Нет. И потом, пропала целая папка с документами. Такая синенькая, – растерянно описывала я. Елена задумалась. Потерла лоб. Прошла в кухню, где налила себе воды.

– Вы мне вот этот пирог хотели предложить? – спросила вдруг она. Я взвилась ужом.

– Ага. Я его специально испекла.

– Подождите тогда минутку. Я позвоню и перенесу встречу.

– Конечно! – я с изумлением смотрела, как американский адвокат трансформируется в живую русскую девушку. Прямо оборотень, да и только. Она что‑то там сказала про неожиданную задержку и вернулась на кухню. Вид у нее был боевой.

– Ну, где ваш пирог? – потерла ручки она. Я за минуту наметала на стол все, что было в доме и присела на краешек стула. Панический ужас, который плескался где‑то на подступах моего сознания, отступал только из‑за наличия в доме этой женщины. Я знала, что когда она уйдет, я начну рыдать и биться головой о стену.

– Я не представляю, что мне делать! – осторожно начала я. – Может, вы дадите мне совет? Он бы мне совсем не повредил.

– А мог ваш муж намеренно унести ваши документы из дому? – в лоб спросила Елена.

– Мог ли Лайон? Да он все, что угодно может, – всплеснула руками я.

– Очень вкусно, – подняла указательный палец вверх она.

– Что? – не поняла я.

– Чизкейк! Давно не пробовала ничего более вкусного, – помахала куском жующая Елена. Меня не покидало ощущение, что интерес к пирогу был для нее явно вторичен, но я так и не смогла понять ее истинных мотивов перевоплощения в мисс «Внимание к людям 2002».

– А, спасибо, – кивнула я. Пирог меня совсем не волновал.

– Вы ведь хотите сбежать, правильно я поняла?

– Очень правильно, – кивнула я. Сбежать! Кто бы мог подумать, что я буду пытаться отсюда сбежать.

– А почему вам надо сбегать? Только потому, что муж вас не пускает. Так? – словно уточняя условия задачи, докапывалась до меня Елена.

– Так, – болванчиком кивала я.

– Это выражается в исчезновении документов. А в чем еще? – продолжала неведомый допрос она.

– Ну… Он никуда меня не пускает. Не дает мне звонить друзьям и… и не делает мне гринкарту, чтобы я не могла устроиться на работу. Наличных у меня ни цента.

– А кредитка? Общий счет?

– Какой счет? – уже во второй раз меня спрашивали про общий счет, а я ни сном, ни духом.

– У вас должен быть общий счет на домашние расходы. Его нет, – утвердительно заявила она.

– Нет, – развела руками я. – Ничего нет. И медицинской страховки нет.

– Нормально, – кивнула с удовлетворением Елена. – Сколько вы здесь?

– С января, – я принялась загибать пальцы, – восемь месяцев копейка в копейку. Я прилетела двадцать первого января, а сегодня двадцать третье сентября.

– И восемь месяцев вы сидите дома, а ваш супруг прячет от вас документы и не делает гринкарту? – уточнила она.

– Точно так, – ответила я. Интересно, что теперь с этими вопиющими фактами предпринять?

– А он заставлял вас что‑нибудь делать? К чему‑нибудь принуждает? – я начала уяснять логику ее мыслей, но не нащупывала никаких оснований для прилюдного линчевания Лайона. Мужик как мужик, хотел от меня того же, что и все.

– Ну, в принципе, только то, что обязана делать жена, – пояснила я. – Мыть полы, готовить по кулинарной книге, убирать, стирать. Экономить. Спать с ним. Все как у всех.

– Ладно, думаю, этого достаточно. Вам никогда не приходило в голову, что все это – нарушение прав личности? – деловито уточнила она.

– Даже не знаю, – усомнилась я. – Мытье полов? Конечно, каждый день мыть полы – и правда нарушение прав человека, но вряд ли где‑то есть подходящая статья. А… Вот то, что он меня ко врачу не вез – это да, нарушение. А остального добра во всякой семье полные телеги.

– С чего вы взяли? Это в России мужики женятся, чтобы сэкономить на домработницах и исключить угрозу раннего простатита, а мы в Америке, где свадьба – акт любви, при котором права должны соблюдаться с удвоенной… а что про врачей? – вдруг осеклась она.

– А вам не рассказывали? – удивилась я. Римка, уж если берется что‑то доводить до сведения, на полдороге не останавливается. Хотя, стоимость сплетен по тарифу международной телефонной связи могла научить ее, что молчание – золото.

– Ничего не рассказывали. Сказали, что вам денег не дают на перелет, – покачала головой Елена. Она в задумчивости дожевывала уже третий кусман чизкейка и все более нравилась мне.

– Ага, – приготовилась рассказывать я. – Он же не делал мне документов. И страховку не покупал. Все говорил, что потом – потом. Вот мы и пропустили, что я забеременела. Месячные и так были нерегулярные. И он…

– А он не готовил вас к беременности? – переспросила она. И, достав из емкой стильной сумки миниатюрный карманный компьютер, стала что‑то в него вписывать стилусом.

– А что там готовить? – удивилась я. – Вот когда я похудела, он засуетился. Начал чаями меня поить, апельсинов принес.

– Героический поступок, – зацокала языком Зотова. – А что, вы так сильно похудели?

– Ну, да, в общем. На семнадцать килограмм.

– Ничего себе, – присвистнула она и осмотрела меня с новым интересом. Я приосанилась.

– Но это скорее связано с депрессией после нападения, – тарахтела я.

– С чем? – закашлялась и отставила остатки пирога Елена.

– Ну, с избиением. Когда я поругалась и ушла из дома, на меня напали негритянские подростки, – пояснила я. Елена таращилась на меня глазами обалдевшей черепахи Тартиллы.

– И Лайон вас отпустил? Одну?

– А что? Я сама ушла, – попыталась заступиться за Лайона я. А то по Елениному он вообще выйдет окончательным подлецом.

– Так. Достаточно. Мне надо подумать, – задумчиво поднялась со стула Елена. Адвокатский процессор начал прилаживать мои россказни к действующему законодательству.

– А как же билет? – засуетилась я. Меня не волновали проблемы этичности. Все это, в конце концов, прошлое. А в настоящем я спешу забыть все это как страшный сон. Самолет и мягкая посадка в Шереметьево – вот все, что надо для моего счастья.

– Насчет билета подождем. Надо узнать, где ваш паспорт, по мнению мужа. Аккуратно спросите его об этом.

– Ага, а он мне также аккуратно в лоб залепит и запрет в подвале.

– Он вас БИЛ? – замерла адвокатша. Я запаниковала. Совершенно незачем афишировать историю, в которой у меня самой рыльце в пушку. С другой стороны надо же как‑то заставить Лайона отдать документы. Эх, ладно. Потом пойду свечку в кастеле поставлю. Хотя, католическое благоволение, как я понимаю, на православных не распространяется.

– Ну, один раз только ударил. Когда у меня выкидыш случился, – сдала Лайона с потрохами я. – Но я сама виновата. Вернее, мы оба…

– ВЫКИДЫШ? – окончательно обалдела Елена. – Отчего?

– Ну. От этого. От удара.

– А куда он ударил?

– Куда пришлось, – отвела глаза я. Весь мой вид был как у Карлсона. А я чего, я ничего. Мы просто тут плюшками баловались.

– В живот? – пригвоздила меня Елена.

– В том числе, – огорченно кивнула я.

– И последнее. Хотя это было бы уж слишком хорошо. Это где‑нибудь зафиксировано? Хотя о чем я. Он бы вам не дал и до полицейского участка добраться, – беседовала сама с собой Елена.

– Не дал бы, – согласилась я. – Но в больнице ко мне приходил некто Дональд Карстен. Он записывал мои показания. А я была дико зла и показала там гадостей полный протокол. И про удар, и про синяки. И про выкидыш, как долго меня Лайон не вез к врачу. Он все записал и, наверное, подшил отчет к медицинской карте. Но это всего‑навсего мои показания. Они даже ничем не подтверждены.

– Почему? Медицинский осмотр был? – Елена снова начала копаться в своем компьютере.

– Был. А можно Лайона всем этим пугнуть и потребовать, чтобы он вернул паспорт? – вдруг задумалась я. – И может даже, пусть перелет оплатит.

– Все можно, – в полной прострации ответила Елена. – Я вернусь через несколько дней. Может, через неделю. А пока мы с вами тут жучка поставим. Пусть пишет ваши разговоры.

– Зачем? – опешила я. – Это уж слишком.

– Вы попросите отдать вам паспорт. В этой комнате. И вообще пусть все разговоры будут идти в этой комнате.

– Это же, наверное, дорого, – вдруг испугалась я. А что, если эта мадам разводит меня на деньги?

– Это не ваши проблемы. Ваши проблемы – потерпеть еще несколько недель, – «порадовала» меня она. – Думаю, вы даже сама не понимаете, как с точки зрения закона можно интерпретировать действия вашего супруга. Я только должна ознакомиться с документами. Съезжу в больницу, в полицейский участок, поговорю кое с кем, а вы ждите.

– Несколько НЕДЕЛЬ? – воскликнула я. – Невозможно. Я через пару недель окажусь беременной. Не надо ничего интерпретировать. Я хочу домой!

– Воспользуйтесь контрацептивами, – не повела и бровью Елена. – Неужели вы не желаете компенсировать свои моральные травмы?

– Моральные травмы? Я не уверена, что из этого что‑то получится. Он – американец, а я кто? Никто. И потом, где, по‑вашему, я возьму эти самые контрацептивы. Может, предложить Лайону пользоваться презервативом? То‑то он обрадуется, – пригорюнилась я.

Елена снова вытаращилась на меня. Видимо, женщина в таком рабском положении приводила ее в изумление.

– Поехали! – коротко скомандовала она.

Через час я сидела в изумительной (и явно очень дорогой) клинике на пушистом мягком диване. Доктор осмотрел меня, спросил относительно операции (у Елены от моего подробного рассказа волосы совсем стали дыбом, а пальцы задергались в нервном приступе. Она как будто рефлекторно пересчитывала купюры). Затем мне всадили какой‑то укол в плечо и заверили, что беременность мне никак не грозит в течение полугода, как минимум. Это меня порадовало однозначно. В остальном, я совершенно не понимала происходящего.

– Пообещайте, что станете безоговорочно слушаться меня, – жестко приказала Елена.

– Обещаю, – пробормотала я, – если вы обещаете, что я рано или поздно вернусь в Россию.

– Это без сомнения, – кивнула она, распечатывая на больничном принтере какой‑то договор.

– Но не к пенсии, – уточнила я. Я уже тертый калач, стреляный воробей. Меня на мякине не проведешь. Я тоже могу быть жесткой и заранее оговаривать условия.

– Совершенно точно в течение года. Или раньше, если вы дадите мне доверенность на ведение процесса. Как только иск будет принят на рассмотрение, вы сможете улететь. Так вас устроит? – деловито оглядела меня она.

– Очень! – ответила я. – Только одно условие.

– Какое? – нахмурилась Елена.

– Вы должны обещать, что в случае победы компенсируете все мои расходы на перелет. А то для меня не так просто вернуть подругам три штуки. Или сколько они вам передали?

– Я вам гарантирую, – с облегчением вздохнула Елена, – что в случае победы вы не только компенсируете все расходы, но и получите деньги сверху. Ровно половину от того, что я смогу отсудить для вас. Окей?

– Окей, – кивнула я и подписала бумаги, которые оказались договором, по которому я нанимала Елену для ведения дела. За половину всего, что она для меня потребует. Пятьдесят процентов! Не хило! Однако! С другой стороны, она не получит ничего, если проиграет. Так что флаг ей в руки. Пусть теперь она разбивает себе лоб о Лайоновы идиотизмы.

На следующее утро в мой дом пришли какие‑то строгие необщительные мужчины (нас прислала Елена. Вы должны были быть предупреждены). Они пошлялись по дому, попереворачивали какие‑то вазы, развинтили и свинтили обратно телефон.

– Это и есть прослушка? – с интересом приглядывалась я.

– Все разговоры будут фиксироваться. Старайтесь не допускать, чтобы посторонние звуки мешали записи. Вода, посудомойка (мы ей не пользовались, потому что я и сама неплохо справлялась на Лайнов взгляд), стиральная машина, газонокосилка. Любой громкий агрегат. Потом будут проблемы с идентификацией голосов, – бесстрастно пояснил Джеймс Бонд в рабочей форме монтера телевизоров. У меня кровь застыла в жилах. Интересно, Лайон способен на убийство? Поживем – увидим.

Тридцать один год – грустная дата, особенно когда в твоей жизни так ничего и не происходит. Правда, моя жизнь явно не стояла на месте, однако есть некоторая разница между переменами и стихийными бедствиями. Перемены – это когда тебе прибавляют зарплату или сообщают, что ты выиграла в лотерею. А когда тебя запихивают в самолет до Вашингтона и выкидывают на землю другого полушария под ручку с нелюбимым мужчиной – это ураган, тайфун или цунами. Двадцать пятого сентября две тысячи второго года за окном нашего таунхауса неуютный порывистый ветер поднимал вверх и переворачивал желтые осенние листья. Была среда, в связи с чем Лайон отбыл на работу также, как и обычно. Утром он спустился в гостиную, где я по соглашению сторон ночевала до дня рождения (а врач так велел!), чмокнул в щечку (Happy birthday to you), чуть дольше, чем я надеялась, задержал руку на моей груди и прошептал «До вечера». Я сделала вид, что категорически неспособна проснуться, но, как только за ним захлопнулась входная дверь, вскочила и поскакала в душ. Порадую‑ка я себя, полежу в пенной ванной, намечтаюсь о Полянском до одурения, завернусь в махровый халат и буду пить кофе с сыром, пока не пойму, что готова к труду и обороне. Сегодня на повестке дня стоял праздничный ужин и попытка получить по‑настоящему ценные подарок на день рождения – вернуть паспорт.

– Дорогая, какие чудные запахи! – засюсюкал Лайон, просочившись в прихожую. – Знаешь, я сегодня целый день ничего не ел, так и думал, что ты сделаешь что‑то удивительное.

– Мой руки и проходи, – крикнула из кухни я. Борщ дымился в супнице, оливье переливался всеми цветами радуги, а ватрушки сияли поджаристой корочкой.

– Вау! Красота! – обалдел от такого великолепия Лайон.

– На мой день рождения у нас будет настоящий русский праздничный стол, – сама порадовалась я. Эх, может, отложить разговор на завтра?

– Ты у меня чудо! – расчувствовался Лайон. Он посмотрел на меня сальными глазами и притянул к груди. Поцелуй был долгим и мучительным. Невозможно. Я не могу. Ну почему я не люблю его? Ведь не самый плохой муж на свете! Ну, подумаешь, экономный. И циничный. А что, мой Олег Петрович был идеалом? Но с ним я жила целых шесть лет и прощала его женатость и кучу детей. С Лайоном же я не могу даже спокойно поцеловаться.

– Пойдем к столу, – попыталась вырваться из его страстных объятий я.

– В спальню. Я уже с ума схожу, – прорычал Лайон и попытался подхватить меня на руки.

– Нет. Не сейчас. Я не могу! – заверещала я.

– Но почему? – посмотрел на меня потемневшими глазами он. И почему только я от этого испытываю страстное желание бежать?

– Я так долго готовила этот ужин! – лицемерно отмазалась я. А ведь я могу быть стервой! Надо же!

– Давай, я подарю тебе подарок, – выпустил меня из рук Лайон. Я с интересом смотрела ему вслед. Подарок? Лайон? Это же почти не пересекающиеся параллельные прямые. Лайон суетливо покопался в недрах свой сумки и вдруг извлек из нее миниатюрный кулон‑колье. Я замерла. Кулон. Опять кулон.

– Какая прелесть, – выдавила из себя я. – И как тебе пришло в голову подарить мне его.

– Ну, тридцать один год – конечно, не круглая дата. Но, учитывая все, что ты перенесла… Я подумал, тебе будет приятно. Получить что‑то красивое.

– Мне приятно, – заверила я его, вертя в руках маленькое колье, похожее на искрящийся дождь, рассыпанный по серебру. – Что это за камни?

– Стразы. И серебряное напыление. Правда, выглядят совсем как настоящие? – возбужденно жестикулировал Лайон.

– Это не драгоценность? – удивилась я. – А как похоже!

– Когда ты родишь нашего первого ребенка, я подарю тебе изумрудное ожерелье, – с пафосом сообщил Лайон.

– Первого? – в изумлении посмотрела на него я. Надо же, как у него все предусмотрено. Настоящий ранжир. А я, между прочим, от законного мужа вполне была бы готова принять и подлинное колье. Хотя бы с одним завалященьким бриллиантом. Не слишком почетно получить за все мои муки купленное наверняка на распродаже колье с «напылением». Вот такой Лайон и есть. У него все дутое, покрытое слоем напыления. Пожалуй, надо не строить больше иллюзий. Пора соблюдать свои интересы.

– Знаешь, я хотела с тобой поговорить, – пробормотала я, оставив колье на столике и забыв о нем навсегда. Если уж я не хочу Лайона, незачем мне и хотеть его подарков.

– О чем? – деловито спросил он. – Слушай, я так проголодался.

– Очень хорошо. Как раз и поговорим в гостиной, – улыбнулась я, вспоминая, что там стоит микрофон.

– А что такое? – напряженно вгляделся в меня Лайон. Да, я была загадкой, которую было не под силу разгадать даже мне самой, но сегодня никому не надо будет решать ребус. Играем почти в открытую. Почти, потому что Елену, как джокер, я все‑таки припрячу в рукаве. Я подождала, пока Лайон еще раз вымоет руки, потом сядет за стол, потом прошла в кухню, выключила капающую из крана воду и прислушалась, нет ли каких‑то дополнительных шумов. Потом села за стол к нему, кивнула, чтобы он налил мне вина и, наконец, выпалила:

– Знаешь, я смотрела в столе и не нашла своих документов. Ты их не брал?

– Я? А зачем тебе? – немедленно напрягся всем телом и побледнел Лайон. Значит, я была права. Он их попросту выкрал.

– Мне? Я хотела посмотреть, до какого числа у меня виза.

– Зачем? – уже жестко и громко повторил Лайон.

– Хочу навестить родителей в России, – как ни в чем не бывало продолжила я. И отпила вина из бокала.

– Это не входило в мои планы. Я не дам тебе денег на поездку.

– Ничего. Я съезжу за счет принимающей стороны, – беззаботно щебетала я. – Где паспорт?

– Паспорт? – начал тупо тянуть время он.

– Паспорт, – кивнула и улыбнулась я.

– Я не дам тебе паспорт.

– Что? – переспросила я.

– Не дам. Не думай, что можешь решать, когда и куда тебе ехать. Сиди и не думай! – внезапно поехавшим и визгливым голосом прокукарекал он и бахнул кулаком по столу.

– Я свободный человек и сама могу решать, что мне делать! – забросила наживку я, а у самой внутри все кричало: Лайон, как же так? Почему ты не замечаешь, что я так не вела себя никогда? Никакого чувства самосохранения!

– Ты – свободный человек? С чего ты взяла! Ты – моя! И забудь о свободе. Ты родишь ребенка и будешь идеальной женой. Я тебя исправлю! Ты у меня перестанешь…

– Замолчи! – зашипела, как драная кошка я. – Я не хочу с тобой жить!

– Придется. ПРИДЕТСЯ! – уже не в состоянии контролировать себя, орал Лайон. – Ты у меня в долгу. Навсегда! По крайней мере, надолго.

– Иди в задницу! – равнодушно выкрикнула я и стала пить вино. Красный от бешенства Лайон, в озверении уставился на меня. Потом он поднялся и направился ко мне. Я сначала делала вид, что мне на это наплевать, но потом испугалась по настоящему.

– Я тебе покажу твое место! – зарычал Лайон и, краснея от натуги, попытался вывернуть мне руки. Я брыкалась и вырывалась, даже скинула со стола все мои пироги, но это ему было по барабану.

– Отстань, псих ненормальный! – заорала я от боли в запястьях, думая, что вот, все наши ужасно интимные крики пишутся на пленку. Потом я собралась с духом и плюнула ему в лицо. Нет, не то, чтобы харкнула, да и не приучена я к такому. «Разве может приличная девушка, воспитанная в интеллигентной семье»… и все такое. Просто обозначила и все. Эдакое «тьфу на тебя», но на Лайона оно произвело удивительный эффект. Он замер и как‑то пришел в сознание. Выпустил меня из рук, оглянулся по сторонам, а потом посмотрел на меня нормальными живыми глазами.

– Я всего‑то хотел нормальной семьи, – вымолвил и заплакал он. Медленно осел на диван и уронил голову в ладони. Я смотрела на него: на шее пульсирует жилка, худые пальцы закрывают почти все лицо. Ноги в светло‑голубых джинсах тянутся целую вечность, до самых кроссовок. Плечи неритмично подрагивают. Бить женщину – явно не его конек. Я присела рядом. Мне вдруг стало жалко его до слез. В конце концов, на свете наверняка ходит женщина, для которой Лайон – самая настоящая пара. Мечта поэта. А я – поделка из России, суррогат, не очень умелое выражение его фантазии про то, как он привезет из бедной страны симпатичную блондинку, которая из одной только благодарности за такое огромное благодеяние будет всю жизнь его любить, гладить ему футболки и рожать детей. Что ж, в каждом из нас гнездится целая куча фантазий, основанная просто‑напросто ни на чем.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-12; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.160.19.155 (0.019 с.)